Антонимы любви
- -
- 100%
- +
– На твоем месте я бы сейчас думала не о сережках. – В сердцах забываю, что до этого мы обращались на «вы». – Родители вообще в курсе, что ты натворил?
Моя дерзость его только веселит. Он ухмыляется, словно происходящее – лишь забавный спектакль, а не повод отправиться одному из нас в тюрьму.
– Я давно совершеннолетний. Даже по меркам Сингапура[6]. Так что их это не касается.
Начинает казаться, что у этого парня либо слабоумие, либо он хочет попасть за решетку. Я слышала, что иногда так делают мигранты – намеренно совершают преступления, чтобы их депортировали на родину. Вот только на мигранта Антон не похож, а на придурка – на все сто.
– Герой явился. Варь, ты ему уже дала листочек с ручкой? – Громкий голос заполняет пространство.
– Зачем?
Мы оба смотрим на мать, которая вихрем влетает в магазин. Двое мужчин уже почти закончили работу, новое стекло выглядит таким чистым, что кажется, будто мы сидим на улице.
– Ну как зачем? Писать извинения.
– Это вместо компенсации? Согласен. У меня даже ручка есть. – Антон щелкает в воздухе колпачком, и я замечаю на его кисти надпись на каком-то инопланетном языке.
– Размечтался. Это в дополнение.
Повисает напряженная пауза.
– Подождите, мы же хотели это как раз обсудить.
Впервые я замечаю растерянность на его лице. Еще при мне он держал надменную маску, но теперь она спала. А за ней – трусливый мальчик, у которого нет ни копейки за душой. Хочется позлорадствовать, но мне почему-то становится его жалко.
– Рассрочку? – Мама издает смешок. – Мне за тобой бегать каждый месяц?
– Я-я могу взять какую-нибудь работу.
Антон горбится и смотрит на мою мать грустными карими глазами. Словно пес, которого только что пнули под ребра.
– Варь, сходи спроси у стекольщиков, все ли готово. А то они стоят, курят бамбук.
Я чуть не начинаю по привычке ныть: «Ну ма-а-ам», – а потом вспоминаю, что вообще-то еще десять минут назад я разговаривала с ней как со своей начальницей. Когда за мной закрывается входная дверь, я лишаюсь возможности подслушать, о чем они договариваются. Через новую прозрачную витрину видно, что и мама, и Антон сохраняют спокойное выражение лиц. Она что-то ему объясняет, а затем выдает листок А4, на котором он под диктовку записывает некий текст. Неужели они так быстро пришли к консенсусу? Или Антон все это время разыгрывал нас и тридцать пять тысяч лежали у него в кармане.
– Мы закончили, – обращается ко мне один из мужчин. Я уже напрочь забыла, зачем меня сюда послали! – Владелица должна поставить подпись, что претензий к проделанной работе не имеет. Она там еще долго?
У меня появляется повод зайти внутрь и узнать, что же у них там творится. Весь город ждет, чем эта история закончится. И я не исключение. Передаю матери, что мне сказал рабочий, и медленно подхожу к прилавку. Ручка чиркает по неровной поверхности. Чтобы разобрать каракули Антона, мне приходится напрячься. Удивительно, как с таким почерком он сдавал выпускные экзамены.
«…И обязуюсь в течение пяти недель отработать причиненный ущерб. А. В.»
– В смысле? И что ты будешь делать? – спрашиваю я нечаянно вслух, состроив такую рожу, будто хлебнула морской воды.
– Заказы отвозить. Вместо «Яндекса».
– Как ты ее на такое уговорил вообще? – прочитываю последнюю строчку несколько раз, ожидая, что волшебным образом ее смысл может поменяться.
– Я никого не уговаривал.
От щенка с жалобными мокрыми глазками не осталось и следа. Его взгляд снова становится холодным и безразличным. Он поднимается с пуфика и, подойдя ко мне вплотную, передает в руки листок. Антон смотрит на меня сверху вниз почти что с презрением.
– Вот, можешь выложить. А то мне в личку уже посыпались пожелания смерти.
Хочется снова что-нибудь съязвить, но я не решаюсь. Так как я часто бываю в магазине, иногда подменяю консультантов, иногда снимаю контент для социальных сетей, нам теперь придется видеться с ним регулярно на протяжении пяти недель. Это больше месяца, черт возьми. И хорошо бы не портить отношения раньше времени, а то кто знает, что мне прилетит в голову.
– Спасибо. – И чуть тише добавляю: – Что не пришлось за тобой бегать по всему городу.
