Тайна лорда Кавендиша

Глава девятая, в которой леди Саммерхилл размышляет о родословных и омарах

Леди Саммерхилл, урожденная мисс Джейн Сэвидж Вайтвиллоу, вот уже который год не появлялась в Лондоне, объясняя это слабым здоровьем и пагубным влиянием столичного воздуха на ее слабые легкие. Лишь ее сестра, мисс Энн Вайтвиллоу, та самая старая дева, чья бородавка над верхней губой бросала вызов эстетическому чувству лорда Кавендиша, знала, что нежелание ехать в Лондон ее старшей сестры связано не с состоянием здоровья, а с тем, что лорд Саммерхилл, муж леди Саммерхилл, совсем лишился ума и в открытую жил в Париже, в этой столице порока и разврата, с некоей мисс Норой Перлоу. О безумствах этой женщины ходили легенды: то она встречала гостей обнаженной по пояс, то ее вносили в обеденную залу на огромном блюде, а одеждой ей служили гроздья винограда и россыпь разнообразных фруктов, то она принимала ванну, наполненную шампанским. Поговаривали, что лорд Саммерхилл не только поощрял вульгарную кокотку, но и платил за все поражающие воображение порядочных людей выходки мисс Перлоу. Никто не знал наверняка, что из этого правда, а что приправленная слухами ложь, однако вот уже больше трех лет супруг леди Саммерхилл не ступал на английскую землю, а сама она старалась избегать светского общества, лишь изредка устраивая приемы в своем загородном поместье здесь, в Уилтшире.

Часто навещающий герцогиню сын Энтони тоже являлся причиной головной боли леди Саммерхилл. Он вел беспорядочный образ жизни, много путешествовал, заводил друзей, которых леди Саммерхилл одобрить не могла, хотя и вежливо принимала их у себе. Взять хоть этого молодого графа Ларентиса, чья родословная вызывала множество вопросов. Много лет назад мать его, дочь барона Уинтропа, познакомилась на одном из приемов с итальянцем, графом Ларентисом, и влюбилась без памяти. Старый барон Уинтроп был против этого брака, ведь он уже сосватал дочь за наследника герцога Дербирширского, но мисс Уинтроп была другого мнения по поводу выбора супруга. Она взяла да и сбежала с тем макаронником. Долгое время о ней не было ни слуху ни духу, но потом барон Уинтроп получил письмо, в котором дочь сообщала, что она вышла замуж за графа Ларентиса и счастливо живет в Риме. Однако счастье это продлилось не так чтобы и очень долго. Через четырнадцать лет измученная безденежьем и итальянским палящим солнцем подурневшая графиня Ларентис вернулась в Англию с мальчиком-подростком. Ее муж, отец Ричарда Ларентиса, скончался, оставив вдову без лиры в кармане и с кучей долгов. Барон Уинтроп отказался принять беглянку под отчий кров, однако выделил ей весьма приличную сумму, на которую вдова смогла купить небольшой домик в графстве Кент и отдать сына в престижную частную школу, откуда он потом даже сумел поступить в Оксфорд, где и познакомился с сыном леди Саммерхилл, Энтони. Герцогиня эту дружбу не одобряла, считая Ларентиса диким и необузданным макаронником, который, как ни приучай его к истинным аристократическим манерам, все равно будет пестовать в себе дико бурлящую кровь италийцев. Однако мнение свое леди Саммерхилл держала при себе и всегда была вежлива и к Ларентису, и к еще одному другу сына американцу Джонатану Трэнси. Вот уж у кого не было никакой родословной!

– Дорогая сестрица, – спросила мисс Энн Вайтвиллоу леди Саммерхилл, – как слугам подавать блюда за сегодняшним ужином? A la francaise или a la russe?

От слова «по-французски» у герцогини тут же заболел зуб. В силу известных причин она не переносила ничего французского.

– Конечно, «а ля рюс», Энн. Ведь у нас в гостях будет лорд Кавендиш с племянницей, а она, как известно, наполовину русская.

– Я все же думаю, зря вы пригласили эту мисс Кавендиш, – поджала и без того тоненькие, почти незаметные губы мисс Вайтвиллоу. – Ходят слухи…

– Энн, мы не будем верить сплетням, – ледяным тоном перебила сестру леди Саммерхилл.

– Но если это правда, принимать у себя такую девицу, не пристало. Какое влияние она окажет на вашу дочь, мою дорогую племянницу Кэтрин? – настойчиво проговорила мисс Вайтвиллоу.

