Офицерский клуб. Остросюжетный роман, смесь детектива, приключений и лав-стори

Очередной день

Сегодняшний день был необычным, каким-то неправильным, не таким как всегда.

Шур, с самого утра был каким-то пришибленным, прятал глаза, и почти не отвечал на повседневные Юлькины колкости. Днем в особняке поднялась суета: долго плакал Павлик, в коридоре на третьем этаже, где находилась Юлькина комната, суетливо бегала охрана и обслуживающий персонал. Но потом – часа в четыре, Юлька услышала, как от особняка отъехали несколько машин. После чего дом затих: ни рычания собак, ни криков охранников – никаких звуков не доносилось до нее, как она ни прислушивалась к тишине открытого окна. Особняк, по-видимому, остался пустым, и ей было тревожно и неуютно под его крышей.

Близился вечер. Юлька стояла возле окна, навалившись на подоконник и уткнувшись лбом в стекло. Правая фрамуга все еще была полностью открыта, и с улицы до девушки долетали прохладные капли осеннего дождя.

Бархатные тяжелые шторы за спиной защищали девушку от промозглого ветра из окна, монотонный стук дождевых капель по карнизу убаюкивал, и приближающаяся ночь показалась бы спокойной и нежной каждому, кто не был Юлькой.

Сквозь морось дождя внизу под окнами можно было увидеть крышу веранды, кольцом опоясывающую особняк, за ней – неширокий длинный зеленый газон и идущую вдоль газона асфальтированную дорожку. За дорожкой начинался лабиринт из плотных зарослей ярко цветущих кустарников, низко подстриженных и ухоженных – своеобразный парк, который протянулся на сотню метров и упирался в забор, за которым начинался лес.

Парадный вход с невысоким каменным крыльцом на две ступеньки находился по другую строну дома. Широкое пространство перед входом было выложено цветной плиткой. В ясные летние дни сюда выносили шезлонги, зонтики, столики с прохладительными напитками и легкими закусками.

Там, все дни напролет, еще совсем недавно Юлька гуляла со своим годовалым малышом; загорала, развалившись на мягких шезлонгах; читала романы, в большом количестве присутствующие в богатой библиотеке особняка, лениво потягивая охлажденный Совиньон, услужливо принесенный одним их охранников. Павлик играл возле нее, иногда смешно лопотал и убегал к клумбам – туда, где широкая плиточная площадка переходила в асфальтовую дорожку, бегущую между низко подстриженными кустарниками с огромными пестрыми клумбами позади них. Когда-то ухоженные, клумбы к концу лета оказались нещадно истреблены малышом, который с удовольствием обдирал их, принося маме цветы в крепко зажатых перепачканных ладошках.

Там, где кончался кустарник, асфальтовая дорожка растворялась в широкой полосе золотого песка пляжа. Это был искусственный пляж. Впрочем, как почти все в этом богатом загородном поместье. И озеро было искусственным. Большое, теплое и немного мутное, оно было вырыто на старых торфяниках и даже в прохладные летние дни, когда Юлька еще имела возможность искупаться, вода в нем была теплой. С правой стороны пляжа над водой нависали деревянные мостки, с которых она любила нырять в воду. Еще правее находился небольшой причал, возле которого покачивались на волнах лодки, небольшая яхта и пара моторок.

Но все это было с парадной стороны особняка. Из окна Юлькиной комнаты можно было разглядеть только коротко подстриженный кустарник, забор и темный лес за ним.

Если ее оставили одну – это полбеды. Выбраться отсюда она сумеет. А если нет? Что еще мог придумать ее муж? В чем ее вина перед ним? Зря она, наверное, не выведала это у Шýра. Впрочем, он бы и не рассказал, безмозглый терминатор-автомат.

Может, не стоило приезжать в Россию? Жила бы себе спокойно в Болгарии у бабушки под крылышком и забот не знала. Нет, захотелось подзаработать денег, и не где-нибудь, а в России. Деньги она, конечно, получила, и немаленькие – ее муж был одним из богатейших людей на Урале, но зачем богатства узнице?

