Горизонтальная война. Снимая маски

Пролог

Терпкий запах одеколона щекотал ноздри. Даже спустя полчаса, ненавистный аромат всё ещё витал в воздухе, напоминая о том, что произошло. Несколько раз сдержав рвотный порыв, она запахнула разорванный лиф платья и съехала по стене.

С такого ракурса комната смотрелась больше, чем была на самом деле. Приятный ранее полумрак, сейчас таил в себе тени страха и ненависти к братьям. К Глебу – за то, что пользовался своим положением и брал, что хотел, без её согласия. К Борису – за то, что предал, подложив под старшего брата.

«Когда всё это началось?» Она прижала ладонь ко рту, чтобы не плакать. Ведь ей всегда казалось, что Боря чувствует к ней тоже самое, а оказалось, что игра «на двоих» была всего лишь игрой. «Если бы я только не поехала на этот чёртов выпускной». Мелания всхлипнула, изо всех сил зажимая рот. «Если бы я только не пошла с ним на этот пляж…». И несколько лет спустя в её ушах стоял противный голос Глеба, хвалившегося перед братом, что сумел обмануть наивную дурочку и прикинуться другим человеком. Ведь сделать это было так просто… ему всего лишь надо было сыграть свою роль, учитывая, что внешность у братьев Домогаровых была одна на двоих.

Глаза Мелании беспорядочно перескакивали с одного угла комнаты на другой. В конце концов, взгляд остановился на середине. Удобный диван, на котором она раньше так любила читать, казался монстром, нечаянным свидетелем разврата. Стеллажи с книгами зловеще нависали, разрывая тенями небольшие круги света. А вылетевшие из причёски шпильки лежали тут же, на светлом ковре, мерцая в свете бра библиотеки.

В голове всё ещё шумело, запястья ныли, и чувство собственного достоинства медленно гасло.

«Тебе всего восемнадцать, а он взрослый мужчина, что ты можешь против него? Он партнёр отца и любимец матери, а ты?» Она задавала себе вопрос за вопросом, искала ответы и тихо взращивала ненависть.

Он никогда не остановится.

Первый день рождения дочери подошёл к концу, и гости уже разъехались. Мерный гул голосов тихо растворился в сумеречной дымке и липких хлопьях снега.

«Ты никогда не будешь принадлежать кому-то ещё. Ты моя».

Прикрыв глаза, Мелания стукнулась макушкой о стену и сжала зубы: она не сдастся.

Полгода назад кто-то рассказал Глебу о том, что Лиза его дочь. И с тех пор, он день за днём превращал жизнь Мелании в ад. Впрочем, она догадывалась, кто мог так поступить, но вслух произнести боялась – предательство самых близких было болезненней всего. Проще сделать вид, что это кто-то другой вложил козырь в руки этого урода.

Как такое могло случиться? Почему она не увидела разницы между братьями? Почему Боря это допустил? Одни вопросы без ответов, – горькая ухмылка скользнула по её искусанным, опухшим губам.

– Надо привести себя в порядок. Лиза может испугаться, – монотонно напомнила она себе.

Тяжело поднявшись, девушка прошла к дивану и взяв плед, завернулась в него, чтобы скрыть следы позора под мягкой шерстью. Испорченную причёску пришлось заменить распущенными волосами – так не будет видно синяков на шее. Тело едва её слушалось, бёдра ныли и между ног всё саднило, так что двигалась она осторожно, с трудом сдерживая всхлипы.

Встав перед закрытой дверью, Мелания несколько раз глубоко вдохнула и, натянув на лицо улыбку, вышла в коридор.

– Где ты была? – в голову ввинтился возмущённый голос матери. Она баюкала Лизу на руках, и с нескрываемой брезгливостью смотрела на дочь: – Ты что, шлюха, что ли, по углам отцовского дома прятаться, да ещё в таком виде?!