– Энн, если тебе так нравится слушать столичные сплетни и разносить их дальше, то ты вполне можешь поехать в Лондон, – сказала леди Саммерхилл и поднялась, тем самым заканчивая разговор.

Сестры не любили друг друга и жили в состоянии вежливой войны. Однако мисс Энн зависела от богатой младшей сестры, так удачно вышедшей замуж за герцога Саммерхилла, в то время как она так и осталась в старых девах. Несмотря на эту зависимость на правах старшей сестры мисс Энн считала себя в праве давать советы леди Саммерхилл. Та, однако, редко к ним прислушивалась.

– Миледи, – в дверях появился дворецкий и обратился к леди Саммерхилл, – повар говорит, что купленный к сегодняшнему обеду омар, протух, и его нельзя подавать.

– А я говорила… – начала было мисс Энн, но герцогиня, бросив в нее предостерегающий взгляд, сказала:

– Замените салат из омара на артишоки.

– Я передам повару, миледи, – склонившись в вежливом поклоне, ответил дворецкий и удалился.

– Наверняка повар хранит продукты неправильно. – Возмущенная мисс Энн поднялась и решительным шагом поспешила к черной лестнице, ведущей в нижний этаж, где размещалась кухня и другие подсобные помещения. – Пойду посмотрю, что там происходит.

Леди Саммерхилл решила на этот раз не вмешиваться и позволить сестре появиться на половине слуг, что для нее, герцогини, было неприемлемо.

Она тем временем вызвала экономку, чтобы еще раз перепроверить меню для званого ужина. Сегодня на первую перемену решили подать суп по-рейнски на курином бульоне, запеченную под хлебными крошками треску, вареного мерланга под луковым соусом, телячью вырезку, курицу с карри и рисом. На вторую перемену повару было велено приготовить индейку, фаршированную изюмом под сладким соусом, вареную баранью ножку с соусом из каперсов и картофельным пюре. На третье будут поданы вальдшнепы, дикие утки и фазаны, салат из омаров заменят на артишоки, а также подадут клубнику со взбитыми сливками, бланманже, апельсиновое желе и ванильный пирог с яблоками.

– Миледи, мистер Гиббонс просил передать, что он еще сделает русские пироги с капустой, яйцом и зеленым луком, с клубничным джемом.

– Хорошо, – кивнула леди Саммерхилл. – Надеюсь, гостям все придется по вкусу.

– Всенепременно, миледи.

– Я поднимусь к себе, пришли ко мне Агнесс.

Из-за хлопот у леди Саммерхилл разболелась голова, а Агнесс, ее камеристка, умела делать хороший массаж, который всегда помогал унять мигрень и успокоить нервы.

Глава десятая, в которой Маргарет радуется, что не все дочери похожи на своих матерей

Когда лорд Кавендиш увидел Маргарет в жёлтом платье с темно-коричневой оторочкой из кружев, на лице его появилось какие-то странное выражение. Маргарет решила, что дядюшка почему-то не одобряет её наряд, но промолчала и спрашивать не стала, ибо не хотела портить себе и без того не очень хорошее настроение очередной ссорой.

Они сели в легкий экипаж и отправились к леди Саммерхилл, чьи земли тянулись как раз за рекой, разделявшей два имения. Однако им пришлось ехать в объезд до моста, что был в паре миль южнее.

– И почему нельзя было навести мост где-нибудь поближе? – сказала Маргарет.

– Зачем? Чтобы гости Саммерхиллов постоянно вторгались на мою землю? Этого ещё не хватало, – возразил лорд Кавендиш.

«А ведь пару ночей назад до вторжения было не так уж и далеко», – подумала Маргарет, вспомнив свой ночной танец на лугу возле реки и маленький домик со светящимся окном по другую сторону. И почему она не посмотрела днём, нет ли чего за рекой. Хотя откуда Маргарет днём было знать, что ей захочется ночью последовать примеру древних жриц друидов.

– Дядюшка, а кто такие друиды? – поинтересовалась Маргарет.

– Друиды? – удивился он и взглянул на племянницу. – Откуда это?

– Читала в какой-то книге по истории, – пожала плечами Маргарет.

– Друиды – это жрецы тех племён, что жили в этих местах в незапамятные времена. Что-то вроде наших викариев.

– И жрицы у них были? – спросила Маргарет.

– Нет, только мужчины.

«Значит, Люси наврала, и нет никакого старинного ритуала по загадыванию желаний? – нахмурилась Маргарет. – Значит, зря я была выставлена на показа пред этим ужасным Ларентисом?» Маргарет решила, что, вернувшись, как следует оттаскает Люси за волосы, чтобы впредь неповадно было рассказывать сказки.

