Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса

Глава 1. Возгорание

Мой дорогой друг Шерлок Холмс однажды сказал: «Искусство в крови может принимать самые странные формы». Так было и с ним. В своих рассказах о приключениях, которые выпали на нашу долю, я не раз упоминал его игру на скрипке и мастерские перевоплощения, но у его артистизма, полагаю, были и более серьезные последствия: он стал фундаментом выдающегося успеха Холмса в качестве детектива номер один в мире.

Я не хотел распространяться об артистической натуре Холмса, чтобы не выдавать его слабую сторону, что могло бы подвергнуть его опасности. Расплачиваясь за свои провидческие способности, люди искусства часто страдают крайней чувствительностью и резкими перепадами настроения. Философский кризис или просто скука бездействия погружали Холмса в парализующий мрак, из которого даже мне не удавалось вывести его.

В таком состоянии я и застал своего друга в конце ноября 1888 года.

Окутанный снегом Лондон еще не оправился от серии жутких убийств Потрошителя. Хотя именно сейчас насильственные преступления меня интересовали мало. Ранее в этом году я женился на Мэри Морстен. Наше уютное гнездышко находилось на некотором расстоянии от квартиры на Бейкер-стрит, которую мы с Холмсом делили до того.

Однажды поздним вечером, когда я, довольный жизнью, читал у камина, запыхавшийся посыльный принес записку. В ней говорилось:

«Доктор Ватсон, он поджег 221Б! Приезжайте немедленно!

Через несколько секунд я уже мчался в кэбе в сторону Бейкер-стрит. На каждом повороте за угол я чувствовал, как колеса проскальзывают в налипшем снегу и кэб опасно кренится. И все-таки я постучал по крыше:

– Кэбмен, быстрее, пожалуйста! – крикнул я.

Нас буквально вынесло на Бейкер-стрит, и я увидел пожарную машину и нескольких пожарных, выходивших из нашего дома. Выскочив из кэба, я бросился к двери.

– Пожар! – закричал я. – Все живы?

Молодой пожарный обратил на меня удивленный взгляд сияющих глаз на почерневшем от дыма лице.

– Да потушили уже. С хозяйкой все в порядке. А вот насчет джентльмена не уверен.

Оттолкнув своего подчиненного в сторону, капитан пожарной команды занял его место.

– Вы знаете человека, который здесь живет? – спросил он.

– Да, довольно хорошо. Я его друг. – Капитан с любопытством посмотрел на меня. – И его врач.

– Тогда отправляйтесь наверх и присмотрите за ним. Что-то здесь нечисто. Это был не пожар.

Слава Богу, Холмс жив! Протиснувшись мимо них, я вошел в прихожую и тут же заметил крайне расстроенную миссис Хадсон. Никогда раньше я не видел эту милую даму в таком состоянии.

– Доктор! О, доктор! – воскликнула она. – Как хорошо, что вы пришли! Последние дни и так все было ужасно, а теперь вот это! – В ее ярко-голубых глазах блестели слезы.

– Как он там?

– От пожара он не пострадал, да. Но творится нечто ужасное… С тех пор, как он побывал в тюрьме! У него синяки. Он не хочет говорить и отказывается есть.

– В тюрьме?! Как он попал в… Нет, подождите, расскажете позже.

Проскочив семнадцать знакомых ступенек, я перевел дух у двери в нашу гостиную и громко постучал. Ответа не последовало.

– Входите же! – крикнула снизу миссис Хадсон. – Ну же, идите!

Я распахнул дверь.

На меня обрушился шквал холодного воздуха с запахом дыма и гари. В знакомой комнате недавно выпавший снег приглушал звуки экипажей и шагов на улице почти до полной тишины. В одном углу валялась почерневшая и мокрая корзина для бумаг, рядом на полу – обгоревший листок бумаги. Еще пострадал небольшой участок шторы, и теперь он тоже был мокрым.

