Ельник: невеста солнца
- -
- 100%
- +
– Зря ты не поела вчера, Марена, – хмыкнул Миркул, пуская своего серого коня в лес. Когда они спустились в овраг, в лощину, Мара окончательно потеряла из виду постоялый двор. – Нам чуть больше суток езды, а ты этой ночью больно похудела.
Она хотела прорычать, промычать очередное пожелание скорой смерти советнику, но от тряски вышагивающего коня и равномерных ударов по животу дыхание сбивалось. Миркул не долго держал коня на шаге, и вскоре слегка приударил его бока. Тряска стократно усилилась, и Мара даже недовольно вскрикнула, но советник быстро пустил жеребца в галоп. Более мягкие движения поначалу показались удобнее, но вскоре от качки начали болеть бока.
Молодой конь хорошо обходил стволы деревьев, ветки, уверенно прыгал через еще заснеженные овраги, как будто всю жизнь он видел перед собой не пески, а леса. Редкие ветки хлестали ее по ногам, а видеть Мара могла только сырую листву, мокрую от тающего снега траву, оголенные корни деревьев и черную влажную промерзшую землю, едва-едва отходящую от зимнего сна. Качаясь на седле, Мара подумала, что ей неплохо было бы оказаться под копытами коня, чтобы тот раздавил ее. А еще лучше – уронить Миркула, который так уверенно держался верхом, придерживая ее левой рукой, как будто ехал по своему собственному лесу и вез на охотничьем коне убитую косулю, а не краденую княжну.
Но то был не его лес. Сосны, ели, кедры, березы, осины, каждый черемуховый куст и голое яблоневое дерево были творением рук ее родичей. Он увозил не княжну, нет; Миркул своровал само сердце Ельника. И, может, права та девушка из постоялого двора, правы все, кто придерживается мелких суеверий. Князья северных крепостей должны оставаться здесь, на севере, перемещаясь (и то по воле богов) только между собой, но в сущности всегда оставаясь дома. Едва ли это понимал Миркул, едва ли его разуму, сколько бы он ни был хитрым, хватало понимания, что именно он сотворил. Он вез молодую княжну, увозил жизнь ельника, саму его сущность. И что будет с ельником без нее?
То же, что стало с ее Даудом. Где-то покоятся его останки и, как надеялась Мара, где-нибудь в лесу. Сольется ли его тело с землей и водой, произрастет ли из его плоти новое дерево, или вечность он будет лежать там, становясь страшилкой для местных суеверий? Станет ли с ельником то же самое: будет ли он стоять, растерзанный и тоскливый, или просто исчезнет, растворится в бесконечном извращенном жизненном потоке, лишенном своего сердца – молодой княжны?
Глубокая печаль переполнила грудь Мары, но вместо слез она ощутила знакомое покалывание в пальцах. Оно рвалось наружу и умоляло направить его хоть куда-нибудь, чтобы не оставаться гореть на ладонях. Когда конь в очередной раз перепрыгнул через небольшой овраг, покалывание сорвалось с кончиков ее пальцев и ударилось о кедр.
Сухой и старый, он затрещал. Мара ощутила, как корни кедра мгновенно ослабли, и как вся влага, вся жизненная сила дерева прокатилась по нему и вырвалась из ветвей. Кора стала трескаться, сломался его ствол. С оглушительным скрипом кедр стал падать ровно на тот путь, куда Миркул направлял коня.
Конь встал на дыбы, встревоженно заржал. Мара выскользнула из седла, и веревки, поддерживающие ее на нем, с глухим треском оборвались. Она ударилась лицом о корку чернеющего льда прямо в овраге. Тонкий ручей, стекающий между круглых камней, тут же намочил ее шерстяное платье. Жар, охвативший лицо, дал понять, что нос разбит и из него хлещет кровь.
Миркул кричал что-то на южном, но сквозь звон в ушах Мара не могла расслышать даже обрывки фраз. Ввысь взлетели вороны, встревоженно каркая, лес хрустел и двигался от падения старого гиганта. Кедр сломал под собой несколько берез, его ветки еще колыхались от падения с такой высоты.
Топот копыт наверху, сминающих влажный мох, над оврагом. Миркул крикнул ей что-то, спешился. Мара попыталась перевернуться на спину, чувствуя, как ледяная вода ручья и собственная кровь заливаются ей в рот. Значит, тряпье наконец выпало из ее рта, и она может говорить. Под ее животом лежал острый камень, она чувствовала его угол своей кожей. Платье порвалось, но она не могла понять от оглушения и холода, пронзил ли он ее тело. Советник прыгнул вниз, предварительно подвязав перепуганного жеребца у ближайшего куста – тот нетерпеливо и встревоженно танцевал на месте, дергал головой, умоляя хозяина поскорее сбежать из пугающего леса.