Вскоре они въехали на просторную площадь, раскинувшуюся перед внушительных размеров особняком. Площадь эта, с филигранно постриженными кустами, с клумбами, в которых буйствовали яркие краски весенних цветов, с огромным фонтаном в центре, поразила воображение Маргарет. Как и сам дом, раскинувшийся двумя огромными крыльями. Он возвышался над окружающим ландшафтом, словно исполин царских кровей, и сиял в закатном солнце золотом, плескавшемся в многочисленных широких окнах. Их Вестмур на фоне такой роскоши показался ей маленьким и неказистым.

– Какое огромное поместье! – ахнула она.

– Да уж. Когда-то Саммерхиллы были богаты, – проворчал лорд Кавендиш. – Они и сейчас не бедны, но всему нужна мужская рука. Не женское это дело управлять поместьем.

– А что же, лорд Саммрехилл скончался?

– Лучше бы он скончался, – ответил дядюшка и добавил: – Не забивай себе голову, милая.

Тем не менее Маргарет тут же стало до смерти любопытно, что такого случилось с лордом Саммерхиллом, раз дядюшка считает, что лучше бы тому быть мертвым, чем живым.

Когда экипаж остановился у парадного входа, вышколенный лакей в ливрее желто-красных тонов распахнул дверцу и поклонился. Лорд Кавендиш подал руку Маргарет, помогая спуститься.

Дворецкий провел их через огромных размеров зал в гостиную, освещенную сотней-другой свечей. Маргарет больше нравилось электрическое освещение, которое было в Лондоне, но здесь, в старинных поместьях жили по старинке, а новшества доходили сюда спустя десятилетия.

– Лорд Кавендиш, – поднялась им навстречу миловидная дама невысокого роста.

– Леди Джейн, – поприветствовал леди Саммерхилл лорд Кавендиш.

– Как я рада, что вы согласились составить компанию нашему скромному обществу. А это, должно быть, ваша племянница?

– Да, – лорд чуть посторонился, давая хозяйке дома как следует разглядеть Маргарет. – Это моя драгоценная племянница мисс Маргарет Кавендиш.

– Боже мой! – ахнула леди Саммерхилл, не сдержав эмоций, но тут же взяла себя в руки и добавила: – Какая красавица.

– Спасибо, леди Джейн. – Маргарет присела в легком книксене.

– Позвольте я представлю вас.

Она развернулась к присутствующим и уже открыла было рот, чтобы представить лорда Кавендиша и Маргарет, как из дальнего угла раздался голос мисс Вайтвиллоу:

– Да она вылитая графиня Разумовская. Я ее хорошо помню, только у той волосы были черными, как у молодого Ларентиса.

При упоминании имени графа Маргарет смутилась гораздо большем, чем от того, что и здесь ее сравнивали с тетей по отцовской линии.

– Вы правы, мисс Вайтвиллоу, – сухо сказал лорд Кавендиш. – Маргарет действительно очень похожа на родную сестру своего отца, графа Разумовского.

– И совсем не похожа на мать. Вашу сестру я тоже отлично помню. У меня превосходная память, – протянула она и с прищуром, осуждающе посмотрела на Маргарет.

– Энн, в этом нет ничего удивительного, – раздраженно остановила ее дальнейшие воспоминания леди Саммерхилл. – Я тоже похожа на бабушку по материнской линии, а вот на собственную мать – ни капельки, в отличие от тебя.

«И в этом вам повезло, – подумала Маргарет. – По крайней мере герцогиня не унаследовала эту уродскую бородавку, что висит над самой губой у мисс Вайвиллоу и так и норовит залезть ей в рот».

– У нас сегодня много молодежи соберется, – улыбнулась леди Саммерхилл. – Приехал мой Энтони и привез с собой друзей. А граф и графиня Риверс тоже привезли с собой детей, Кэролайн, Элизабет и юного Джеймса. Кэтрин, моя дочь, как раз показывает им новый парк, что мы разбили в этом году за домом. Вы любите парки, Маргарет?

– Да, обожаю, – уныло ответила Маргарет. Всем регулярным паркам она бы предпочла лес или африканские джунгли, где обязательно произошло бы какое-нибудь невероятное приключение. А от парка чего ждать? Скукотища!

– Я попрошу Энтони показать вам наш, попозже, – улыбнулась она. – А вот и мой сын.

