Холодное Блюдо

Я помню…

То, что Ленка подлая скотина, я понял с первого взгляда. Это меня, конечно, совсем не расстроило, наоборот. Я люблю таких скотин, мне сразу становится интересно. Я их ценю, как коллекционер, возможно, ценит редкую монету или как профессор может обожать эксклюзивный экспонат Кунскамеры. Красивая и гладенькая девочка-гадюка. Она пришла в коктейльном платье чёрного цвета, с ярко накрашенными губами, с короткой светлой причёской и тёмно-фиолетовым веером в белой изящной ручке. Томным взглядом, оглядев собрание, она, не спеша, словно бы любуясь собой со стороны, вышла на середину зала, вздохнула, сделала вид, что подавила зевок и раскрыла свой веер: на сине-фиолетовом фоне ярко алела роза. Точнее, это была не роза, присмотревшись, я увидел, что это сердце, порванное и растерзанное так, что со стороны действительно напоминало розу.

– А барышня-то с большой претензией на высокий пафос, – подумал я, продолжая с любопытством наблюдать за ней из-за пальмы. – То, что она провинциалка, сразу видно, хотя старательно делает вид, что не лохушка и «женщина с прошлым». Хм, интересно, что она будет делать дальше? Себя она показала достаточно вызывающе, теперь ждёт, кто из нашего бомонда сдаст себя первым. Лениво посмотрела вокруг, сложила веер и медленно повернулась вокруг своей оси. – Грубый ход, грубый… Хотя всегда действует на некрепкие мужские нервы. Сейчас к ней кто-нибудь бросится. Посмотрим, кто первый? Первый, значит, точно мимо. С ним благосклонно поболтают, а потом торжественно и мило окунут в дерьмо, когда рядом окажется кто-нибудь другой, желательно поинтереснее. В таких случаях бросаться первым, значит, точно выставить себя дураком. Первый нужен, чтобы показать, что ты – штучка дорогая. Первый – это баран на заклание. И второй. И, наверное, пятый и шестой тоже. Интересно. – Я, не спеша пригубляя коктейль, продолжал наблюдать за ней, оставаясь незамеченным. Мужская половина, забыв про разговоры и разинув рты, наблюдала за новым явлением в центре зала.

Ага. Первым бросился наш «галантный» Михалыч. Сорокалетний дамский угодник и «жентельмен», как он любит себя называть. Схватил бокал шампанского и, быстро семеня ногами, поспешил к новому объекту своего внимания, даже бабочка съехала на бок от усердия – боится, как бы кто не опередил его. Ну и придурок. Ха! Так спешил, что расплескал шампанское. Подошёл, поклонился и сказал, что-то цветистое. Ну-ну, спорю, что-нибудь вроде: «Мадемуазель, позвольте выразить своё восхищение столь пленительным видением… невыразимая прелесть вашего небесного облика…» и так далее. Мол, донна Роза, я старый солдат и не знаю слов любви… Знакомо, сто раз избито, и всё равно многие не учатся. Но наш Михалыч по-другому не умеет. На деревенских дур действует хорошо, но наша дама ведь с претензией на «непростоту». Интересно, как отреагирует? Ага. Улыбнулась, но не слишком широко, так, краешком губ, слегка наклонив голову. Самую малость. Молоде-е-ец… Не отвергая, он ведь пока нужен, чтобы не стоять одной, но и не приветствуя слишком явно, минимум вежливости с лёгким оттенком презрения. Бокал не взяла. Умница. Наш жентельмен протянул шампанское, а она, стервочка, чуть опустив ресницы, развернула свой веер растерзанным сердцем к Михалычу, словно бы отгораживаясь от него. Тот так и остался стоять с полупустым бокалом в руке, продолжая изрекать патоку – «я помню чудное мгновенье…»

А вот и второй баран. Граф Игнатьев. Это он на своих визитках так пишет: «Граф Игнатьев». Худой и бледный, всегда в тёмно-сером костюме-тройке, надменный и строгий, как англичанин девятнадцатого века, граф-жираф. Точнее баран. Видать, решил, что на фоне медвежьей «жентельменности» Михалыча его чопорное достоинство будет выглядеть выгоднее. Он был бы совершенно прав, если бы их, мужиков, было двое, но нас тут человек тридцать. Примерно треть пришла со своими дамами, но остальные-то свободны и соблазнительную девочку в центре зала вниманием вряд ли обойдут. А девочка и вправду неплоха: белая, словно бы светящаяся изнутри, кожа, большие голубые глаза, и такая нежная детская припухлость. Причём некоторые выпуклости были совсем не детскими. Хм, мягкая девочка. Интересно, кто её привёл?