– Мой адвокат настойчиво рекомендовал решить дело на месте и не доводить до суда. Сберегу всем время, деньги и нервы.
Нахмурившись, пытаюсь переварить информацию.
– У тебя есть адвокат?
Антон издает нервный смешок и вскидывает брови. Конечно, никого у него нет. Просто несет всякую чушь, а я принимаю за чистую монету.
– До скорого, – бросает он с порога.
Чувствую, как скрипят зубы от раздражения. Если бы не запланированное свидание в кинотеатре через полчаса, устроила бы матери скандал. Какая же она мягкотелая, дала этому придурку так легко отделаться. По закону у него была бы уже судимость, но мать… только на словах смелая, а на деле готова простить каждого, кто посмотрит на нее грустными глазами.
Прям как я.
Иду быстрым шагом на остановку, накрапывает небольшой дождь. Холодные капли падают на голые плечи. Челка, которую я укладывала полчаса, уже превратилась в одуванчик, а табло показывает, что нужный мне автобус подойдет только через десять минут. Все сегодня ни к черту.
– Эй, тебя куда подвезти?
Оборачиваюсь по сторонам и понимаю, что вопрос может быть адресован только мне. На остановке больше никого нет. Из опущенного окна «лады» с помятым крылом высовывается уже знакомая голова. Вместо ответа хлопаю глазами. Ну конечно, у него есть машина, он же устроился к нам работать доставщиком. Хотя в первую очередь я подумала про велосипед.
– Нет, спасибо. Не нужно.
Антон пожимает плечами и молча уезжает. Не хватало мне только ездить на машине с без пяти минут зеком. Все мы слушали эти тру-крайм подкасты. Да и Марк бы точно такой жест не оценил. Уже представляю шок в его глазах, если бы на встречу меня привез Антон. Отчего остается ежиться на промозглой осенней улице и ждать автобус целых восемь минут.
4 глава
– Господи, ну почему этот старый пень не ставит зачеты без посещаемости? – шепчет Аня и кладет голову на стол, ее темные волосы рассыпаются по конспекту. – На кой мне информация о том, что уличный туалет должен быть не ближе пяти метров от дома. Я что, совсем дура, чтобы покупать дом без туалета?
Я издаю смешок, прикрывая рот рукой. Многих девочек на курсе Анина прямолинейность пугает. Ее считают грубоватой. А мне, наоборот, это нравится в ней. Я бы сто раз подумала и промолчала, чтобы никого не обидеть, а она скажет, как есть. Так год назад я пришла к выводу, что мы отлично дополняем друг друга. Как подлежащее и сказуемое.
– Ну не зарекайся, – говорю я, еле сдерживая смех. – А то еще влюбишься в нищеброда, который увезет тебя в деревню, и пригодится.
– Сплюнь, дура. – Аня приподнимает голову и смотрит на меня с притворным ужасом.
– Соловьева и компания, – на всю аудиторию раздается громкий голос преподавателя по БЖД, заставляя нас обеих вздрогнуть. – У вашей подруги уже три пропуска. Вы хотите последовать ее примеру и тоже отказаться от автомата?
– Вы говорили, что можно четыре пропуска! – возмущается Аня.
Сорок голов второкурсников оборачивают-ся на нас. Я съеживаюсь на стуле, делая вид, что сосредоточенно изучаю свои записи, хотя в них сплошной беспорядок.
– Семестр только начался, а у вас уже три. И я очень сомневаюсь, что по уважительной причине. – Преподаватель смотрит на нас поверх очков с едва заметной усмешкой. – На чем мы остановились? На негативном воздействии вибраций.
Он поворачивается к доске, и все в аудитории постепенно возвращаются к своим делам.
– Все этот пень помнит, – бурчит Аня под нос, снова опуская голову. Ее пальцы нервно теребят край пуловера. – Я бы лучше послушала про негативное воздействие на организм пятой пары по пятницам.
Закусываю губу, чтобы вновь не рассмеяться. Остается вытерпеть еще двадцать минут. Я наклоняюсь ближе к Ане, делая вид, что смотрю в ее конспект. От Аниных волос приятно пахнет мускусом. Вместо обычной толстовки на ней кашемировый пуловер медового цвета, который открывает взору ее длинную белую шею с золотой цепочкой.