А потом я увидел его…

С растрепанными волосами, пепельно-серым от недосыпа и недоедания лицом, откровенно говоря, он выглядел так, будто был при смерти. В поношенном фиолетовом халате, Холмс лежал, дрожа, на диване. Старенькое красное одеяло сбилось в комок у него в ногах. Быстрым движением он натянул его на себя, закрывая лицо.

В комнате пахло еще не выветрившейся едкой гарью вперемешку с застарелым запахом табачного дыма. Через распахнутое окно врывался ледяной воздух.

Я подошел к окну и закрыл его, тут же закашлявшись от зловония. Холмс не пошевелился.

По его позе и прерывистому дыханию я сразу понял, что он что-то принял, какое-то опьяняющее или стимулирующее средство. Меня захлестнула волна негодования, которая быстро сменилась чувством вины. С тех пор, как в последний раз я видел своего друга или разговаривал с ним, прошло уже несколько недель, в течение которых я наслаждался семейной жизнью. Вообще-то не так давно Холмс предлагал, чтобы мы вместе сходили на концерт, но, наряду с семейными светскими визитами, я был занят тяжелобольным пациентом и забыл ответить ему.

– Итак, Холмс, – начал я, – этот пожар. Расскажите мне о нем.

Ответа не последовало.

– Насколько мне известно, вас ненадолго заключили в тюрьму. По какой причине? И почему вы не сообщили мне?

Молчание.

– Холмс, я настаиваю, объясните же, наконец, что происходит! Да, я женился, но вы отлично знаете, что всегда можете позвать меня, если что-то вроде… когда… если вы… – Я умолк. Тишина. Меня охватило дурное предчувствие.

Я снял пальто и привычно повесил его на нашу вешалку, затем вернулся и встал около дивана.

– Мне нужно разобраться, что это был за пожар, – тихо сказал я.

Тонкая рука высунулась из-под потертого одеяла и неопределенно махнула.

– Несчастный случай.

В мгновение ока я схватил его руку и выдернул на свет. Как и говорила миссис Хадсон, ее покрывали синяки, на фоне которых выделялся один значительный порез. На внутренней стороне я увидел нечто более тревожное – следы от уколов. Кокаин.

– Господи! Холмс! Дайте я осмотрю вас. Почему вы оказались в тюрьме и что там произошло?

С неожиданной силой он вырвал руку и завернулся в одеяло. Снова тишина. Затем до меня донеслось:

– Ватсон, со мной все в порядке. Уйдите!

Я помедлил. Его поведение выходило за рамки плохого настроения, свидетелем которого время от времени мне нередко приходилось бывать в прошлом. Возникшее у меня чувство тревоги постепенно набирало силу.

Усевшись в кресло лицом к дивану, я поклялся, что никуда не уйду. На каминной полке тикали часы, минуты превратились в час, и мое беспокойство росло.

Через некоторое время миссис Хадсон принесла бутерброды, на которые Холмс не обратил никакого внимания. Она принялась вытирать шваброй воду, оставшуюся после тушения пожара, но он настойчиво попросил ее уйти.

Я вышел с ней на лестничную площадку и прикрыл за нами дверь.

– Почему он оказался в тюрьме?

– Не знаю, доктор, – ответила она. – Это как-то связано с делом Потрошителя. А мистера Холмса обвинили в фальсификации улик.

– Почему же вы сразу не сообщили мне? Или его брату? – В то время я мало знал о значительном влиянии на государственные дела Майкрофта, старшего брата Холмса, но интуитивно чувствовал, что тот мог бы помочь.

– Мистер Холмс никому ничего не сказал, он просто исчез! Не уверена, что всю ту неделю его брат знал об этом. Конечно, затем его сразу отпустили, но ущерб был нанесен.