Опаньки! Очередь третьего. Ряды поклонников растут. Ещё один представитель наших бравых самцов-бездельников поспешил проявить интерес к новому объекту. Лопатин Юра, бывший лучший друг Илюши Горина, до этого о чём-то весело хохотавший с Климом Борисовичем, бочком отыграл в сторону стола с напитками, взял высокий красивый бокал с каким-то коктейлем и медленно, чтобы не расплескать, двинулся в центр зала. Подойдя с другого бока, он степенно поклонился новой девочке и торжественно протянул ей бокал. Я не слышал, что он ей при этом сказал, но готов спорить, что-то вроде: «В это время суток считается хорошим тоном пить коктейль такой-то!». Девочка состроила хитрую гримаску, что-то между улыбкой и сомнением, но коктейль приняла и даже пригубила. Забавно было смотреть, как Михалыч нелепо топчется с шампанским, граф-жираф пытается произвести впечатление своим лоском (как он о себе думает), а Юрка Лопатин, ободрённый первым успехом, что-то вещает ей, показывая руками вокруг. Так-ак. Вот наш медведь-Михалыч попробовал вставить реплику, а незнакомка, мило улыбнувшись, ответила (я не расслышал), и Юрка с Жирафом засмеялись. Михалыч покраснел, и хотел было надуться, но незнакомка неожиданно чокнулась с ним бокалом и в наигранном смущении прикрыла лицо веером. Теперь заулыбался Михалыч, а Юрка с графом растерянно переглянулись. Понятно. Девочка будет делать реверансы всем по-очереди, пока не определится лучший. Потом уйдёт с ним. Или наоборот – ни с кем не уйдёт, чтобы получше раззадорить. А они уже раззадорены и порядком заинтригованы, что-то выспрашивают у неё… ах, ну да, интересуются, кто же её сюда привёл. Хм, действительно, кто?

О-ля-ля, теперь сюда движется наш Джигит! Асса! Менуэт плавно переходит в лезгинку. Сейчас наш Алим Халаевич со своим горским юмором, острым как кинжал, настрогает делов. Надо бы переместиться ближе к эпицентру событий, а то всё удовольствие останется за порогом слышимости. Я осторожно, стараясь не бросаться в глаза, начал фланировать между кадками с пальмами и лианами, обходя неожиданное сообщество со спины незнакомки и перемещаясь на другой фланг, откуда вести наблюдение было гораздо удобней. Не успев занять своё место, я увидел, что к маленькому вулкану в центре зала движется сам Клим Борисович, отец-основатель, так сказать, нашего Альянса. Первый среди равных. Ого! И ты, Брут? Становится совсем интересно. Теперь уже туда смотрели все: мужики – облизываясь, а женщины – с плохо скрываемой злостью. Только Илюша Горин, мой ровесник и некогда мой враг (о чём он так и не узнал), сидел в своём инвалидном кресле и взирал на происходящее с грустной отстранённостью.

Наш Негластный Альянс собирался каждый месяц, такие были правила. В нём состояли в основном удачливые перекупщики. Те, кто в своё время, благодаря уму или фортуне, умудрились поставить свои имена и подписи в хороших договорах и теперь благополучно почивали на лаврах или продолжали с разным успехом осваивать новые пространства бизнеса. Например, граф Игнатьев поднялся на мусоре, да-да. Он в своё время, в самом начале девяностых, когда Москва напоминала большую грязную свалку, подписал, на первый взгляд, совершенно бессмысленный договор о единоличном праве на уборку мусора в столице и области. Каким-то образом протолкнул через друзей в мэрии эту бумажку, ему её подписали и поставили все надлежащие печати. Вы думаете, Игнатьев, получив «лицензию», кинулся убирать мусор? Держите карман шире. Он просто положил бумажку в ящик и на время забыл о ней. С мусором всё так же, с горем пополам, продолжали воевать муниципальные службы. В мэрии, такое впечатление, даже и не подозревали, что этим теперь должен заниматься частник граф Игнатьев, и продолжали исправно числить эту обязанность за собой, выделяя бюджетные крохи, которые чудом доходили до городских служб. Хороша у нас Отчизна. Правая рука ни в одном глазу о том, что делает левая. Потом, когда прошло несколько лет, и у нас смекнули, что мусор тоже может быть источником дохода, стали появляться компактные зарубежные заводики по его переработке, и на этом стали делать хорошие деньги (дешёвое сырьё валяется прямо на дороге), наш Игнатьев сдул пыль с бумажки и побежал судиться с фирмочками посягнувшими на его святое право. Начал он с маленьких компашек, быстро разорил парочку и тут остальные кинулись к нему договариваться. Граф, за неплохой процент милостиво передоверял свои полномочия на уборку и переработку мусора, но уже каждой фирме выделяя районы и райончики на своё графское усмотрение. Конечно, каждый год соглашения переоформлялись. По слухам, похожие сделки он провернул ещё в Воронеже и вроде бы в Туле. Другие убирали мусор, а Игнатьев богател.