И до того приятная улыбка леди Саммерхилл стала по истине теплой, когда раздались голоса, и в гостиной показались трое молодых людей. Взгляд Маргарет тут же попал в плен черных глаз графа Ларентиса, и она мгновенно покраснела.

Глава одиннадцатая, в которой Маргарет задают неудобные вопросы

– Лорд Кавендиш, мисс Маргарет, позвольте вам представить моего сына Энтони, – сказала леди Саммерхилл.

Вперёд вышел симпатичный молодой человек со светло-русыми волосами и вежливо поклонился в знак приветствия. Маргарет не могла не отметить его холодную утонченную красоту. Наверняка Энтони Саммерхилл уже разбил не одно женское сердце.

– А я в свою очередь представлю вам своих друзей, – улыбнулся Энтони, и тепло этой улыбки смягчило аристократичные черты его лица. – Граф Ричард Ларентис и сэр Джонатан Трэнси.

Оба мужчины кивнули. Лорд Кавендиш лишь бегло взглянул на них, и Маргарет поняла, что эти двое дядю не интересовали в качестве её потенциальных женихов, а вот к Энтони Саммерхиллу он, кажется, благоволил, потому что тут же между её дядюшкой и сыном герцогини завязался непринужденный разговор.

– Позвольте выразить вам восхищение вашей несравненной красотой, – расплылся в улыбке Джонатан Трэнси, и по тому, как он небрежно растягивал слова, Маргарет догадалась, что он не из этой части света.

– Вы американец, сэр? – поинтересовалась Маргарет.

– Вы абсолютно правы, мисс Кавендиш. Я из Техаса. Доводилось ли вам бывать в Новом Свете?

– О нет, я ещё нигде не бывала, кроме Шотландии и Лондона, – смутившись, призналась Маргарет. – Но я много читала о вашей огромной стране. Я обожаю «Всадника без головы», – улыбнулась Маргарет.

– Надеюсь, вам когда-нибудь доведётся не только читать об Америке, но и увидеть её собственными глазами.

Маргарет понравился Джонатан. Он был высок, рыжеволос и обаятелен, в отличие от Ларентиса, чей пронзительный взгляд Маргарет ощущала кожей.

– И как вам понравился Лондон? – вдруг, невпопад, спросил он.

– Мне он совсем не понравилась, – процедила она, не желая разговаривать с графом Ларентисом.

– Ричард тоже не любит Лондон, – засмеялся Джонатан. – Он называет его полным сажей колодцем, в котором люди копошатся, как слепые тараканы.

– Отчего же они слепые? – спросила Маргарет.

– Оттого, что многие слишком мнят о себе, а не видят дальше своего носа, – ответил Ларентис и отошёл в сторону, будто бы потеряв всякий интерес к беседе.

«Совершенно невоспитанный тип», – решила Маргарет. Хотя чего ждать от человека, который бесцеремонно воспользовался ее страхом и задрал ей юбку?

– Энтони, Ричард, Джон, вот вы где! – разнесся звонкий голосок. – А мы повсюду вас ищем. Ларентис, вы обещали прокатить нас на лодке.

В гостиную ворвалась молодая девушка в роскошном зеленом платье. Её светлые волосы были уложены в замысловатую причёску и казались совершенно воздушными. У неё было сердцевидное личико, яркие голубые глаза и красиво очерченные пухлые, но маленькие губы. От улыбки на её щеках появились две ямочки, что делало её ещё более похожей на купидончика.

Вслед за ней в гостиной появились и другие гости.

– Кэтрин, – мягко, но властно произнесла леди Саммерхилл. Девушка тут же смутилась, прикусив нижнюю губы, и покраснела.

В последующие десять минут герцогиня представила всех друг другу, дождались последних гостей, а затем отправились в столовую.

Свет от трёх огромных люстр, низко свисающих над длинным столом, ослеплял. В распахнутое окно вплывал яркий аромат весенних цветов, а легкий ветерок колыхал воздушные занавески.

Леди Саммерхилл возглавила стол с одного его конца, а её сын – с другого. Как самый высокопоставленный гость, лорд Кавендиш занял место по правую руку от герцогини. Графиня Риверс села справа от Энтони. Маргарет оказалась слишком далеко от дядюшки, ей отвели место между Кэтрин и сэром Джонатаном Трэнси. К её прискорбию, невыносимый граф Лаврентис уселся прямо напротив неё.

Стол был украшен букетами из пионов, которые наполняли воздух насыщенным сладким ароматом. От этого густого запаха у Маргарет даже закружилась голова, хоть она и не была склонна к обморокам. Также на столе стояли вазочки с фруктами и орехами.