– Мама, тише. Ты разбудишь Лизу. – Мелания устало прислонилась к столешнице. – И если тебе всё же интересно, что произошло – это сделал Глеб.

– Глебушка? – вскинула тонкие брови женщина. – Никогда не поверю. Да и с чего бы ему к тебе приставать? Кожа да кости. Когда ты в последний раз у косметолога была? Самой-то не стыдно в таком виде на людях появляться? Приставал он, – хмыкнула она. – Как же.

– Кто-то рассказал ему о том, что Лиза его дочь, – всё же призналась Мелания, не в силах больше терпеть этот дурдом.

– Не понимаю о чём ты, – поджала губы Мария Звягинцева, и покачала захныкавшего ребёнка.

– Ну да, – кивнула Мел, тщетно пытаясь набрать в стакан воды из-под крана.

Её рука так сильно дрожала, что живительные капли влаги попадали куда угодно, но только не туда, куда требовалось. Сдержав тошноту, она всё же оперлась о раковину левой рукой и приникла к крану.

Смахнув холодные капли с лица, Мелания выключила кран и повернулась.

– Отдай.

– Нет. – Мария прижала младенца и отступила.

– Верни мне дочь, – с угрозой рыкнула девушка, едва сдерживая гнев.

Осторожно взяв ребёнка на руки, она бросила уничтожающий взгляд на мать и вышла из кухни. Уже в дверях её комнаты, их догнала Мария и зашипела:

– Куда это ты собралась?! Не смей забирать Лизу!

– Это больше не твоё дело. – Мелания положила девочку в кровать и стала собирать вещи, бросая их в небольшой чемодан. – Я ухожу и забираю её с собой.

– Ты не посмеешь!.. – Миниатюрная фигурка закрыла проход в комнату. – Неблагодарная дрянь! Паршивка!

– Ещё как посмею, – не глядя, ответила Мелания. – Это ты сказала Глебу, что Лиза от него, и ты заставила меня сохранить беременность в шестнадцать лет. Но больше я не собираюсь плясать под твою дудку. Достала.

Голос девушки всё же дрогнул, но быстро справившись с волнением, она застегнула молнию чемодана и скинула порванное платье на пол, оставаясь в нижнем белье.

Повернувшись к матери лицом, она показала на синяки и подтёки на шее, а также следы засосов на груди:

– Посмотри, что со мной сделал твой прекрасный Глеб. Ну же! Посмотри на меня, мама! Правда красиво?!

Мария отвернулась, но Мелания подскочила и подняла её голову за подбородок, заставляя смотреть в глаза:

– Не отворачивайся, смотри! Ты же этого добивалась, да?! Кто тянул тебя за язык? По какому праву ты всё рассказала Домогарову? Ты помнишь наш уговор почти два года назад, помнишь?! Я согласилась родить при условии, что ни он, ни его семья никогда не узнают, кто она такая! Но ты предала меня, мама… – Мелания уронила руки и отвернулась. – Я буду жить отдельно.

– Не смей, – будто не слыша всех откровений, яростно выпалила женщина. – Не смей забирать Лизоньку. Можешь катиться на все четыре стороны, но ребёнка ты оставишь здесь!

– Ты с ума сошла, да? – не веря собственным ушам сказала Мел. – Я никогда не оставлю дочь.

– Она моя…

– Кто? – горько усмехнулась девушка, подходя к кроватке и убирая тёмные волосы со лба на удивление крепко спящей Лизы. – Дочь ты хотела сказать? Я твоя дочь! Ты обо мне должна волноваться в первую очередь, обо мне! Но тебе плевать, и так было всегда.

Быстро одевшись и, взяв ребёнка на руки, Мелания пошла прочь из комнаты, таща за собой чемодан. Стук колёсиков по паркету эхом отдавался в груди.

– Сергей! – не своим голосом заверещала Мария, пытаясь остановить дочь. – Сергей!

Со стороны кабинета послышались тяжёлые шаги и голоса.