Михалыч же умудрился в период всеобщего хаоса воткнуться «в мясо». Теперь он тоже толком ничем не занимался, а только ревностно следил за тем, чтобы кто не нарушил его прав, освящённых договором, где он предусмотрительно поставил своё имечко: Парчун Вячеслав Михайлович. Просто посредник. Никто, по сути, но обойти нельзя. Да здесь большинство было именно таких. Перекупщики прав и возможностей, которыми сами не пользовались, но за деньги давали попользоваться другим. Кто-то воткнулся в сотовую связь – влез в права на частоту, когда о сотовой связи большинство населения ещё и не подозревала. Кто-то умудрился залезть в алкоголь, кто-то даже в обёрточную бумагу. Я, кстати, не исключение, хоть я и более молодая формация – интернет. Платные библиотечные сайты – это моё, сборники советских кинофильмов на ДиВиДи, это тоже моя вотчина, ну и ещё кое-что. Подсуетился в своё время, а теперь мне платят. Понемногу, по процентику, по пол процентика, но в куче набегает неплохо. Причём большинство людей в этом бизнесе о моей скромной персоне и понятия не имеют. Просто в некоторых финансовых документах стоит некий банковский счёт, когда деньги со сделок падают на него, некая их часть, автоматически падает дальше на ряд других счетов. Один из них мой. И это осознавать очень приятно. Другие несколько – это счета господ из власти, так сказать, мой «административный ресурс». Крайне полезная штука для тех, кто умеет им пользоваться. Всё получилось очень удачно. Потом, когда экономика начала матереть, люди, которые работали, получая наше разрешение, стали испытывать, мягко говоря, «дискомфорт», от того, что вынуждены платить, по сути, ни за что. Начались разного рода поползновения: настойчивые попытки выкупить права, запугивание и т.д. и т.п. Потом случилась парочка эксцессов, и одного парня даже сбила машина. Была ли это случайность? Всё возможно, конечно, но я в это не верю. Это должно было рано или поздно случиться. Такова жизнь. Никто не хочет кормить задарма. Вот и пришлось нам всем таким объединиться в своеобразный «Альянс бездельников». Нет, по документам мы представляли собой Фонд с умным названием и ворохом сопутствующих документов и даже пользовались услугами хорошего охранного агенства. Задач у Альянса было ровно две. Первая – сохранить свои права и капиталы. Вторая – заработать ещё больше денег. Работали, конечно, не мы, работали наши деньги. Была своя консалтинговая контора, через которую мы крутили финансы, и которая раз в месяц отчитывалась перед нами. Ежемесячные сборы проходили за городом в старом особнячке (то ли чья-то старая усадьба, то ли бывший деревенский партком), который был куплен и отремонтирован на деньги Альянса. На втором этаже был офис, а на первом, кроме служебных помещений, был большой зимний сад, в котором и проходили наши вечеринки, ровно раз в месяц. С утра мы заслушивали отчёт о состоянии дел, а после начиналась неофициальная часть. Желающие могли попалить из ружей на заднем дворе, поиграть в бильярд или в пинг-понг, а могли просто, не спеша поедать то, что приготовили нанятые на наши деньги повара и официанты. На столах был разложен набор закусок и выпивки по особому стандарту. Когда темнело, обычно все собирались здесь, в зимнем саду и, разбившись на небольшие группы, решали свои дела или просто болтали. Членам Альянса не запрещалось иметь дела друг с другом, при условии, что это не вредит общим интересам и не противоречит задачам Фонда. В общем, шла обычная корпоративка для бездельников Альянса, когда к нам на огонёк залетела птичка-Елена. Ленка. Скотина.