Гораздо позже я узнал подробности того ужасного дела и дурного судебного разбирательства, через которое пришлось пройти моему другу. Однако я поклялся сохранить эти подробности в тайне и оставлю их на изучение историкам. Достаточно упомянуть, что мой друг пролил значительный свет на это дело, но некоторые лица в самых высоких кругах правительства сочли его выводы крайне нежелательными.

Но это совсем другая история. Я вернулся на свой дежурный пост около дивана, на котором лежал Холмс. Проходили часы, а я не мог ни разбудить его, ни разговорить, ни заставить поесть. Он оставался неподвижным и пребывал, как я понял, в опасной депрессии.

Утро перешло в полдень. Я поставил на журнальный столик рядом с ним чашку свежего чая и вдруг увидел незамеченное ранее смятое письмо. Стараясь не шуметь, я отогнул нижнюю половину листа и прочитал подпись: «Майкрофт Холмс».

Я расправил письмо и прочитал: «Приезжай немедленно. Дело Э.П. требует твоего безотлагательного и пристального внимания». Сложив листок, я убрал его в карман.

– Холмс, – обратился я к своему другу, – я взял на себя смелость…

– Сожгите это письмо, – раздался из укрытия под одеялом пронзительный голос.

– Здесь слишком сыро, – в шутку возразил я. – Кто это Э.П.? Ваш брат пишет…

– Я же сказал, сожгите!

Снова погрузившись в себя, он больше не произнес ни звука, оставаясь совершенно неподвижным. Поскольку вечер близился к концу, я решил подежурить у дивана моего друга всю ночь. Поест Холмс – или упадет в обморок, – я буду рядом как его друг и его врач и окажу помощь. Мои намерения, несомненно, были достойными, но вскоре я просто заснул.

Проснувшись рано утром следующего дня, я обнаружил, что накрыт таким же красным одеялом, и вспомнил, что оно из бывшей моей комнаты. Миссис Хадсон стояла надо мной с чайным подносом, на краю которого лежало другое письмо – продолговатый розовый прямоугольник.

– Из Парижа, мистер Холмс! – сказала она, помахав перед ним письмом. Ответа не последовало.

Взглянув на Холмса и несъеденную вчерашнюю еду, она покачала головой и с беспокойством посмотрела на меня.

– Доктор, уже четыре дня, – прошептала она. – Сделайте же что-нибудь! – Она поставила поднос рядом со мной.

Помятая фигура на диване отмахнулась от нее худой рукой.

– Оставьте нас, миссис Хадсон! – раздраженно крикнул он. – Ватсон, дайте мне письмо.

Миссис Хадсон удалилась, бросив на меня ободряющий взгляд.

Я схватил с подноса письмо и убрал его подальше.

– Сначала надо поесть, – потребовал я.

С недовольным видом он вылез из своего кокона и сунул в рот печенье, поглядывая на меня, как сердитый ребенок.

Я взял письмо в руки и понюхал его. Наградой мне был запах необычно приятного парфюма, с нотками ванили и чего-то еще.

– Ах! – произнес я, изображая удовольствие, но Холмсу тут же удалось выхватить послание, и он немедленно выплюнул печенье. Тщательно осмотрев конверт, он разорвал его, извлек письмо и быстро прочитал письмо.

– Ха! Что вы скажете об этом письме, Ватсон? – Его проницательные серые глаза затеняла усталость, и тем не менее в их глубине загорелся пока совсем слабый огонек любопытства. Хороший знак.

Забирая у него письмо, я заметил, что он бросил неуверенный взгляд на чайник. Я налил чашку чая и, добавив немного бренди, протянул ему.

– Пейте, – велел я.

На конверте из прекрасной бумаги, надписанном ярко-розовыми чернилами, стоял парижский почтовый штемпель со вчерашней датой. Также я заметил изящный почерк.

– Оно написано на французском, – заявил я, возвращая письмо. – И даже если это не так, его все равно трудно читать. Вот.