Он взял ее за плечи и аккуратно перевернул на спину, пытаясь удостовериться, что Мара сколько-нибудь в порядке. Миркул говорил с ней на северном, но Мара его не слышала. Новые ощущения дали ей понять, что живот ее цел, а вот острый камень теперь находится прямо перед связанными за спиной руками. Она повела предплечьями, веревка чиркнула о камень и руки оказались свободны.
– Розд помилуй, как ты? Цела?
Он заградил своим лицом серое небо и кроны деревьев. Мара сжала в ладони острый камень, глубоко и размеренно вдохнула и ударила. Миркул закричал, откинулся на спину и зажал рукой кровоточащий лоб. Мара тут же оседлала его, как могла с завязанными ногами. Зарычав дикой кошкой, она в размахе завела обе руки с камнем себе за голову, а затем резко опустила на лоб Миркула. Камень ударился острием, но недостаточно сильно, чтобы пробить череп.
Идиотские слабые девчачьи руки не могли даже нормально держать камень. Вскрикнув от ярости, но больше – от обиды за собственное бессилье, она ударила еще раз. Удар пришелся уже в другую часть лба. А затем Миркул перехватил ее запястья. Кровь хлестала из раны, заливала ему глаза, щеки, нос, капли попадали даже в рот и стекали вниз с челюсти по шее, пропитывая воротник. Конь наверху ржал и топтался, пытаясь сбежать с этого проклятого места. Советник сдавил ее запястья так сильно, что камень выпал из ее рук и глухим стуком приземлился ему на лоб, но уже далеко не так болезненно, как мог бы, и откатился в ручей.
Мара осознала, что все это время кричала на него в отчаянии, разбрызгивая собственную кровь из носа. Растрепанная, в порванном платье, со сбитыми костяшками пальцев, промокшая и трясущаяся от холода и гнева, она выглядела просто жалко. Миркул сел, не выпуская ее запястья из своей хватки, даже не скидывая ее с себя. Сев, он резко отпустил правую руку и размашисто ударил ее по щеке.
Мара схватилась за лицо. Непривычная обжигающая боль мгновенно заставила ее кричащий разум замолчать. Она сползла с его ног и села на колени прямо в ручей, ошалело глядя прямо перед собой, на грязные следы собственного падения в этот овраг. Миркул достал из сумы на поясе расшитый синими нитями платок и вытер кровь с ее лица, и уже затем пощупал рану на своем лбу. Его изуродованное бордовыми ручейками лицо исказилось от холодного сухого недовольства. Он попытался подняться на ноги, и ему это удалось, но не с первой попытки – тело покачивало от ударов, которые княжне удалось ему нанести.
– Ты и впрямь была серьезна, когда угрожала меня убить? – он посмотрел на красные разводы на своей ладони. Достав еще один платок, он приложил его к раскроенному лбу, постепенно останавливая кровь. – Теперь я понял, что мне стоит относиться к твоим словам серьезнее, Марена.
Он склонился над ней, тронул за плечо. Она все еще держалась за щеку, пряди волос скрывали ее низко опущенное лицо. По тяжелому дыханию стало ясно, что Мара все еще не пришла в себя.
– Я прошу прощения за мое поведение, это был недостойный мужчины жест. Мне нет оправдания. – Он приподнял ее на покачивающихся ногах, придерживая подмышку. Красное пятно расползалось по ее лицу, а в глазе виднелся кровоподтек. Миркул недовольно покачал головой, осматривая внешний вид княжны. – Хотя все же одно есть: не ударь я тебя, ты бы так и не прекратили попытки меня убить.
Она и не прекратит. Это временное замешательство, время осмыслить свои телесные возможности по сравнению с его. Миркул сильнее, намного сильнее Мары, и дело вовсе не в его силе, а, скорее, в ее слабости. Чтобы убить его, ей придется действовать не так, как Дауд.
Как мама. Как жаль, что Мара так мало уделяла внимания ее наставлениям и учебе. Будь она хоть вполовину так хитра и дальновидна, как княгиня Рагнеда, она бы уже прикончила Миркула на полпути на Юг.