Я уже говорил, что люблю скотин. И я решил, что она будет моей. Мне так хочется. А для этого требуется всего-ничего – перескотинить её. Я подождал ещё немного, пока наше общество окончательно не разделилось на мужиков без дам возле незнакомки и мужиков с дамами в стороне от неё. Когда вокруг залетевшей птички столпилось достаточно народу, посыпались остроты и началась битва болванов за сердце прекрасной дамы, я вылез из-за своего укрытия и не спеша подошёл к скучающим парам, которые, словно застыв в анабиозе, тупо пялили глаза на столпотворение рядом с незнакомкой.

– Мужики и барышни! Что это мы с вами скучаем?! – воскликнул я, подхватывая большую бутылку «Столичной» со стола и направляясь к ним. – Отдых у нас или где? А ну давай по маленькой!

Мужики и их дамы, как будто очнулись, они повернули глаза в мою сторону, похлопали ресницами и, словно стряхнув с себя сонную одурь, радостно потянули рюмки.

– Огурцов сюда солёных! – крикнул я официанту. – И чёрного хлеба ломтями наломай. И сала настрогай копчёного. Шнель-шнель, комераден!

Я с ходу сделал комплимент одной девушке, потом другой, похвалил её кавалера, заговорщически подмигнул другому, напоминая ему кое-какие совместные шалости. Потом сразу рассказал анекдот про двух голубых на необитаемом острове, и все облегчённо засмеялись. Выпили. Закусили по-советски – солёными огурцами и колбасой. Я рассказал ещё один анекдот, кто-то из парней ещё, и скоро наша компания веселилась и хохотала на всю катушку, забыв недавнюю неловкость. Потом те, которые стояли возле птички-щучки стали понемногу подтягиваться к нам. Почему?

Всё очень просто. Вы читали «Герой нашего времени»? Нет, а зря. Классику надо знать. Ситуация один в один оттуда. Когда вы стоите в толпе мужиков и наперебой стараетесь произвести впечатление на одну женщину, вы – болван, один из многих. Но и эти болваны неоднородны, кто-то удачнее шутит, кто-то не очень. Кому-то больше внимания, кому-то меньше. Сразу отойти в сторонку гордость не позволяет, и «болванус обыкновенус» продолжает стоять и давить из себя остроты, чтобы не выглядеть полностью капитулировавшим. Но… ему уже неловко и остроты вымученные. Он мечтает уйти, ему уже плевать на прекрасную даму, просто хочется выйти из ситуации с наименьшими потерями для достоинства. И тут – о, чудо! – рядом стоит другая компания и о чём-то весело гогочет. «Болванус обыкновенус» радостно делает вид, что ему стало жутко интересно и он, якобы увлечённый, сохраняя достоинство, уплывает в сторону новой компании. А в ней веселятся просто так, потому что делить там совершенно нечего. Там у всех дам есть свои кавалеры и наоборот, а у кого нет, ни на кого не покушается, соответственно, психологический фон совершенно иной. Там битва, а здесь веселье. Чувствуете разницу?

Вот так. Постепенно спутники незнакомки один за другим стали вливаться в наш круг, в центре которого стоял я. Краем глаза я замечал быстрые взгляды, которые иногда бросала на меня эта птичка-рыбка-щучка. Взгляды злые, досадливые. Это – наслаждение, если кто понимает эту ситуацию. Здесь-здесь кроется тайна власти над женщинами – «зацепи её самолюбие». А дальше всё пошло по накатанной. От незнакомкиной орбиты отпочковывались её спутники и переходили ко мне. О! Тут есть ещё одна деталь – оставшиеся у птичкиного трона болванусы начинают радоваться, думая, что с каждым ушедшим соперником их личные шансы возрастают. А всё совсем даже наоборот. Они просто путают свои желания с желанием женщины. Прекрасная дама не хочет найти одного, самого верного рыцаря, на балу она хочет быть в центре внимания. А это внимание уходит от неё в сторону…

Ха, вот умора! А я блистал, как говориться, «Остапа несло», – уподобившись великому комбинатору, я даже предложил выпить за ирригацию Узбекистана, чем вызвал новый взрыв хохота.