В нетерпении он схватил письмо и объявил:

– Писала определенно женщина. Аромат, а-ах… цветочный, янтарный, с нотками ванили. Полагаю, это «Джики», новые духи от Герлена[1], которые пока не появились в продаже официально. Певица – потому что именно так она описывает свой род занятий, – скорее всего, неплохо преуспела или, по крайней мере, весьма восхитительна собой, раз ей подарили эти духи до их выпуска.

Холмс подвинулся поближе к камину, где освещение было получше, и принялся читать с театральностью, которой я иногда наслаждаюсь, а иногда просто терплю ее. Свободное владение французским облегчало ему перевод.

– «Уважаемый мистер Холмс, – пишет она, – ваша репутация и недавнее признание ваших заслуг со стороны правительства моей страны побудили меня обратиться к вам с этой необычной просьбой. Я прошу вашей помощи в сугубо личном деле. Я выступаю с концертами в Париже, и поэтому у вас, пожалуй, есть основания считать меня представительницей низшей «касты», – каста, странный выбор слова для певицы, – и все равно прошу рассмотреть мою просьбу и пойти мне навстречу». Гм, не могу читать дальше: чернила очень бледные!

Холмс поднес письмо к газовой лампе над нашим камином. Я заметил, что его рука дрожала, и весь он выглядел неуверенным. Я встал у него за спиной, чтобы дочитать письмо через его плечо.

– Она продолжает: «Я пишу по делу величайшей срочности, оно касается человека, занимающего в вашей стране высокое положение, отца моего сына…» Здесь леди вычеркнула имя, но я понял, что это… Какого дьявола?

Поднеся исписанный листок ближе к свету, Холмс озадаченно нахмурился. С письмом происходило нечто любопытное. Чернила на бумаге быстро выцветали, что заметил даже я, стоя позади него.

Холмс вскрикнул и тут же сунул письмо под подушку на диване. Мы подождали несколько секунд, затем он вытащил листок. Совершенно пустой.

– Проклятье! – выругался Холмс.

– Надо же, исчезающие чернила! – воскликнул я, но тут же замолчал под его косым взглядом. – Отец ее сына? Вы разобрали имя этой важной персоны?

– Разумеется, разобрал. – Холмс буквально замер на месте. – Граф Пеллингем.

Я в изумлении откинулся на спинку кресла. Пеллингем – один из богатейших пэров Англии. Его щедрость и огромная власть в Палате лордов, не говоря уж о его репутации щедрого мецената и коллекционера произведений искусства, сделали его имя почти нарицательным.

И вот французская певичка из кабаре заявляет о своей связи с этой известной персоной.

– Холмс, каковы шансы, что заявление этой леди – правда?

– На первый взгляд, оно может показаться нелепым. Но, возможно… – Он перешел к своему захламленному столу и поместил листок под яркую лампу.

– Но почему исчезающие чернила?

– Не хотела, чтобы письмо с именем этого джентльмена попало в чужие руки. Говорят, у графа большие связи. Но, по-моему, она рассказала нам не все… – И он принялся рассматривать письмо через увеличительное стекло. – Какие любопытные царапины! – Он понюхал страницу. – Проклятые духи! Сквозь них я улавливаю едва заметный запах… Подождите! – Он перебрал несколько стеклянных бутылочек из своей коллекции химических реактивов. Достав одну, он принялся наносить на страницу маленькими мазками жидкость из нее, бормоча под нос, когда так делал. – Должно быть что-то еще.

Я знал, что за работой его лучше не беспокоить, и вернулся к газете, которую читал. Вскоре торжествующий крик вырвал меня из дремотной задумчивости.

– Ха! Все как я и предполагал, Ватсон. Письмо, которое исчезло, было только частью послания. Я обнаружил под ним второе, написанное невидимыми чернилами. Действительно умно – двойное применение стеганографии!

– Но как?!