– Чего ты орёшь, Маша? – Из-за угла показалась седая голова хозяина поместья. – Глеб, подожди, – обернулся мужчина за спину.

Вмиг похолодев, Мелания собрала остатки мужества, и вскинула голову. Она не позволит этому зверю подчинить её собственным страхам. И пусть прямо сейчас её сердце разбито на сотни осколков, её гордость то единственное, что ещё удерживает на ногах.

– Эта чертовка хочет уйти из дома и забрать Лизу! – Острый ноготь воткнулся Мелании в запястье.

– Мел через месяц восемнадцать, – выдохнул мужчина, – и Лиза её дочь. Пусть делает, что хочет. – Повернувшись к Мелании, он окинул её странным, напряжённым взглядом с головы до ног и спросил: – Деньги есть?

– Есть, – кивнула она, внутренне ликуя. Отец себе верен. Его мало волнуют человеческие отношения, и чтобы решить тот или иной вопрос, он всегда использует деньги.

– Погоди. – Сергей Владленович прошёл к шкафу и открыл ящик. – На вот. – Связка ключей легла в ладонь Мелании, приятно холодя руку. – Ключи от квартиры. Я хотел подарить тебе на день рождения, но раз такая ситуация, то бери – владей. – Мягкая улыбка тронула пожелтевшее от болезни лицо.

– Спасибо, – едва не всхлипнула Мелания, но вовремя прикусила язык. Глеб стоял рядом и плакать при нём она точно не собиралась.

– Документы в этой папке, вместе с адресом. – Мужчина вновь протянул руку, теперь уже с документами на жильё.

Подавшись порыву, он поцеловал Меланию в щёку и шепнул:

– Я на твоей стороне. Береги себя и Лизу. – Отступив, он громко добавил: – Мелании пора жить собственной жизнью, Мария. Глеб, – Сергей Владленович повернулся к скучающему черноволосому молодому мужчине с ярко-голубыми глазами. – Нам ещё нужно договор подписать. Пойдём в кабинет.

Прижав к груди документы с ключами, Мелания едва не застонала от счастья. Уже выходя на улицу, она запнулась и посмотрела на застывшую статуей хозяйку теперь уже ненавистного дома:

– Несмотря на твоё скотское отношение, я всё-таки тебя люблю… мама.

Хлопья снега облепили маленькую, сгорбленную фигурку Мелании, пока она шла, прижимая к себе спящую дочь. Ей было восемнадцать, её дочери только что исполнился год. Никто не знал, чем обернётся эта выходка в будущем, никто не представлял ту ненависть, что обрушится на этих двоих спустя каких-то несколько лет.

В этот вечер Мелания получила долгожданную свободу, а вместе с ней и ответственность за судьбу маленькой девочки, что стала яблоком раздора между двумя могущественными семьями и двумя хрупкими на вид женщинами.

Глава 1

– Ром, я так скучаю… – шёпот сорвался с губ вместе облачком пара.

Холодный, шершавый камень подмораживал пальцы рук, но в общем-то мне было всё равно. Такой прекрасный, солнечный день хотелось разделить с кем-то очень близким. С кем-то, кто знал меня от и до, кто никогда бы не предал.

– Знаешь, она бы тебе понравилась. – Улыбнувшись, я смахнула снег со скамьи и присела на краешек, рассматривая крупный нос в веснушках. – Лизе уже восемь, но характер… как будто ты, только в юбке. Странно, да? – шмыгнула я носом. – Но весело. Что ни день, то цирк с конями.

Позади послышался хруст снега. Я выдохнула застрявшие в горле слова и подставила лицо солнцу, одновременно смаргивая слёзы.

– Мел, ты скоро? Лизу пора забирать.

Тёмная фигура Никиты закрыла свет и волшебство момента ушло. Осталось только глухое раздражение из-за того, что нас потревожили.

– Иду.