В конечном итоге, вокруг птички-щучки остались только несколько самых верных поклонников: Михалыч, Жираф, Алим Халаевич, Клим Борисович и ещё парочка… не помню. Потом она что-то спросила, указывая в мою сторону. Клим Борисович, сготовностью тыкая на меня пальцем (тоже мне, эстет),

принялся ей что-то объяснять. Она ещё что-то спросила и, улыбнувшись, пошла в мою сторону. Пора было уходить со сцены. Я сказал какую-то очередную шутку, кто-то в ответ незлобно поддел меня самого, я посмеялся вместе со всеми и, извинившись, достал телефон и отошёл в сторону. Её злой и разочарованный взгляд я чувствовал спиной. Интересный экземплярчик пожаловал на нашу собирушку. Что ж, тем слаще будет сбить с неё спесь, приручить и заставить есть из рук. Мужчины (не путать с мужичьём), меня поймут. «Позвонив», я поднялся на второй этаж зимнего сада, откуда прекрасно просматривался весь зал. Когда заводила исчез, то компашка, совершенно естественно, снова стала распадаться на группки. Кто-то продолжал травить анекдоты, кто-то снова сконцентрировался вокруг незнакомки, а кто-то уже засобирался домой. Я ещё немного посидел в кресле на балконе, наблюдая за движением внизу. Там самые стойкие почитатели женской красоты уже пили «за Леночку!». Так я узнал, что щучку звали Лена.

Сейчас… Декабрь 2004

Ну, всё. Вещи были собраны, и такси ждало у подъезда. Я с кряхтением разогнул спину и оглядел квартиру. Электропитание везде отключено, холодильник тоже почти пустой, окна везде закрыты, всё ценное убрано в сейф, сумки стоят у входа. Всё, можно ехать.

– ПрЫнцеса Елена, такси до лазурного моря ожидает вас у подъезда! Точнее, меня. Успеете ли вы на него, целиком и полностью зависит от вас лично. – негромко объявил я.

– Сейчас. – Ленка показалась из спальни. – Я вот думаю, что мне одеть…

Понятно, эта неистребимая Ленкина черта – сев в первый класс, она начнёт немедленно разоблачаться. Ей ведь неймётся – просто так расположиться в самолётном кресле и спокойно посидеть до посадки ей невмоготу. Её «я вот думаю, что одеть» понимать надо так – я стараюсь сообразить, что бы такое нацепить, чтобы на улице было не холодно, но в тоже время, чтобы это можно было легко сбросить с себя в самолёте, и явить пассажирам первого класса свои зрелые дыни в почти полном объёме». Ленка обожала дразнить мужиков. Я часто позволял ей это делать, мне тоже порой бывало интересно наблюдать, как отвисают челюсти у окружающих. Однажды на пикнике подвыпившая Ленка, оставшись в трусиках-стрингах и налепив по листику на самые соски, танцевала при свете костра и распевала песенку про солнышко лесное. Разумеется, имея в виду, что это она – солнышко лесное. Мои знакомые смотрели на неё, забыв проглотить шашлык, который был во рту. Я сидел и посмеивался, глядя как моя ручная Ленка трясёт своим белёсым телом, а мужики неотвратимо идут к сердечному приступу. А Ленка, довольная произведённым эффектом, продолжала кружиться возле костра. Тоже мне, Солнышко Мясное.

Но сейчас, когда я уже был готов ехать, ждать Ленку лишних тридцать-сорок минут мне совершенно не хотелось. К тому же мы опаздываем – если на Ленинградке пробки, мы рискуем не успеть на самолёт.

– Короче, я обуваюсь и выхожу – непререкаемым тоном объявил я. – Вызовишь такси и сама доедешь. – Я присел на стул и принялся зашнуровывать ботинки.

– Ну, котик, ну, подожди! – Ленка выскочила из спальни в свитере, кинулась к вешалке и стала торопливо натягивать куртку.

– Не хочу я тебя ждать, скучно – равнодушным тоном бросил я, вставая на ноги.

– Ну, всё, котик, ну не сердись, я ведь уже готова. – Ленка застегнула пуховик и встала по стойке смирно, глядя на меня преданными глазами. – Мон женераль, я готова к походу! – Дурашливо пуча глаза, выдохнула она. Я оценивающим взглядом осмотрел её снизу-доверху.

– Ладно, смотри у меня. Будешь себя плохо вести, закопаю под пальмой. Ясно?

– Так точно! – хихикнула Ленка, почему-то уводя глаза в сторону.

– Вперёд. – скомандовал я, открывая дверь. Ленка, подцепив свой саквояж на колёсиках, вышла на лестничную площадку и нажала кнопку вызова лифта. Мне оставалось только вынести свою сумку и тщательно запереть дверь. В лифте Ленка снова завела свою шарманку, которой мыла мне мозги уже неделю.