Темнело. А Юлька все еще стояла у окна и задумчиво смотрела сквозь стекло на мокрую асфальтовую дорожку, на слабо блестевшие лужи. Наконец, что-то решив, медленно провела рукой по стеклу, подняла руки вверх, завернула густые длинные волосы в толстый валик, закрепила его широкой заколкой.

Подозрительное затишье особняка настораживало, пугало. Юлька, словно дикий зверь в западне, нутром чувствовала опасность, и ей нужно было понять – какую.

Она взглянула на часы – пять вечера. А из-за дождя и пасмурной погоды казалось, что уже поздний вечер. Прошла через всю комнату к входу, захватив по дороге табурет.

Дверь, как всегда, была заперта на хитроумный замок, который открывался только таким же хитроумным ключом. И Юлька, стараясь обезопасить себя от непрошенного пока посетителя, сунула ножку табурета в ручку, блокируя дверь со стороны комнаты. Затем быстро подошла к стенному шкафу и, не зажигая света – пока хватало уличного, надела плотно облегающие джинсы и тонкий джемпер.

Открыла вторую форточку, привязала ее за ручку к батарее в углу комнаты – чтобы не захлопнулась порывом ветра, пока Юлька путешествует, босиком залезла на подоконник, осторожно протиснулась сквозь прутья решетки. Вылезая из окна, сильно обхватила ногами толстый железный прут и медленными движениями, ловко подтягиваясь на руках, подобралась к крыше. Тело ее, несмотря на то, что она года два толком и не тренировалась, до сих пор сохранило гибкость и ловкость бывшей гимнастки.

Каждый раз, совершая эти вылазки, Юлька опасалась только одного: что охрана раньше положенного часа может спустить во двор собак. Днем собаки сидели на привязи, но по ночам сторожевых псов отпускали, и они, тяжело дыша, наматывали круги вокруг дома, охраняя его обитателей от непрошеных гостей. Правда, раньше девяти псы еще никогда не появлялись – даст бог, и сегодня будет как прежде.

Юля дотянулась руками до металлической крыши. Над фасадом дома имелся сильно загнутый край, направляющий дождевую воду в сточные трубы. И это было вторым подарком судьбы. Юлька зацепилась за этот край и, зависнув над поблескивающей от дождя крышей веранды, осторожно, чтобы рука не сорвалась с мокрого железа, начала передвигаться к следующей оконной нише. Руки немели от напряжения. Крыша слегка потрескивала под тяжестью Юлькиного тела, но железные листы не срывались – приколочены были на совесть. Впрочем, на совесть делалось все, что предназначалось для ее мужа.

Она поглядывала вниз и, когда зависла над небольшим балконом, а ноги достали до его перил, носком слегка оттолкнулась от них, качнулась в сторону стены и отпустила руки. Доли секунды летела по воздуху и четко вписалась в узкое пространство балкона. Присела боком – из-за тесноты балкончика по-другому не получалось, достала под карнизом из щели между кирпичами металлическую пластинку, остаток сломанного столового ножа, всунула в щель форточки. Примерившись, подняла язычок задвижки, чуть приоткрыла наружную створку, также ловко открыла вторую. Распахнула всю форточку, спрятала на прежнее место нож. Подтянулась к форточке, переступая ногами по кирпичной кладке дома, подбросила тело вверх. Втиснулась в узкое пространство, на вытянутых руках опустилась на подоконник и, ухватившись за ручку форточки, в медленном перевороте через голову спустилась на пол. Огляделась. Закрыла форточку: обратный путь будет другим. Быстрыми движениями растерла руки, плечи – дождь, пока она была на улице, успел почти насквозь промочить одежду, и Юльке было холодно.

В комнате было темно, пахло мокрой пылью и сырыми тряпками, развешенными на холодной батарее; справа у стены угадывался мощный пылесос; рядом – из приоткрытого шкафа небрежно торчала пестрая одежда, в которой ходил весь технический персонал особняка в рабочее время; слева были двери в душевую и кладовку. Все было как всегда – здесь хранила свое незамысловатое хозяйство уборщица.

Дверь этой комнатушки запиралась на простой английский замок. На всякий случай Юлька поставила его на предохранитель и тихонько выскользнула в коридор. Пустота. Именно здесь, на третьем этаже, среди служебных помещений и спальных комнат прислуги и охраны, в самом конце коридора, находилась та самая запертая снаружи на два оборота ключа комната, которую десять минут назад покинула Юлька – узница своего собственного особняка.