Поднявшись, я сунула руки в карманы куртки, и в последний раз взглянула на надгробие: с яркого, резкого снимка на меня смотрел рыжий мальчишка. На миг почудилось, что в навсегда застывших карих глазах промелькнула тоска.

Зажмурившись, я вздохнула и поправила новый букет.

– Пойдём. – Ник взял меня под руку, уводя прочь. – Твой родственник?

– Нет. Но он был самым близким и родным человеком. Он был моим домом. Когда-то.

Снова выдавив унылый вздох, я пошла вперёд оставляя далеко позади мёртвые стены Ваганьковского кладбища.

С Никитой мы познакомились меньше года назад, но он как-то быстро влился в нашу с Лизой маленькую семью, и занял в ней прочное место. Может, потому что напоминал мне его? Иногда я ловила себя на мысли, что Ромка вполне мог вырасти именно таким. Только у Ника волосы были гораздо темнее и жёстче и глаза зелёные.

Эта поездка на кладбище была первой за год, и как всегда на несколько часов выбила меня из сил, так что за руль сел Ник. Смахнув с пальто несколько снежинок, он завёл двигатель и повёз нас к школе.

Лиза уже второклассница, и закончит ту же частную школу, что и я когда-то. Поначалу мне было тяжело вернуться в знакомые стены, но, в конце концов, пересилив себя я сдалась – образование здесь было лучшим во всей Москве. А желать ребёнку лучшего – удел каждого родителя.

Сидя в холле первого этажа, я скользила взглядом по знакомым портретам и лозунгам. Вон там Ромка признался мне в любви, стоя у фонтана и переминаясь с ноги на ногу, словно младшеклассник. Сердце защемило от тоски и острой нехватки родной улыбки и веселого смеха. Как часто мы понимаем, что потеряли, лишь лишившись этого? Старая истина, которую сложно вдолбить в голову подрастающему поколению.

– Мам! – со спины раздался звонкий, укоризненный голос. – Я же просила не ждать меня в школе. Я уже взрослая.

Дочь шла в компании таких же второклашек. Судя по всему, за последний год она стала лидером своего класса. Вон как ребята ей в рот смотрят, – усмехнулась про себя, вспоминая молодость.

– Извини, – фальшиво понурилась я. – Никита хотел отвезти нас в ресторан. Ты помнишь, что у меня сегодня день рождения?

На бледные щёчки дочери набежал стыдливый румянец. Тряхнув копной чёрных волос и сверкнув тёмно-синими глазами, она подхватила меня под руку и потащила на выход.

– Мамуль, ну так нечестно, – заныла дочь. – Никто не будет воспринимать меня всерьёз, если меня мама будет со школы встречать. Пусть водитель приезжает, как у всех.

– Мы не все, Лиза. Не вижу ничего плохого в том, чтобы встретить любимую дочь. Тебе придётся смириться, Ириска.

– Ну не при всех же, – испуганно зашипела она, сделав большие глаза. – Не называй меня так.

– А как надо?

– Елизавета, – гордо вскинула дочь голову, – или Элла.

– Какая Элла? – споткнулась я.

– Принцесса Елизавета Гессен-Дармштадтская, мам, – укоризненно пояснила дочь. – Мы сегодня проходили по истории род Романовых.

– Давай ты будешь просто Лизой. Моей Лизой, а? – Я хлопнула её по плечу.

– Ладно, – сдалась дочь. – Но в школе Ириской не зови, не хочу, чтобы меня дразнили.

– Договорились, – шепнула я, распахивая дверь внедорожника.

Небольшой семейный ресторанчик на набережной Москвы-реки манил уютом и спокойствием. Кто спросит, почему я предпочитаю малолюдные места, богатым заведениям моего круга? Ответ простой – всё тот же Глеб Домогаров, который на сто процентов соответствует своей фамилии. Я избегаю его всеми доступными средствами.