Боковым зрением замечаю, как парень из другого потока, чьего имени я не знаю, всю пару рассматривает Аню с верхнего ряда. Он сидит, подперев кулаком подбородок, а его взгляд то и дело скользит к нашему столу. Винить его в этом не могу. Выглядит Аня сегодня потрясно. Макияж безупречный: тонкие стрелки подчеркивают глаза, губы в ярко-красной помаде. Даже джинсы она надела не мешковатые студенческие, а темно-синие, облегающие, с аккуратным ремнем. И на то есть причина.
– Нервничаешь? – шепчу ей на ухо.
– Жутко, – признается она, не поднимая головы. – А если он окажется полным придурком? Или, хуже того, скучным?
– Тогда быстро свалим. Мы же вместе будем, – успокаиваю я ее, сжимая руку под столом.
Ей предстоит пойти на двойное свидание вслепую. Я вижу, как она то и дело поглядывает на телефон, лежащий рядом с конспектом, проверяя время. Когда лекция про вибрации и туалеты заканчивается, мы выбегаем из университета и заскакиваем в трамвай, который должен нас привезти к «Лаборатории сияния». Девушка, которая там работает, просила ее подменить, чтобы она успела на концерт сына в музыкальной школе. А по дороге Аня сводит меня с ума расспросами:
– Расскажи мне, как его зовут хотя бы, Варя, блин! – Она хватает меня за рукав, глядя умоляющими глазами.
– Ничего не знаю, – пожимаю плечами, стараясь сохранить невинное выражение лица.
– Как ничего не знаешь? – Аня возмущенно вскидывает руки. – Ты же организуешь это свидание!
– Марк организует. Я просто посредник.
– А рост какой? Выше меня? – продолжает она допрос, сжимая ремешок сумки так, что костяшки пальцев белеют.
Аня мечтательно смотрит в окно, где клены теряют подхваченные ветром листья. Трамвай скрипит на повороте, и мы хватаемся за поручни.
– Надеюсь, что да. На крайний случай сможете на Хэллоуин одеться Фионой и лордом Фаркуадом[7], – ухмыляюсь я, наслаждаясь ее реакцией.
– Тьфу, пусть лучше уж будет Шрек. – Аня морщит нос и толкает меня в плечо. – Серьезно, Варька, хоть что-нибудь. Чем он занимается? Сколько ему лет? У него все зубы?
– Все зубы точно есть, – смеюсь я. – Марк с беззубыми не дружит, это противоречит его эстетическим принципам.
– Ты издеваешься, – Аня закатывает глаза.
Мы обе смеемся, и атмосфера немного разряжается. Трамвай подъезжает к нашей остановке, и мы готовимся выходить, протискиваясь сквозь толпу пассажиров.
Консультант Светлана подпрыгивает от счастья, когда видит нас на пороге. Мы пришли вовремя. Через секунду она уже натягивает пальто, раздает указания и докладывает обстановку, завершая свою речь грустным тоном:
– Вот только мальчик до сих пор не пришел.
– Какой мальчик?
– Который доставку забирает.
– Ну и Антон, – сквозь зубы цежу я, хотя в действительности мне хочется сказать другое слово, но в рифму к его имени.
Светлана выпархивает наружу, звеня дверным колокольчиком. Ее силуэт быстро растворяется в сумерках за витриной. А Аня тащит пуфик, чтобы подсесть ко мне поближе за прилавок. Она устраивается рядом, поправляя свой пуловер и разглядывая магазин с нескрываемым любопытством.
В углу скопилась целая куча крафтовых пакетов, штук семь, наверное. Взглянув на них, я глубоко вздыхаю. Чувствую, как у меня дергается глаз от раздражения. Кажется, если я сейчас увижу этого Антона, оторву ему голову голыми руками. Пытаюсь в уме подсчитать, сколько будет стоить доставка по старинке через специальную службу. Нет, это сильно ударит по моему карману. Придется ждать безответственного придурка, о существовании которого я успела забыть. С той ночи, когда он разбил стекло, прошла где-то неделя. Я не слышала от матери жалоб на его работу. Более того, последние дни она ходит необычайно радостная: выручка после скандала в соцсетях увеличилась, как и число подписчиков на странице. Всем городом следили за судьбой хулигана и его раскаянием. Развлечение покруче сериала на «России 1».
– Не верится, что это все принадлежит тебе.
С широко распахнутыми глазами Аня озирается по сторонам, разглядывая разноцветные баночки на полках. Не так давно мы делали здесь ремонт: покрыли скучные белые стены фактурной розовой штукатуркой. Теперь магазин напоминает кукольный домик, где вместо пластиковых туфелек повсюду – кремы и шампуни.