Коридор был пуст. Двери везде заперты. Не доносилось ни звука. Девушка крадучись прошла по ковровой дорожке и медленно спустилась на второй этаж. И здесь стояло абсолютное затишье. Правда, почти все двери стояли нараспашку. Она заглянула в открытую дверь своих бывших апартаментов. В гостином зале разбросаны вещи и игрушки, как будто люди покидали этот дом в спешке. Беспорядок стоял жуткий: какие-то пустые коробки, пара темного цвета колготок на стульях, возле детской кроватки валяется подушка. Она подергала дверь в кабинет – закрыта на ключ. Выскользнула из апартаментов и пошла по коридору к лестничному пролету. Везде стояла тишина. Казалось, дом вымер.

Тогда она, собравшись с духом, осторожно начала спускаться на первый этаж. В служебном помещении охраны, возле парадного входа, горел свет. В это время суток толку, конечно, от искусственного освещения было мало – на улице все еще было достаточно светло. Но из комнаты доносились голоса.

Юлька постояла, собираясь с духом, крадучись, подошла ближе и тихонько заглянула внутрь. Спиной к входу – лицом к окну, сильно сгорбившись, словно столетний старик, обремененный сроком прожитых лет, сидел Шур и с кем-то разговаривал. Сначала Юлька подумала, что он говорит сам с собой, но услышала, что ему отвечают. На мгновение, чуть выдвинувшись из-за дверного косяка, она быстрым взглядом обежала все пространство небольшой комнаты. Никого кроме Шýра в ней не было. Но зато она увидела, что на столе перед телохранителем стоит телефон, и Шур разговаривает по нему, включив громкую связь. Юлька усмехнулась: самоуверенность сгубила многих. Видимо, Шур совершенно не опасался, что его разговор может быть кем-то услышан.

Окно в комнате было открыто, и шум дождевых капель, усиленный падением на черепичную крышу веранды, заглушал слова его собеседника. И второго голоса Юлька почти не слышала. Тогда она выскочила на веранду и крадучись приблизилась к открытому окну. Каменный пол веранды холодил голые ступни, но Юлька не обращала на это внимание. Она встала возле окна так, чтобы ее не могли заметить из комнаты, но сама она с этого места уже неплохо слышала весь разговор.

Говорил Шур:

– Ребята вернутся утром, часов в восемь, я их дождусь. Все остальные вместе с Павликом час назад уехали в город, скоро будут дома.

Звякнуло стекло. Булькнула жидкость. Похоже, Шур примитивно напивался. С чего бы это?

– То есть, все чисто?.. – спросил телефон голосом Барона.

От неожиданности у Юльки подкосились ноги, и она обессилено навалилась на стену. Значит, не врал тогда ей Шур – во всех ее невзгодах замешан ее собственный муж, которого Юля так и не успела полюбить, но всегда отвечала благодарностью за ту сытую безбедную жизнь, которую он ей дал. Ее муж – владелец нескольких казино, пары банков и дюжины заводов на Среднем и Северном Урале опустился до уровня мстительного шантажиста? Что ему еще от нее нужно?

В комнате повисла тишина. Тяжелые размеренные шаги большого мужчины приблизились к открытому окну. Пахнуло сигаретным дымом. Шур курил.

– Даю тебе на все полчаса. Потом позвонишь, – выдохнул телефон.

– Подожди…, – Шур отошел от окна. – Я не смогу ее просто, как котенка, выбросить в озеро.

Шур говорил, будто оправдываясь, но зло. Телефон молчал.

«В озеро? Как котенка?.. Они что, сошли с ума? Или это не про меня?», – Юлька переступила на холодном полу озябшими ногами. Сердце, словно церковный колокол, отбивало редкие удары и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Не может быть, чтобы такое произнес ее собственный муж! А его страстная, хоть и недолгая любовь в те несколько месяцев после свадьбы, когда их совместные ночи доставляли ему и Юльке огромное удовольствие?.. Правда, длилось это совсем недолго – ровно до тех пор, пока Барон не узнал, что у них будет ребенок.