Он помог ей подняться наверх оврага, распутав веревки на ногах, и там усадил ее на пень поваленного кедра. Гигантское тело дерева образовало длинную полосу сломанных кустарников, берез и молодых елей, простирающуюся далеко вперед и вверх, на холм. Много жертв ради одного ее провала. Непростительная ошибка.
– Чтобы немного отвратить твой гнев от себя и дать тебе понять, что я не единственный злодей в этой истории, позвольте тебе кое-что рассказать, – Миркул, даже несмотря на то, что он был окровавлен, а одежда его испачкана весенней грязью, выглядел так, словно с ним ничего не произошло. Он завел руки за спину и встал перед ней, как назидающий учитель, а не гнусный пленитель. – Выкрасть тебя было бы непросто, если бы во дворце бодрствовала стража. Но ее не было, и, как ты думаешь, отчего?
Такое уже было с ней в Красную ночь. Вся охрана оказалась подкуплена. Но на этот раз Мара потерялась в догадках, озадаченно глядя на советника исподлобья. Она проклинала себя за собственную девичью тупость: ну где же, где наследие ее матери, если она не способна на простейшую загадку от поганого южанина? Не дождавшись от нее ответа, он кивнул и продолжил:
– Я нашел слабость у твоего… друга. Он был странно зависим от маленькой деревянной безделушки. Я забрал у него ее, а взамен попросил воспользоваться своими связями и всего на пару часов вывести всю стражу из дворца.
– Марк… – прошипела Мара, наконец отняв ладонь от левой щеки. Миркул, склонившись к ее лицу, осмотрел место удара и обеспокоенно вздохнул.
– Мне очень жаль, тут будет синяк. К моменту прибытия в Хрисош он пройдет, а я клянусь Роздом более не повторять подобных выходок.
– Марк? – она заглянула в его черные глаза с вопросом, который совсем не понимала. Юноша предложил ей стать его женой, а затем продал за побрякушку. За ту самую, от которой, как он сам сказал, отказался.
– Увы, – Миркул подал ей руку, чтобы та могла встать и повел ее к коню. – Ты ищешь зло во мне, но я выполняю поручение моего князя. И при всех, простите, грязных способах выполнения приказа, цель у меня благородная: я хочу, чтобы жители Хрисош наконец были сыты и напоены, а ты – главный ключик к тому.
– Но Марк не мог…
– Мог. Он слишком дорожил той безделушкой. Так что, прошу, если ты можешь,, то прекрати винить меня в гибели твоего нефилима и в твоем похищении. Будь твой друг чуть более стойким, ты бы сейчас была дома рядом с вашим живым Даудом.
3.Енох
Пустыня и впрямь от слова “пусто”. Песок и небо – вот что теперь окружало Мару. После хвойных изумрудных лесов, звенящих прохладой, эта безжизненная равнина стала чужим миром. Дюны, похожие на застывшие волны, простирались до самого горизонта, и их багряно-золотистый цвет, играющий в лучах палящего солнца, вызывал в ней странное, противоречивое чувство. С одной стороны, Мара не могла оторвать взгляда от этого незнакомого пейзажа, от его пугающей, но завораживающей красоты. Никогда прежде она не видела ничего подобного, и в глубине души шевельнулся росток восхищения.
Но рядом с ним росло и другое, проникающее сквозь тонкую ткань ее одежды – напоминание о своем ничтожном бессилии. Этот безграничный простор, в котором она – пленница, был ей насмешкой над ее мечтами о том, что находится за пределами дворца и крепости. Жара сковывало тело, как узкое платье, дышать становилось труднее.
Некогда израненные руки почти зажили. В одну из прошлый ночей Миркул привез ее на постоялый двор в степи, где старик-хозяин предложил им горячую похлебку и запеченного кролика. Мара отказалась есть, и тогда Алый стражник, держа ее за челюсть, силой открыл рот, а Хатифа вливала в нее суп. Странное, насмешливое удовольствие тогда было на ее лице. Мара выхватила глиняную миску и разбила ее о голову женщины, затем вторую швырнула в Миркула, а к третьей ее уже прочно прижали к полу. Тогда она и не заметила, что промазала по Миркулу, но изрезала себе руки глубокими рваными ранами. Вспоминать об этом было стыдно, особенно стыдно перед гостеприимством пожилого хозяина дома. Но сейчас, сидя в закрытой душной повозке напротив потеющего израненного лица Хатифы, Мара испытывала хоть какое-то злорадное удовлетворение.
Получай, первая жена Хар Шалая. Расскажи потом своему мужу, какого зверька ты привезла с дикого севера.