– Ты как маленькая прям. Моего здесь ничего нет. Это товар.
– Но если вы решите магазин закрыть, то ты заберешь всю косметику себе домой.
При мысли об этом я бледнею. Представляю свою комнату, заваленную коробками с тониками, скрабами и масками. Кошмар.
– Не дай бог. Лучше раздать все бесплатно, чем хранить дома тонну просроченных кремов.
Дверь открывается, и в помещение влетает прохладный осенний воздух с примесью запаха дождя и земли. Сделав два шага, Антон встает напротив меня. Он проводит рукой по темным волосам, взъерошив челку, и здоровается в своей небрежной манере. На нем старая олимпийка, из-под которой виднеется выцветшая футболка какой-то группы.
– Привет, – пищит ему в ответ Аня и ныряет под прилавок, закрыв рот рукой. Мне поначалу кажется, что ее сейчас вырвет.
– Екатерина Андреевна просила тебя забирать заказы до шести вечера. Время шесть пятнадцать.
Мой голос звучит холодно и официально. Антон смотрит на меня с тенью усмешки в уголках губ, будто моя попытка выглядеть строго его забавляет.
– Больше это не повторится, босс.
Поднимаю по очереди пакеты с приклеенными к ним адресами и кладу на стол. Аня по-прежнему сидит согнувшись пополам. Делает вид, что завязывает шнурки на кроссовках.
– А почему ты называешь свою мать Екатериной Андреевной?
Его вопрос ставит меня в ступор. Неужели они так сблизились, что мама рассказала ему, кем я ей прихожусь? Хотя на самом деле мы похожи внешне, догадаться несложно. Однажды мне даже продали энергетики по ее водительским правам – первое и последнее преступление, которое я совершала в своей жизни. И до сих пор за него стыдно.
– Ну она же тебе не мать, а чужой человек, известный, как Екатерина Андреевна.
Антон выгибает бровь. Я чувствую, как краснею, и злюсь на себя за эту реакцию. Что за чушь я сейчас ляпнула?
– Фактишь.
На прощание он одаривает меня загадочной улыбкой. Его взгляд задерживается на мне секундой дольше, чем нужно, прежде чем он поворачивается и подхватывает пакеты. Когда дверь хлопает вновь, Аня наконец вылезает из-под прилавка вся красная, как рак. Больше ей не приходится сдерживать смех. Она хватается за край стола, задыхаясь от подавляемого хохота, и я смотрю на нее с полным недоумением.
– Какого черта? – Ее глаза становятся размером с юбилейные монеты. – Какого черта ты мне не сказала, что он такой красавчик? Может, ну нафиг этого Маркова друга? Зови обратно футболиста. I can fix him[8].
Таращусь на нее, как на обезумевшую. Конечно, я не могу отрицать, что в Антоне есть некоторая привлекательность. Роковая, как говорят в романах. Но обстоятельства нашей встречи не давали мне назвать его «красавчиком». А подобный комплимент от Ани кажется вдвойне странным, будто она пытается играть на моих нервах. Знает же мое отношений к его персоне.
– Ты в своем уме?
– Не, ну а что? Мне такие нравятся. Он же вылитый Киану Ривз в молодости. Загадочный. Наверняка еще и стихи пишет. Спроси в следующий раз, есть ли у него девушка. Спросишь?
Поджимаю губы, силясь распознать, разыгрывает ли меня подруга. Надеюсь, что мы обойдемся без мыльной оперы в декорациях «Лаборатории сияния».
– Только учти, с ним тебе пригодится выучить, где строится уличный туалет.
Встав с пуфика, Аня нарезает круги по торговому залу. О чем-то думает. Наверное, как завоевать сердце так называемого футболиста.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Пер. М. И. Чайковского
2
Литературный персонаж, один из главных героев произведений Агаты Кристи.
3
Строчка из трека Love Will Tear Us Apart.
4
Дэвид Линч – американский режиссер, известный своими триллерами «Твин Пикс», «Шоссе в никуда», «Синий бархат» и т. д.
5
Дита фон Тиз – это американская танцовщица, модель, актриса и предприниматель, которую называют «королевой бурлеска» за возрождение этого жанра искусства.
6
В Сингапуре возраст совершеннолетия наступает в двадцать один год.
7
Персонажи из американского мультфильма «Шрек» (2001).
8
Я могу его починить (пер. с англ.). Это устойчивое сленговое выражение, обозначающее ложную надежду девушки на то, что она изменит глубоко дефектную личность парня своей заботой.