– Нашел? – спросил телефон.

Юлька вздрогнула: оказалось, она отвлеклась на воспоминания и упустила часть разговора. Она придвинулась к щели в створке окна. Теперь ей была видна часть освещенной комнаты, стол и, иногда – движущиеся руки Шýра.

Вжикнул, расстегиваясь, замок большой сумки. Шур вытаскивал на стол вино, еще какие-то бутылки, пакеты.

– Можешь на прощанье поразвлечься – уступаю по старой памяти, – телефон нехорошо усмехнулся голосом Юлькиного мужа. – Только недолго… Совиньон не пей – это ее вино, – телефонный голос сделал ударение на слове «ее». – Для тебя там есть коньяк.

По старой памяти? Мерзавцы! Что еще перепадает верной шавке в наследство от хозяина?

Шур, как будто почуяв неладное, поднял голову и посмотрел в сторону окна. Юлька резко отшатнулась, чуть не растянулась на скользком полу, но вовремя уцепилась за шершавую поверхность каменной кладки стены, прижалась к ней. Только бы проклятый телохранитель не выглянул в окно! К счастью, телефон снова ожил и Шур, приподнявшись было на стуле, опустился обратно.

– Снотворное – на полчаса. Ровно в семь тридцать ты должен быть в центре озера. И не опаздывай.

Что ответил Шур, и чем закончился разговор, Юлька слушать не стала. Самое главное она уже знала. Хотелось кричать от ужаса, звать на помощь, но надеяться сейчас можно было только на себя. И время дорого – все решают мгновения. В особняке, кроме них двоих, никого нет, значит, этому мерзавцу никто и помешать не сможет.

Юлька прыжками поднялась на третий этаж, добежала до конца коридора, распахнула окно. Вот она, водосточная труба – справа, чуть за углом. Словно скалолаз, цепляясь за любой выступ и выемку, дотянулась до железной трубы, от нее – до прутьев оконной решетки, протиснулась сквозь них и запрыгнула к себе в комнату. А открытое окно на этаже, как всегда, спишут на персонал – кто-то забыл закрыть и все тут.

Юлька обмотала мокрые волосы полотенцем, чтоб, не дай бог, не накапало на пол, вытерла ноги об угол ковра, прикрыла окно и только тогда прошла к входной двери и вытащила табурет, который блокировал дверь. Затем прошла в ванную и включила горячий душ. Мокрую одежду забросила под кровать. Ее всю трясло от холода и страха, но горячая вода постепенно успокоила тело и привела мысли в порядок.

Слабый металлический щелчок со стороны двери возвестил о приходе гостя, но Юлька даже и не подумала поторопиться вылезать из-под душа. Она налила на волосы душистый бальзам, вспенила его обеими руками и с головой залезла под тугие струи воды. Почти интуитивно почувствовала чье-то присутствие около себя. Она еще поплескалась для видимости, вынырнула из-под душа, отжимая ладонями волосы, и только тогда открыла глаза.

Непромокаемая шторка была сдвинута в сторону. В дверях, небрежно привалившись к стене и откровенно разглядывая Юльку, стоял Шур. Девушка дернулась к висящему на стене полотенцу.

– Кажется, в нашей жизни произошли какие-то передвижки? – осипшим от волнения голосом спросила она. – Раньше я за тобой такой наглости не замечала.

Шур перехватил ее руку, положил себе на плечо, потом, не отпуская ее руки, медленно перетянул Юлькину ладонь себе на грудь. Придвинулся вплотную к девушке. Резко пахнуло коньяком – Шур неплохо подзарядился перед приходом к ней.

Юлька почувствовала, как напряглось под ее ладонью тело мужчины. Шур обнял Юльку. Руки нагло пробежали по ее спине, притормозив ниже талии. Она попыталась высвободиться – не дал. Широко улыбнулся, почти оскалился:

– Не надоела еще жизнь затворницы?

– А кто-то предлагает внести изменения? – удивилась Юлька и попыталась оттолкнуть верзилу.

– Вообще-то, женщины знают много способов освобождения из заточения… – Он многозначительно уставился на девушку, крепче прижимая ее к себе.