За последние семь лет, со дня побега из родного дома, этот мерзавец чего только не делал, чтобы показать, кто в моей жизни хозяин. Он расстроил две мои свадьбы, избавился от всех ухажёров и изо дня в день напоминал о том, чего именно ждёт от «наших отношений».

Один Никита держался, и это был ещё один плюс в его пользу.

Подперев голову рукой, я рассматривала его, будто видела в первый раз. А ведь и правда. Каким человеком нужно быть, чтобы противостоять Домогарову?

– Ник, – протянула я, пока дочь была занята аквариумом с тропическими рыбами. – Как твой день прошёл? Всё хорошо?

– Нормально, – усмехнулся он, заправляя непослушную прядь за ухо. – Заключил несколько договоров с клиентами, купил тебе подарок и съездил на кладбище. А что?

– Ничего, – напряглась я. – Ты не заметил ничего необычного?

– Да нет, – пожал он плечами, которые так сводили меня с ума. – Твоя мать с утра звонила. Не знаю зачем, но разговаривала очень мило. Вы точно в ссоре?

– Что ты ей сказал? – мои пальцы побелели от напряжения. – Ник! Что ты ей сказал?!

– Ничего. – Он оторвался от меню и поднял голову. – Только назвал место ужина, и всё. Это ведь не тайна? Она, вроде, поздравить хотела.

– Бог мой, – простонала я, схватившись за голову. – Что же ты натворил. Лиза! – крикнула я дочери, наплевав на приличия. – Детка, иди сюда, мы едем домой. – Я протянула руку, подгоняя дочь, но опоздала. Со стороны двери на меня смотрели четыре горящих ненавистью одинаковых глаза.

Братья Домогаровы.

– Кто это? – Никита вырос передо мной, закрывая обзор.

– Мой самый страшный кошмар. Забери, пожалуйста, Лизу, – еле слышно прошептала я, набирая в грудь побольше воздуха. – Слышишь? Уведи её подальше! Ну же!

Краем глаза следя за сборами дочери и Ника, я наблюдала за Глебом и Борисом. Как в насмешку, они даже одеты были идентично. Синхронно двинувшись в мою сторону, братья распугали официанток, которых не выручил даже профессионализм.

Почти два метра ростом, с густыми длинными волосами цвета чёрного кофе, и тёмно-синими глазами. Они пёрли напролом, совсем не замечая бросившийся в рассыпную персонал и замолчавших, как по команде, гостей.

Когда Глеб и Борис были на расстоянии двух метров, я заметила шевеление справа, но мотнула головой, запрещая Никите подходить. Глеб не должен добраться до Лизы.

– Мелания, – в два голоса усмехнулись близнецы. – С днём рождения.

От этой синхронности у меня мурашки по спине побежали. Словно передо мной не два человека стояли, а один.

– Что вам нужно? – Я будто кол проглотила и сидела, боясь сделать лишний вдох.

– Как всегда, мне нужна ты, – сказал тот, что справа.

Ага, значит, это Глеб.

– А мне двойной виски безо льда. – Борис бесцеремонно уселся на место Никиты.

Подскочившая девочка, испуганно чиркнула каблуком и, едва не упав, помчалась выполнять заказ.

Сжав под столом руки, я замерла и села прямо, стараясь максимально расслабиться. С этими двумя нельзя казаться слабой. Они, как звери, слабость, как и страх нутром чуют.

– Глеб, Борис, спасибо за поздравление. Но я, всё же, хотела бы услышать ответ – что вам нужно именно здесь? У нас семейный ужин.

– Семейный?.. – напрягся Глеб. – Что это значит?

– Я, Лиза и Никита – семейный ужин, – как можно мягче пояснила я, понимая, что втягиваю ни в чём не повинного парня в свои проблемы. Но деваться некуда.

– Девчонка моя дочь, – прищурил глаза Глеб. – Да и этот дрыщ здесь ненадолго. Впрочем, как и все прежние. – Хохотнув, он подцепил ногтем меню, будто боялся запачкаться. – Мел, ты опускаешься всё ниже и ниже. Неужели, кроме этого убожества не нашлось никого более достойного? Он же на дешёвого актёра похож. Позёр.

