Как написать зажигательный роман. Инсайдерские советы одного из самых успешных литературных агентов в мире

Шестой том в детективном цикле – и полное разочарование. Красочная обложка, а под ней – история-пустышка. Свежий роман вашего любимого писателя простопровал. Всем нам попадались такие книги. Но что же пошло не так? Автору не хватило времени, редактуры или он просто плохо старался?

В мое литературное агентство в Нью-Йорке каждый день присылают безжизненные истории. И опытные, и уже публиковавшиеся авторы слишком часто выдают романы, которые не производят впечатления. Они не затягивают, не распаляют мое воображение. Не ощутив сочувствия к персонажам и интереса к тому, куда заведет история, я набрасываю пометки для писем с отказами.

А некоторые рукописи захватывают с самого начала. С первого же предложения я с головой погружаюсь во вселенную истории. Сразу начинаю волноваться за протагониста. Второстепенные персонажи оживают, и даже антагонист становится для меня сюрпризом. Авторский замысел разворачивается на страницах, роман пугает, смешит, воодушевляет или просто изумляет – а я не могу оторваться от чтения.

Нет сомнений, что, читая тот или иной роман, вы испытывали подобные чувства. Или завидовали автору, которому повезло найти своей книге издателя. Это понятно по нарядной обложке и приоритетной выкладке в магазине. И по восторгам обозревателей, провозглашающих роман «лучшим в ее жизни».

Каким образом авторы достигают пика мастерства? Что это – хорошо набитая рука, жизненный опыт или накопленная после двадцати написанных книг уверенность? Или мудрые советы бывалого агента или редактора? «Попробуйте поиграть с той или иной темой»?

Шедевральные романы кажутся чем-то, что случается лишь однажды. Нам кажется, что такой роман – это история, которая вызрела у автора. Он откладывал ее, годами собирался написать, корпел над ней десять лет, параллельно выдавая работы попроще. В моменты пущей зависти мы даже можем вообразить, что эта нетленка появилась на свет благодаря внезапной вспышке вдохновения.

Не верю я в это. Вспышка, энергии которой хватит на четыреста страниц? Настолько гениальный совет, что сорок или больше элегантно выстроенных сцен сами собой выплеснулись на страницы? Проект длиной в декаду, который ни на секундочку не утратил актуальности?

Роман-шедевр действительно может быть плодом единственного озарения и, само собой, бывает и единственным за всю карьеру. Но даже если и так – это не магия. Хотя так может считать сам автор. Он может рассказывать направо и налево, как история зародилась в глубине его души, и признаваться в The Writer или на NPR[1], что роман написал сам себя.

Меня расстраивает, когда авторы пестуют миф о том, что писательство – это магия. Некоторые и правда так думают. Досадно, что эти писатели не осознают суть собственной работы. Что в этом плохого? Плохо то, что магия попросту непредсказуема. Необъяснимый рецепт невозможно повторить.

Я верю, что любой писатель способен увлечься, едва сядет за текст. В любой роман можно вдохнуть жизнь. В любой главе могут накалиться страсти. Дело не в воззвании к демонам, одержимости или тупом везении. Запал, который разжигает великую историю, может быть таким же подручным и простым в использовании писательским приемом, как и те, что знакомы любому автору. Внутренний пыл можно превратить в прикладной инструмент.

Что я подразумеваю под внутренним пылом? В двух словах – это идейность, которая придает словам вес. Жгучее желание поскорее рассказать о чем-то важном, что-то объяснить читателю. Это может быть как нечто общее – некая универсальная истина о человеческой сути, так и что-то конкретное – например, как светит солнце осенними вечерами в прериях Небраски.

В любом случае слова сами ложатся в предложения (или так кажется), а нас, как читателей, завораживает чеканная точность писательского слога и эмоциональная мощь романа. Пылающий своей идеей писатель овладевает нашим вниманием. Зажигательная история не провисает, не дрейфует, не теряет напряжения и не спотыкается о типичные кочки предсказуемой литературы – засилье клише и стереотипных персонажей, шаблонные сюжеты, запутанную экспозицию, провальные диалоги и так далее.