– Да ну? И что предлагается мне? – полуприкрыв глаза, она откинулась назад, длинным взглядом пробежала по его мощной фигуре – насколько позволили скудные возможности.

– Ну, например, соблазнение злобного охранника и склонение его на свою сторону.

– Какая лирика, – усмехнулась Юлька, рывком высвободилась из нескромных объятий Шýра. Выпрыгнула из ванной и попыталась прикрыться полотенцем. Шур рывком снял его – полотенце упало к ее ногам.

– Ты не веришь, что это возможно?

– С трудом.

– Но ведь ты даже не пыталась наладить отношения. Хотя я, между прочим, старался.

– С чего вдруг такие перемены? – удивилась Юлька.

– Никаких перемен. Так было всегда, – Шур пожал плечами и снова полез обниматься.

– У тебя классная фигурка, – подхалимски прошептал он, провел руками по ее бедрам, переместился выше, застыл на соблазнительных округлостях. Юлька дернулась. От мужчины знакомо пахнуло дорогим «Картье»: этот мерзавец даже парфюм использовал такой же, каким пользовался Барон. Шавка, копирующая хозяина!

– Да ты просто пьян, – она попыталась скинуть его руки, но он только крепче обнял ее. Жарко задышал в шею. Начал осторожно целовать. Юлька забарахталась в его мощных объятиях. Он тихо рассмеялся. Кажется, его распаляло ее сопротивление.

– Ты вся такая мокрая! Сейчас будем тебя сушить.

Он подхватил Юльку на руки и перенес ее в комнату.

…Девушка сидела посреди аккуратно расправленной кровати. Чертов эстет позаботился об этом заранее: перед тем, как войти к ней в душевую, снял и аккуратно свернул покрывало, отогнул одеяло.

Шур неспешно перебирал ее волосы, целовал каждую прядь и осторожно сушил их феном. Было в этом занятии что-то завораживающе-сексуальное. Юлька невольно поддалась очарованию сидящего рядом мужчины: с внешностью легендарного воина-викинга, немного ласкового, немного грубого – в пропорцию. Вот только как быть с решетками на окне и хитроумным замком на двери?

«И если бы он не был таким мерзавцем, то вполне мог бы мне понравиться», – пронеслось у нее в голове. Она смотрела на него с нескромным любопытством, и до нее не сразу дошло, что Шур что-то спрашивает.

– Я мог бы увезти тебя к себе в Латвию. Там есть свои ребята – помогут, о чем ни попросишь.

Он пытливо смотрел на Юльку, явно ожидая реакции с ее стороны.

– Помогут в чем? – не поняла она.

Он отложил фен.

– Как в чем? Ты что, хочешь вернуться к Барону?

При упоминании этого ненавистного имени ее затрясло, зубы со страха выбили дробь.

– А как же Павлик? – глухо спросила она.

– Сына он тебе просто так не отдаст… Поговорим об этом потом.

Он откинул Юльке за спину высушенную копну волос, потянулся к девушке, захватил губы властным поцелуем, опрокинул ее на постель. Не сразу понял, что Юльку сотрясает крупная дрожь.

– Да ты совсем замерзла!

Попытался обнять ее всю, согреть собственным телом, поцелуями. Не помогало. Юльку, словно в ознобе, продолжало трясти. Только не от холода, а из-за самого примитивного чувства страха. «Поговорим потом!» «Потом» для нее уже не будет, если она не сможет вырваться из этого логова.

Шур приподнялся на локте, посмотрел на трясущуюся девушку, потянул и накинул на нее одеяло.

– Ты знаешь, у нас с тобой есть коньяк.

– Правда? – она попыталась улыбнуться: надо было поддерживать начатую игру.

Он поднялся, прошел к входу, принес к откинутой столешнице бара спортивную сумку и начал выгружать ее содержимое. С размаху вытащил две бутылки: пузатая явно была коньяком, вторая – большая и длинная, понятно, «Совиньоном». Шур тут же попытался спрятать вторую бутылку обратно в сумку, но передумал – повернул ее этикеткой к стене.

– Как насчет ужина в постель? – спросил он.

– Неплохо, но сначала давай выпьем, – предложила она. – Я буду сухое.