Впрочем, Хатифа вела себя достойно, не проронив ни слова ругательств. Лишь мрачно смотрела на Мару, вдавливая ее взглядом в сиденье, и та вынужденно прятала глаза в складках платья.
Крепости в пустыне – раскаленные бочки, в которых люди уже даже не истекают потом, ведь они и так потеряли остатки влаги в нескончаемой духоте. В этой крепости, металлической, с непонятным неровным названием, звучащим, как скрежет металла по металлу, переполненной истощенными жителями, Мару поселили в дом местного “князя”. Молодой мужчина, мускулистый, темнокожий, принял их без особого радушия. Миркула, Мару и Хатифу он расположил на втором этаже собственного дома, в соседний, к своим сподвижникам, он подселил остальных слуг. На этот раз княжна не отказалась от еды, и на стол три костлявые южанки подали миски с овощами, смешанными с сушеным мясом; вся еда щедро присыпана пряностями и перцем, отчего Мара тут же чихнула. В кружке ей подали пахучую брагу, а в крошечную полусферу-миску налили немного воды.
– Рауль, будь добр, – дальше Мара с трудом различила беглый южный диалект, на котором Миркул обратился к хозяину крепости. – Поищи-воды-прикажи-ужин.
– Воды нет, – качнул головой Рауль. Он стоял в дверном проеме, скрестив на груди руки и мрачно наблюдал, нет, даже вглядывался в то, как неохотно Мара ковыряется ложкой в миске с овощами. Еда переперченная, слишком насыщенная по вкусу, но очень сухая – из-за всего этого рот мгновенно наполнялся липкой слюной, но проглотить такую пищу было все равно трудно. – Прибыли-гости-ракх-дам-тас-инок.
Если Мара могла составлять смысловые цепочки из отдельных обрывков фраз, то последние слова оказались ей совершенно не знакомы. И хоть диалект во многих словах был схож с северным, существенная часть звучания была исковеркана. Но по реакции Миркула Мара без труда осознала важность сказанного. Видимо, советник заметил, как вдумчиво, хмуря лоб Мара вглядывается в его эмоции, отчего улыбнулся.
– Мой дорогой друг Рауль только что сообщил мне, что в этой крепости находятся еще гости. Караван с князем Инок, – последнее слово Миркул, изъясняясь на привычном ей диалекте, проговорил с таким акцентом, каких звуков в речи северян не было вовсе. – Я бы хотел посетить Инок, поздороваться со старым приятелем, но и тебя оставить не могу в одиночестве, в силу твоего характера. Боюсь, тебе придется составить мне компанию.
Впрочем, Мару его “предложение” не смутило, напротив, любопытство посмотреть диковинную крепость брало верх над подавленным состоянием сердца. Она коротко кивнула, хотя ее согласие тут и не требовалось. Вяло разжевав сухой картофель и с трудом проглотив кусок мяса, она запила все это глотком воды (именно настолько хватило чаши), после чего в сопровождении Миркула и двух Алых стражников выдвинулась наружу из дома, в крепость. Несказанно порадовало и то, что Хатифа осталась в доме – настолько уже надоело ее вечное присутствие и излишне спокойный, назидательный и гордый вид.
Она двинулись по тонкой змее-улице, под ногами, обутыми в сандалии, хрустел песок. Под песком, кажется, некогда была достаточно изящная крупная плитка, но теперь она скололась и стерлась временем. Мара шла, опустив взгляд к земле, оттого смогла различить повторяющийся узор солнца и ящера, который окольцовывает его круг и кусает собственный хвост.
Ящеры тут повсюду. Они запряжены в ее повозку, на них ездят верхом; здесь, в крепости, расположился целый загон с этими животными; они смиренно стояли, прикрыв глаза и медленно размеренно дышали. Более никаких телодвижений эти создания не совершали, как будто экономя силы и ту немногу влагу, какая есть в их телах. Мара задержала взгляд на них, пока загон ящеров не скрылся за низкими каменными домиками, выдолбленными вдоль стен пещеры. И сами ящеры были словно созданы из камня, настолько неподвижны оставались их фигуры.
Подобие рынка с прилавками, расположенными прямо на земле. Взгляд Мары упал на маленьких игрушечных каменных ящерок, разукрашенных небрежными красными пятнами. Она даже замедлила шаг рядом со стариком, который торговал этими игрушками и еще всякой утварью. Заметив, как девушка приостановилась рядом с его “прилавком”, он приветственно махнул тощей жилистой рукой, смуглой, почти черной. Мара не поняла ни слова из его южного диалекта, настолько изломанный и рычащий он был. Но Миркул обернулся и жестом велел Алой страже остановиться.