– Это не твоё дело, – парировала я.

В этот момент официантка принесла Борису виски и испарилась. Медленно качнув бокал, он сделал глоток и брезгливо сморщился:

– Паршивенько.

Отставив почти нетронутый бокал в сторону, Домогаров щёлкнул портсигаром, и прикурил тонкую сигарету. До моего носа тут же донёсся запах ненавистного ментола. Выпустив струйку дыма, брат Глеба отвернулся к окну, намеренно игнорируя наш разговор. В последнее время, мне всё чаще казалось, что он стал тенью своего близнеца, его вторым Я.

А ведь когда-то он был тем, кто буквально вытащил меня из депрессии. Что же изменилось?

– Мелания, – начал Глеб, слегка склонив голову набок, и листая меню, – мне откровенно наскучила эта гонка. И ты и я знаем, что нужно делать. Так что давай, не будем тратить время попусту. Избавься от этого недоразумения и пошли с нами. Девчонку, так и быть, можешь взять с собой.

– Я за тебя не выйду, – мотнула головой. – Я лучше умру, Глеб, но женой твоей не стану, и не позволю Лизе войти в твою семью.

– И чем же он лучше меня, – напрягся Домогаров.

– Никита живой. – Я устала от этого. Просто устала. – А ты мёртвый Глеб. Тебя, кроме внешнего лоска и денег, больше ничего не волнует. Ты тратишь миллионы, содержа штат любовниц, и презираешь слабость. Я лишь трофей.

– Трофей? – Он вытащил ювелирную коробочку из пиджака и небрежным движением открыл. Внутри лежал инкрустированный синими сапфирами изящный ошейник. – С днём рождения, Мелания. Сегодня среда, через два дня я заеду за тобой и Лизой. Я даже даю добро на прощальный секс. Видишь? – довольно усмехнулся он. – Я добрый. Но только сегодня. Это мой тебе подарок на двадцать пять лет.

– Нет.

Подарок остался на месте. Ядовитое напоминание о том, кто на самом деле Глеб Домогаров.

– Значит, кто-то умрёт, – буднично ответил Глеб и поднялся, засовывая руки в карманы.

За ним последовал Борис, который скользнул по мне ничего не значащим взглядом, но я заметила, как он напрягся, когда увидел любопытную мордашку дочери. Лёгкое передёргивание плечами было заметно только мне. Замерев на несколько секунд, Борис повернулся и улыбнулся так, что у меня сердце сжалось от страха:

– Скоро увидимся… невестка.

Сжав зубы, я следила за мощными, тренированными спинами братьев. Скользящие вдоль позвоночника волосы напоминали хвосты тигров, затаившихся в предвкушении охоты. Светлые костюмы с серебряным отливом оттеняли цвет волос. На выходе Боря повернулся и окинув взглядом всё помещение, задержался на Лизе. Несколько долгих секунд, в течение которых я была уверена, что он что-то задумал, я не дышала. Но потом младший из близнецов отвернулся и вышел.

Дверь хлопнула, говоря о том, что кошмар исчез, люди расслабились и продолжили разговоры. Официантка, что приносила Борису виски, тихо всхлипывала неудачно пряча слёзы. Эк, её пробрало. Я перестала так реагировать на каждую встречу только год назад, когда в моей жизни неожиданно возник Никита.

– Что это было? – Ник сел напротив и взял Лизу на колени. – Почему ты запретила нам подходить?

– Мамочка. – Лиза смотрела сквозь окно, на улицу. – Почему у этих дяденек такие же волосы и глаза, как у меня?

Ахнув, я повернулась к окну и наткнулась на ядовитую ухмылку Бориса, который стоял рядом с джипом и курил очередную вонючую сигарету.