– На странице были небольшие царапины, не совпадавшие с текстом, который мы видели. И слабый запах картошки. Леди использовала другие чернила, они проявляются только под воздействием реагента, в данном случае йода.

– Холмс, вы меня поражаете. Что там написано?

«Дорогой мистер Холмс, пишу Вам, всецело охваченная паникой и ужасом. Из осторожности, я не хочу, чтобы письмо с именем отца мальчика сохранилось. Если Вы так проницательны, как о Вас говорят, Вы обнаружите второе письмо. Тогда я пойму, что Вы именно тот человек, который поможет мне.

Я пишу Вам, потому что мой маленький сын Эмиль, десяти лет от роду, исчез из поместья неназванного. Боюсь, его похитили или что-то похуже. До недавнего времени Эмиль жил с этим человеком и его женой в сложных условиях, о которых я хотела бы сообщить вам лично.

Мне разрешали видеться с ним только раз в год, на Рождество. Для этого совершенно тайного свидания я приезжала в Лондон и должна была неуклонно следовать переданным мне указаниям.

Неделю назад я получила письмо, в котором говорилось, что наше свидание, которое должно было состояться через три недели, теперь отменяется и я не увижу своего мальчика ни в это Рождество, ни еще когда-либо. Мне приказали принять это известие под страхом смерти. Я сразу же отправила телеграмму, и на другой день, на улице, на меня напал какой-то хулиган, повалил на землю и предупредил, чтобы я держалась подальше.

И это, мистер Холмс, еще не всё. Боюсь, что вокруг меня затягивается странная сеть. Могу ли я навестить вас в Лондоне на следующей неделе? Во имя гуманности и справедливости, умоляю Вас взяться за мое дело. Пожалуйста, отправьте мне свой ответ телеграфом, за подписью мистера Хью Баррингтона, продюсера „Лондонского варьете“.

Искренне Ваша, Эммелин „Шери“ Ла Виктуар».

Сжимая в зубах холодную трубку, Холмс молчал, размышляя. В его усталых чертах появился намек на оживление.

– Ватсон, что вы думаете об этой «странной сети»?

– Понятия не имею. Она творческий человек. Может, немного сгустила краски? – предположил я.

– А по-моему, нет. Ее письмо демонстрирует живой ум и тщательное планирование.

Внезапно он решительно постучал трубкой по странице и, взглянув на часы, поднялся. Его глаза горели.

– Мы как раз успеваем на последний паром из Дувра. Собирайтесь, Ватсон, менее чем через полтора часа мы отправляемся на континент. – Он подошел к двери и крикнул вниз:

– Миссис Хадсон!

– Но леди пишет, что сама приедет сюда на следующей неделе.

– На следующей неделе ее, возможно, уже не будет в живых. Как бы эта молодая женщина ни была обеспокоена, похоже, она недооценивает опасность, которой противостоит. Объясню по дороге.

С этими словами он снова бросился к двери и крикнул:

– Миссис Хадсон! Наши дорожные саквояжи!

– Холмс! – воскликнул я. – Холмс! Вы забываете! Мой саквояж в другом месте. У меня дома!

Но он уже вышел из комнаты и исчез в своей спальне. Я задавался вопросом, работал ли его мозг вообще, если он упустил из виду такую очевидную деталь. Достаточно ли он здоров для…?

Вскочив с кресла, я откинул с дивана одеяло. Под одной из подушек я нашел спрятанный кокаин и шприц для подкожных инъекций. Мое сердце упало.

В дверях появился Холмс.

– Пожалуйста, передайте мои извинения миссис Ватсон и возьмите свои вещи…

Увидев у меня в руке флакон и шприц, он замолчал.

– Холмс! Вы же пообещали мне, что с этим покончено.

Тень стыда скользнула по его лицу с гордым профилем.

– Я… Ватсон, боюсь, вы мне нужны. – Последовала небольшая пауза. – Я имею в виду, в этой поездке. Я могу надеяться, что сейчас вы не заняты?