В пылкой прозе любое слово – это луч света, любое предложение – раскат грома, любая сцена – тектонический сдвиг. Когда каждое слово на своем месте, история оживает, завязывается, переплетается и собирается воедино. Неудивительно, что возникает ощущение, будто такие романы пишутся сами собой. Хотя на самом деле заслуга принадлежит писателю. Было бы классно, если бы все рукописи выходили такими ладными, правда?

Честолюбцы и рассказчики

Почему даже у опытных писателей случаются неудачные романы? Для начала давайте обсудим, что вообще движет людьми, которые пишут книги. Существует два типа творцов.

Вот уже тридцать лет я наблюдаю за писательскими карьерами, их взлетами и падениями. Чем дольше я слежу за ними, тем лучше понимаю, что романисты делятся на две основные категории: одни мечтают видеть свои книги опубликованными, другие страстно увлечены созданием самих историй. Я делю их начестолюбцев и рассказчиков.

Различить их не всегда легко, по крайней мере с первого взгляда. Большинство из тех, кто еще не публиковался, первым делом сообщают мне то, что, по их мнению, я хочу услышать:«Я полностью сосредоточен на деле, я выжму из себя максимум, я сделаю все, что могу. Я хочу стать лучшим».

Я верю в искренность этих обещаний, но опыт приучил меня делить их надвое. Со временем истинная мотивация автора к писательству все равно всплывает на поверхность. Сами писатели не всегда ее осознают и путаются в собственных устремлениях. Но рано или поздно обязательно вскроется то, что побудило их писать в первую очередь.

Разница заметна уже в том, как писатели пытаются пробиться. Подавляющее большинство начинает искать себе агента или издательство раньше времени. То, как они реагируют на письма с отказами, сразу же демонстрирует различия между ними. Одни следуют нестареющему совету «где нашел, там и оставь». Более рассудительные отзывают свои рукописи и возвращаются к работе над ними.

Или вот еще пример: время от времени ко мне на стол попадает сыроватая, но многообещающая рукопись. В попытке приободрить автора я отправляю ему подробное электронное или обычное письмо с объяснениями, почему я отклонил его роман. И как вы думаете, что я чаще всего получаю в ответ? Предложение иного романа, залежавшегося в столе, – что печально, ибо требуется-то не просто другой вариант, а вариант получше.

Серьезно настроенные писатели рано или поздно достигают момента, когда начинают считать, что пишут достаточно хорошо и пришло время им озаботиться вопросом публикации. Их болельщики одобряют это решение. Критики провозглашают их последнюю работу наилучшей. Менторы говорят «это должно стать книгой» и на ближайшей региональной писательской конференции знакомят теперь-уже-не-новичка с агентами из Нью-Йорка. Те проявляют интерес. Громкий прорыв, кажется, неминуем.

Но вопреки всему приходят отказы – зачастую в обтекаемых формулировках вроде«мне это не очень понравилось» или «на нынешнем рынке такое будет трудно продвинуть». Честолюбцы в таких случаях приходят в негодование. Они решают, что агент их все равно найдет – нужно только немного времени или везения. Рассказчики в подобной ситуации ожидаемо приходят в замешательство, но все же понимают, что их произведению чего-то не хватает. И снова берутся за дело.

На своем мастер-классе «Как написать прорывной роман» я рассказываю о разнице между двумя этими типами писателей. Некоторых интересует, как сделать так, чтобы их роман приняли.Сделай я то и сделай я это, у меня получится? Когда я слышу подобные вопросы, у меня падает сердце. Так говорит честолюбец.

В то же время рассказчика больше волнует, как по максимуму облагородить его историю, как понять, на каких именно уровнях и в каких деталях проседает роман и с помощью каких приемов можно это все исправить. Честолюбцы шлют мне пятьдесят страниц текста и синопсис через пару месяцев после мастер-класса. Рассказчики показывают мне свой роман минимум через год, а то и позже, и, вероятно, далеко не первую его версию.