Когда все гости разместились, лакеи начали подавать блюда: подносили кушанье к каждому из гостей и клали на тарелку небольшую порцию.

– Мама говорила, что вы все детство провели в России? – обратилась к Маргарет Кэтрин.

– Так и есть, – кивнула она, тут же почувствовав, как у неё защемило сердце.

– Говорят, что у вас на балах медведи танцуют наравне с мужчинами, – понизив голос, зашептала мисс Кэтрин, – и что сам царь сажает одного ручного с собою за стол.

– Что за небылицы, мисс Саммерхилл, – усмехнулся Ларентис, – медведь – дикое животное, его не усадишь за стол.

«Но вас-то усадили», – чуть не сорвалось с языка Маргарет, но она вовремя остановила себя.

– Но я слышала… – продолжила мисс Кэтрин.

– О чем это вы? – вмешалась леди Саммрехилл.

– Я спрашивала мисс Кавендиш про русских медведей, – призналась Кэтрин, и Маргарет уловила, как она тут же подобралась и будто бы сжалась. Так боится строгой матушки?

– И что же ответила мисс Кавендиш? – с вызовом проскрипел голос мисс Вайтвиллоу.

– Я не помню никаких медведей, – сказала Маргарет и потянулась за бокалом, вдруг почувствовав, что ей вот-вот станет дурно.

От запаха цветов ли, от вопросов ли, ответы на которые она не знала?

– К сожалению, Маргарет мало что помнит из своего детства, – сказал лорд Кавендиш, спасая племянницу от дальнейших расспросов. – Ей тяжело далась дорога от Петербурга до Лондона, и бедная девочка подхватила лихорадку. К тому же, незадолго до этого она лишилась и отца, и матери. Маргарет долго болела, доктора даже опасались за её жизнь. И в результате болезни она потеряла память.

– Бедная девочка.

– Несчастное дитя, – раздались со всех сторон сочувствующие вздохи.

Маргарет было неприятно такое пристальное внимание к её персоне. Остаток ужина она просидела, практически не отрывая взгляда от тарелки, хотя почти не притронулась к тому, чем угощали их на этом званом вечере. Однако стоило ей поднять глаза, и каждый раз Маргарет натыкалась на взгляд Ларентиса. Его чёрные глаза казались непроницаемыми, и разгадать их выражение она не могла. Там, на лесной тропинке, когда его конь испугал её Прудди, Ларентис смотрел на неё с усмешкой, но теперь он казался Маргарет серьезным, а меж бровей пролегла угрюмая складка.

Тем не менее за их частью стола царило оживление: мисс Кэтрин была словоохотлива, ей вторил Джонатан Трэнси, увлекательно рассказывавший о своей родине, о Техасе, прериях и табунах лошадей, и Маргарет так увлеклась его рассказом, представляя, как она скачет на вороном жеребце, как ее волосы развеваются на ветру, как вокруг простирается саванна, а за ней несется огромный табун лошадей, поднимая стену пыли, что совсем забыла о своей дурноте.

Глава двенадцатая, в которой дамы обсуждают велосипеды

После ужина женщины отправились вслед за леди Саммерхилл в большую гостиную, а мужчины ушли в библиотеку, чтобы выкурить по сигаре и промочить горло после сытных яств.

– Извините меня, – шепнула мисс Кэтрин Маргарет, – я не знала, что вы ничего не помните.

– В том нет вашей вины, – улыбнулась Маргарет, – вы и не могли этого знать.

Они разместились на изящном диванчике, и Маргарет, чтобы чем-то занять руки, начала разглаживать платье.

– Наверное, это ужасно – ничего не помнить, – сказала мисс Кэтрин.

– Я привыкла, – пожала плечами Маргарет.

Она и правда привыкла и уже не вспоминала первые годы, последовавшие за той ужасной лихорадкой, которая чуть не забрала ее жизнь. Тогда ей казалось, что она уснула, а, проснувшись, очутилась в совершенно незнакомом мире. Она не помнила ни дядюшки, ни кого-то из слуг, ни Вестмура. Она забыла все правила поведения и даже то, как говорить правильно. Наверное, тут сказалась не только потеря памяти, но и то, что росла она в России, которую дядюшка называл дикой, темной страной. Может быть, и хорошо, что Маргарет все забыла. Еще неизвестно, в какой обстановке протекало ее детство. Однако ей очень хотелось вспомнить свою маму, хотя бы черты ее лица и фигуры, ведь свою любовь к ней она не забыла.