– В мире много похожих глаз и волос, Лиза. Не забивай себе голову, – устало ответила я, отворачиваясь. – Мне что-то не хочется есть, но может быть, вы хотите сделать заказ?

Компания «Штэрн», кабинет генерального директора тем же вечером

– Никогда не пойму, что ты в ней нашёл. – Борис сел в кресло брата. – Она всегда была гордячкой, а ты своим поведением лишь ухудшаешь ситуацию.

Глеб прохаживался по кабинету, играя небольшим ножиком, который ему подарил один из партнёров. Но вспомнить кто, он уже не смог бы. Всё так, брат прав. Но что-то держало его около этой девицы много лет подряд. Пожалуй, в какой-то момент простая заинтересованность в блондинке кукольного вида переросла в манию. Он желал заполучить её как приз, как трофей. Венец его коллекции, в конце концов.

– Может, мне скучно? – рассмеялся он, не желая признаться даже брату в своей слабости. Его бесил её страх.

– Даже для тебя, это слишком жестоко… – Борис нажал кнопку видеофона, вызывая секретаршу. – Мелани умная девушка, и с ней всегда можно было договориться. Если влюбился – так и сказал бы. Любая за тобой пойдёт, и мелкая не исключение. – Мужчина провёл рукой по волосам, и усмехнулся. – Она же не слепая.

– Да брось. – Глеб поморщился. – О чём ты говоришь, какая любовь? Деньги брат, деньги в нашем мире решают абсолютно всё. А когда к деньгам прилагается такая аппетитная девочка – грех не воспользоваться предложением. На сегодняшний день Мелания – самая выгодная невеста страны. А холдинг в качестве приданого – вообще сводит на нет все её попытки отказаться. Ты бы видел её лицо, тогда, на дне рождения Лизы. Уже в шестнадцать она была сочной, но после родов, её тело приобрело такие аппетитные формы, что я не смог сдержаться. И взял её прямо там, в библиотеке. – Довольный смех и радость от содеянного Борис не разделил.

Напротив, он смял листок бумаги и швырнул его в урну, снова прикуривая. Когда от сигареты осталась только половина, младший из братьев всё же ответил:

– Почему ты не можешь остановиться? Ты потратил на неё почти семь лет. Семь грёбаных лет! – взорвался он, отчего красивое лицо исказила гримаса ярости. – Семь лет, Глеб, семь чёртовых лет я только и слышу: Мелания то, Мелания сё. Я устал. Делай, что хочешь, но помогать в её завоевании я больше не буду.

Услышав эту тираду, Глеб замер и оскалился:

– Ревнуешь?

– Да пошёл ты, – горько ответил Борис и стремительно вышел из кабинета.

В распахнутую дверь заглянула испуганная секретарша:

– Глеб Викторович, вызывали?

Усмехнувшись ревности брата, Глеб окинул девушку плотоядным взглядом и, подозвав к себе, шлёпнул по попе:

– Рита, найди организатора свадеб.

– Хорошо, Глеб Викторович. А для кого будем организовывать свадьбу, и какой бюджет?

– Это будет моя свадьба, Риточка. Ну-ну, милая, не грусти. – Мужчина подцепил пальцами острый подбородок любовницы и поцеловал. – Наличие жены не говорит о том, что мы не будем видеться.

Опустив взгляд, он облизнулся, рассматривая тяжело вздымающиеся груди. Запустив одну руку Рите под юбку, а второй сжав набухший сосок, он резко притянул девушку к себе, потёрся пахом и потащил её на диван, специально купленный для таких целей.

Глеб Домогаров умел пользоваться шансом, как и прелестями всегда готовых девушек. Только одно омрачало его жизнь – отказ Мелании добровольно подчиниться. Резко задрав юбку и стянув кружевные трусики с секретарши, он расстегнул ширинку и вошёл, не особо заботясь о возможных неприятных ощущениях партнёрши. Сейчас ему нужно было сбросить напряжение и злость на одну упрямую блондинку.