– Если интересно, можешь рассмотреть поближе, не пугайся.
Мара присела на корточки, неаккуратно подобрав полы платья так, что оголила ноги по середину икр. Миркул, подхватив свой подол кафтана, сел рядом и тут же одернул ее юбку так, что она опустилась до щиколоток. Мара чуть дрогнула от этого жеста, но поняла: Миркул сделал это беззлобно, а, скорее, будто по привычке.
Она взяла в руки крошечного игрушечного ящера в красных пятнах. Фигурка оказалась тяжелой, сделанной из цельного камня, и то, что казалось неумелой и небрежной работой, теперь выглядело непомерным старанием. Старик-торговец что-то сказал ей, и окружающие мужчины, также сидящие у своих покрывал с товарами, согласно закивали, поддакивая. Миркул перевел:
– Он говорит, что делал эту ящерку своим внукам.
– Почему же он тогда продает ее?
Миркул переспросил, и старик ответил.
– Они умерли, – помедлив, Миркул добавил уже от себя: – тут такое часто происходит. Хочешь, я куплю тебе эту игрушку?
– Хочу, – кивнула Мара и сжала в ладони крепкую каменную фигурку. Миркул расплатился за нее и положил игрушку себе в набедренную сумку.
Они прошли мимо рынка и мимо домов, из окошек которых на Мару глядели многочисленные глаза местных жителей. Крепость жила, как ни странно, извращенно, но жила. На улицах играли дети, в страхе разбегающиеся перед поступью Алых стражников. Они шли нога в ногу, и, попадись им на пути один из этих мелких худощавых ребятишек, они бы раздавили его, не задумавшись.
Но, что непривычно больше всего, так это почти полное отсутствие жизни в этой крепости. Когда Мара прогуливалась по садам своего ельника, все ее тело приятно покалывало, что-то внутри все время шевелилось и откликалось на бесконечное буйство растений. Даже зимой семена, покоящиеся подо льдом, да и вечно зеленые ели, кедры и сосны тянулись к Маре и заставляли ее сердце усиленно трепетать. Удивительно, как раньше она совсем не придавала значения этим ощущениям, настолько они воспринимались по-должному. Здесь же почти все мертво, и она ощущала лишь небольшой огород, в котором выращивали картофель, свеклу, морковь и еще какие-то неизвестные ей корнеплоды. Это ощущалось как непроходимое глубокое одиночество. Словно раньше в ее голове пел хор голосов, а теперь она попросту оглохла.
Лестница вела вверх. У каменной двери Миркул тихо постучал, и прежде, чем он успел стукнуть три раза, в узкий дверной проем высунулась голова старухи в одних только обносках, которые едва прикрывали ее старческое рыхлое тело. Она говорила на еще более непонятном южном из-за беззубого рта и впалых щек и губ, которые колыхались от произносимых ею резких звуков. Миркул представил ей Мару, пристально разглядывающую узорчатую дверь. Опустив взгляд, она прослеживала завитки выдолбленных в камне узоров, образующих огромное витиеватое солнце. Старуху она почти не заметила. А потом они вошли внутрь.
Это помещение залито светом, причудливым образом расходящимся от солнечного колодца. Незримые, но ощутимые теплые потоки расползались по стенам, полу, по всему воздуху, цепляясь самыми кончиками за каменные лежаки, расположенные вокруг этого колодца. Мара остановилась у двери в оцепенении: незнакомая сила вдруг опутала ее по рукам и ногам, пролилась в ее глаза и уши, ослепила, оглушила, прощупала изнутри каждый внутренний орган ее тела. Жаркое и одновременно с этим леденящее ощущение длилось недолго, всего лишь каплю секунды, но этого было достаточно. Мара поняла: это место – дом солнца.
– Здесь храм Розда, – пояснил Миркул и обвел рукой старух, которые окружили один из таких каменных лежаков, – это – его жрицы.
Мара попыталась стряхнуть незнакомое ощущение, но оно уже прочно легло ей на плечи и расползлось по груди. Жар неприятный, слишком живой, ползучий, подобный текущему расплавленному металлу.
– Кто такой Розд? – спросила она, не обращая взгляд на Миркула. Теперь ее глаза рассматривали солнечный колодец, на вершину которого вели узкие, местами сломанные ступени. На одной из этих ступеней сидела лысая и голая девочка, поедающая сухой ломоть хлеба. Он хрустел на ее немногочисленных тонких зубках, а ее круглые впалые глаза глядели на Мару без интереса, но все-таки пытливо.