Казалось бы, честолюбец, в конце концов нашедший агента, который отвечает«да, давайте покажем ваш роман издателю», должен успокоиться, получив свою дозу признания, но происходит иначе. В целом самый хлопотный этап работы с авторами – это период продажи их произведения. Вполне нормально, когда автор интересуется, что там происходит с его романом, но с честолюбцами этот процесс может превратиться в дурдом. Если роман продолжает получать отказы, меня начинают одолевать бесполезными предложениями. «Как насчет Viking[2]? Разве не они запустили Стивена Кинга? Может, покажем им мой графический роман о вампирах?» Бывают и невозможные вопросы: «Что значит, если редактор не отвечает уже шесть недель?»

Как вы понимаете, все это не требует ответов. Честолюбца интересует только контракт. Он хочет окупить годы потраченных усилий.

Первый контракт – это тот порог, который окончательно отделяет честолюбцев от рассказчиков. Попав в руки редактора, честолюбец пытается выжать максимум того, что ему причитается (или нет): в обложке, аннотации, рекомендательных выносах и «поддержке» в виде рекламы и продвижения. Желать своему детищу лучшего – это абсолютно нормально. Равно как нормально и для издателей вкладывать скромные усилия в запуск дебютного романа.

Почему так? Потому что две трети продаж художественной литературы – это устоявшиесябренды: фанаты покупают новые книги тех писателей, чье творчество уже любят. В случае с никому пока не известными авторами вложения в рекламу и продвижение не приносят солидных продаж. Честолюбцев это сводит с ума. «Зачем тратить деньги на тех, кто и так отлично продается? Как моя книга наберет продажи, если издатель не выделяет нормальный бюджет на ее продвижение?»

У рассказчиков более реалистичные представления о том, как на самом деле происходят розничные продажи. Они могут рекламировать свою книгу, но не широко и не долго. Они могут сделать для книги веб-сайт, а потом переключиться на работу над следующим романом. Это разумно. Правда заключается в том (по крайней мере, если речь о начинающих писателях), что лучшая реклама – это содержимое страниц между обложками предыдущей книги.

А что насчет более поздних этапов карьеры? Корректируют ли честолюбцы свой курс и постигают ли основы успеха? Да если бы. Типичная история – это когда честолюбцы слишком рано, где-то на полпути своей карьеры, решают все время уделять писательству. Они привыкают жить на авансы. Лениво относятся к правкам. Становятся раздражительными. Когда кто-то из приятелей получает контракт на экранизацию, их охватывает паника. Выкладка в магазинах, плакаты и ярко выделенные ценники обретают статус спасительных соломинок. На седьмой или восьмой книге сумма аванса превращается в повод для скандала.«Я выкладываюсь на все сто, чтобы получать по пятнадцать тысяч баксов за книгу?!»

Рассказчикам плевать на полиграфию. В зените карьеры для них по-прежнему важно укладываться в сроки и радовать читателей мощными историями. Их занимают вопросы о том, как продолжить цикл или что написать в следующем романе.

На поздних этапах карьеры честолюбцы ропщут на издателей, самостоятельно тратят массу денег на продвижение (либо не тратятся вовсе) и разглагольствуют о секретах успеха. Они меняют агентов, трясутся над залежавшимися проектами, пишут сценарии. Они печатаются малыми тиражами. Типичная просьба честолюбца в терминальной стадии карьеры:«Я набросал за выходные графический роман, найдете мне для него издателя?»

Рассказчики ведут себя иначе. Они не ждут, когда их прославит издатель, а сами протаптывают тропу к успеху. С каждым новым романом стараются превзойти самих себя. Брюзжат не о промотурах, а о том, что им не хватает времени на то, чтобы закончить роман к сроку. Рассказчики взвешивают все риски касательно своих произведений. Они стремятся, чтобы их последующие истории были масштабнее предыдущих.