– Ну, кисуля, ну ты согласен со мной? Ну, как будто в первый раз…

Не знаю, что долбануло в её не самую умную голову, но она вдруг решила внести в нашу поездку элемент романтики. Сделать, значит, вид, что мы не знакомы, в самолёте сесть на разные места, в Тайланде по прилёту вместе, но якобы поодиночке, добраться до курорта, а потом, словно бы случайно, встретиться на пляже и с ходу слиться в любви прямо под шум прибоя и шелест тропической зелени. Ну да, обычная бабья блажь. Романтику ей подавай, видишь ли. Она, дура, особенно настаивала на том, чтобы мы всё время не то, чтобы не разговаривали, а вообще делали вид, что не знакомы и не подходили друг к другу. Ленка крутила эту пластинку каждый день в течение последней недели. Я сначала смеялся над ней, потом просто отмахивался от этих идиотских предложений, Ленка делала передышку и начинала по-новой. Вчера я даже сказал, что если мне понадобится чувство новизны, я просто найду другую бабу, хотя бы и в Тайланде, но для этого мне совсем необязательно тащить Ленку с собой. Она обиженно надулась, а я посмеялся и решил, что она к этой теме уже не вернётся. Выходит, что я ошибался, даже у меня такое иногда случается. Сегодня с утра она начала петь ту же песню. Я только устало морщился в ответ на это.

– Ну, вот смотри, котик, я даже свой телефон специально дома оставила, чтобы мы не созванивались, и как будто незнакомы. А ты свой оставил? Я же просила тебя. – Ленка обиженно надула губки и отвернулась в сторону дверей. – Ты как хочешь, а я вот до того как встречу тебя на берегу моря, даже в твою сторону смотреть не буду. И не рассчитывай на секс до курорта. Следующий раз, когда ты прикоснёшься ко мне, будет только там, на острове, где будем только ты и я. Вот. – Она искоса, но стараясь казаться максимально серьёзной, посмотрела на меня. Я только ухмыльнулся в ответ на этот бред.

Первый этаж. Дверцы лифта тихо скрипнули, разъезжаясь в разные стороны, Ленка подхватила сумку и бегом бросилась наружу. В такси она решительно плюхнулась на переднее сидение, всеми силами стараясь показать, что она не со мной. Да, прав был Папанов – «если человек идиот, то это надолго». Я вразвалочку подошёл к такси и, не спеша, угнездился на заднем сидении. Шофер тронулся с места.

– До двадцати ноль-ноль успеем, шеф? – обратился я к водиле.

– Должны… – шофер рассеянно покрутил настройку радиоприёмника, – с утра на Ленинградке пробка была, передавали… сейчас рассосалось вроде бы. Хотя с этой Ленинградкой никогда уверенным быть нельзя… тем более новогодние праздники начинаются, все на юг едут. А у вас, когда самолёт?

– В двадцать один тридцать.

– Думаю, успеем. – кивнул водитель.

Неожиданно встряла Ленка.

– Дяденька водитель, а вы можете и машину вести, и одновременно мою честь от посягательств вон того вон, – Ленка показала на меня, – оберегать? Вы заслоните грудью мою девственную добродетель от покушений?

Бедный водила, наверное, подумал, что ослышался. Он очумело посмотрел на Ленку, потом растерянно перевёл взгляд на меня.

– Не обращай внимания, командир. – сказал я, – она у меня дамочка специфическая, иногда взбрыкивает. – Водитель похлопал глазами, ухватился обеими руками за руль, будто отгораживаясь от сидящей рядом Ленки, и сосредоточился на дороге. Ленка бросила на меня уничтожающий взгляд (на который я ответил ей хамской лыбой) и отвернулась к окну.

На Ленинградке, к нашему общему облегчению, движение было напряжённым, но вполне поступательным, так что в срок мы успевали. Это очень хорошо. Значит дальше всё пойдёт нормально. Билеты в первый класс были куплены заранее, задолго до дня вылета, комфортабельное бунгало на Ко-Самоне забронировано, деньги, билеты и документы лежали в кармане, так что беспокоиться было не о чем. Впереди десять дней отдыха от московской снежной слякоти и от тупых рож, с которыми порой поневоле приходится общаться. А ещё море, песочек, и моё Мясное Солнышко, которое покочевряжится, да будет вести себя так, как я скажу. А куда она денется с острова?

Впереди уже виднелись огни Шереметьева 2, когда мой сотовый телефон замяукал, говоря, что пришло смс сообщение. Мне почему-то стало неприятно от этого звука. Какой-то он был несвоевременный, из светлых грёз вернул меня обратно в машину. Я полез в карман за телефоном.