– Присядь пока, – Миркул указал ей на один из лежаков. Мара едва передвигала ногами из-за тяжести на груди, и лишь после того, как Миркул отошел от нее, заметила, что в помещении находился еще один мужчина. Старик. Древний, но крепкий, жилистый, обгоревший. Кажется, в молодости он был высок и красив, потому что даже на искаженном морщинистом лице остались те остатки прекрасной юности. – Подожди немного, я вас представлю.
Мара присела на краешек лежанки, Алые стражи встали по бокам от нее, продолжая охранять ее, как псы. Их немые шлемы и красные нагрудники вызывали у Мары знакомые приступы тошноты. Дурацкий красный цвет был повсюду.
Миркул распростер объятия перед стариком, они расцеловались и заговорили на очень быстром южном диалекте. Старик указал на скопление жриц около одного из лежаков, и Мара наконец заметила, что на нем лежало маленькое тельце. Княгиня даже чуть вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть, кто там, но тучные обнаженные тела старух двигались словно в каком-то странном хаотичном танце, мешая ей. От этого Мара начала выискивать что-то более полезное. Нож, к примеру. Сил расправиться с Миркулом подручными средствами ей не хватает, возможности сделать то же самое с собой не дает Всежива; так, может, стоит попытать счастья еще раз и подыскать более удобное орудие против советника?
К ее разочарованию, в этом ярком помещении не нашлось ничего кроме песка и солнца.
Мара вздрогнула, когда услышала тихий голос рядом с собой. Обернувшись, она увидела ту самую лысую девочку с круглым вздувшимся животом и торчащими ребрами. Мара смущенно опустила взгляд из-за ее наготы, да и девочка, судя по плотно прижатым к корпусу локтям, тоже не чувствовала себя привычно в таком виде.
– Я плохо говорю, – произнесла Мара на южном диалекте. – Повтори, пожалуйста.
– Помощь-Розда? – медленно, но тихо произнесла девочка. – Помощь-нуждаешься?
– Я не знаю, кто тако й Розд.
Глаза юной жрицы округлились. Растопырив пальцы, она затараторила, но по нахмуренному лицу Мары поняла, что стоит сбавить скорость речи.
– Великий-бог, солнце-бог, всесильный, жестокий, красивый Розд, – медленно выговорила она, явно подбирая слова попроще. – Поклонись Розду.
Она пальцем указала на солнечный колодец. Мара подошла к нему, хрустко ступая по песку, а жрица засеменила босыми ногами вслед. Из колодца виднелось бесконечное голубое небо без единого облачка, глубокое и ядовито-яркое. Глаза заслезились от света, и Мара прикрыла их рукой. Тяжесть с новой силой разлилась по груди и затронула ей затылок, как будто заставляя склониться перед этим пустым небом и палящим солнцем.
На нее глядело что-то необъятно большое и полое.
Глазами северной княжны маленькая богиня смотрела на гигантского пустынного бога.
– А вот это – княгиня Марена, – Миркул оказался рядом с ней слишком резко, отчего Мара, только-только привыкнув к солнечному свету из колодца, стала озираться слезящимися глазами. – А это Инок.
– Енох, – протянул ей раскрытую ладонь старик. Улыбка приятная, широкая, загар темноват и видны проплешины ожогов. А его говор безупречно северный. Мара в недоумении подала свою руку, и он поцеловал кисть. Тут же она дернула плечом от возникшего страха и отвращения перед незнакомцем, а он мягко кивнул ей в ответ и показал свои раскрытые пустые ладони. – Я бескрайне рад знакомству с вами. Наслышан о вашем роде. Север ни разу не видал, юг – мой дом, но лицезреть диковинку тех мест – удовольствие для меня.
Мара приоткрыла рот, слушая плавную, хрипловатую речь Еноха. Миркул чуть приобнял ее, пытаясь отвести от колодца, но девушка стояла, как вкопанная, мысленно умоляя старика сказать еще что-нибудь. Хотя бы слово, хотя бы звук родной искусной речи.
– Инок, не хочешь присоединиться к нам сегодня на ужин? Думаю, тебе есть, что рассказать, – Миркул все-таки надавил на Мару и смог отвести ее от прямых солнечных лучей; она и не заметила, что затылок уже напекло. – Или вообще последовать дальше за нами. Мы идем в Хрисош.