Слова повисли в воздухе. В дверном проеме вырисовывался его худощавый силуэт: Холмс был готов и почти дрожал от возбуждения, хотя, возможно, и от наркотика. Я посмотрел на шприц, который все еще держал в руке. Ну как отпустить его одного в таком состоянии?!

– Холмс, вы должны пообещать…

– Больше никакого кокаина.

– Нет, на этот раз я серьезно. Я не смогу помочь вам, если вы сами себе не поможете.

Он кивнул один раз.

Я положил шприц обратно в футляр и убрал его вместе с кокаином в карман.

– Тогда вам повезло. Завтра Мэри уезжает за город навестить свою мать.

Холмс захлопал в ладоши как ребенок.

– Отлично, Ватсон, просто отлично! – воскликнул он. – «Чатем» отправляется в Дувр с вокзала Виктория через 45 минут. – Захватите револьвер! – С этими словами он снова исчез. Я помедлил. – И бутерброды! – донеслось сверху. Я улыбнулся. Холмс вернулся. И я тоже, не знаю уж, хорошо это или плохо.

Глава 2. В дороге

Заехав домой за вещами, я едва успел добраться до вокзала Виктория и вскочить в поезд, отбывающий в Дувр.

Человек, сидевший напротив меня в нашем купе на двоих, больше не был похож на того, кто всего лишь несколько часов назад изнывал на Бейкер-стрит, в доме 221Б. Чисто выбритый и даже элегантный в своем дорожном черно-сером костюме, переполненный вдохновением Холмс производил впечатление во всех мыслимых отношениях.

Его стремительное преображение, несомненно, произошло всецело благодаря нашему новому делу, и никак не было связано с моей помощью, что, признаюсь, даже немного задевало меня. Однако я выбросил эти мысли из головы, решив довольствоваться тем, что мой друг снова приходит в себя, какова бы ни была тому причина.

С глазами, горящими от возбуждения, которое, как я надеялся, не перерастет в маниакальное, он принялся необычайно многословно объяснять нашу ситуацию.

– Двойное письмо представляет собой определенный интерес, как вы считаете, Ватсон? Ей пришлось назвать настоящее имя джентльмена, но принятые меры предосторожности очевидно означают, что она боится его. И меня заинтриговало именно второе сообщение.

– Похоже на то. Но откуда она знала, что вы обнаружите его?

– Разумеется, тому способствовала моя репутация.

– Холмс, значит, я не зря писал «Этюд в багровых тонах»[2] и мое произведение оказалось в некотором смысле полезным?

– Вы забываете, что меня знают во Франции. Учитывая интерес леди к химии, я бы счел выбранный ею способ скрыть второе сообщение своего рода лакмусовой бумажкой.

В замешательстве я принялся чистить апельсин маленьким перочинным ножом.

– Признаю, трюк с двойными чернилами – умный ход. Но как насчет самого дела? Леди хотела приехать к вам. Зачем же тогда эта наша поспешная поездка в Париж?

Холмс озорно улыбнулся.

– Ватсон, разве вам никогда не хотелось отправиться в Париж? Покинуть мрачный Лондон ради Города Света[3]? Вы же не станете возражать против небольшого отпуска? Кстати, наверняка еще не видели любопытное строительство довольно грандиозной конструкции под названием La Tour Eiffel[4], которое сейчас идет там полным ходом.

– Говорят, мерзость большая. И вы, Холмс, ведь путешествуете не для отдыха. Почему вы решили, что этой леди угрожает серьезная опасность?

– На мой взгляд, Ватсон, нападение на улице – это только верхушка айсберга. Меня беспокоит ее связь с графом. Мой брат считает, что этого человека окружает хорошо скрываемое темное облако насилия.

Внезапно меня озарило.

– Я понял, кто этот Э.П. из записки Майкрофта! Но Пеллингем известен только как уважаемый филантроп и noblesse oblige[5].