Цилин

Глава

Жила-была у подножия величественных Кавказских гор старая горянка. Стояла её сакля над самой бурной рекой, чьи воды с грохотом разбивались о чёрные камни. Было у неё трое сыновей, да только двое старших однажды ушли искать счастье в чужих краях — и больше их никто не видел. Долго плакала мать по сыновьям. Слёзы её высохли раньше, чем угасла надежда дождаться их возвращения.

А тем временем младший сын, Цилин, вырос. Стал высоким, широкоплечим и сильным, словно молодой дуб на горном склоне. Сердце у него было доброе, а нрав — спокойный и открытый, хоть в житейских делах он порой оставался простоват. Шли годы. Мать всё сильнее сутулилась под тяжестью лет, а Цилин мужал день ото дня. Трудно стало старухе одной управляться по хозяйству, да только никак не решалась она заговорить с сыном о женитьбе. Боялась: вдруг и он однажды покинет родной дом, как старшие братья.

Каждое утро, пока Цилин ещё крепко спал, мать разводила огонь в очаге и готовила ему любимый завтрак: аварский хинкал, наваристый бульон с мясом, сметаной и чесноком. От такой еды да от материнской заботы вырос Цилин могучим, будто горный тур. Сыном он был послушным и заботливым. Пошлёт мать его за дровами — принесёт сразу несколько толстых брёвен, словно охапку хвороста. Отправит на охоту — вернётся с добычей, будто зверь сам в руки ему шёл. Часто на его поясе болтались кролики да куропатки. Только за водой мать никогда его не посылала.

Боялась старуха, что сын своей недюжинной силой ненароком изменит русло реки — и хлынет вода прямо к их сакле. Потому сама ходила к берегу со старым кувшином за плечами. Любил Цилин долго спать по утрам. Лежал он на широкой постели из овчины, занимавшей едва ли не половину сакли, и просыпался лишь тогда, когда первые лучи солнца, проникали через маленькое потолочное окошко и касались его лица. Потянется спросонья, зевнёт — и кажется, будто сами стены начинают дрожать. А мать уже хлопочет у очага. Из сакли по округе расходились запахи сушёного мяса, душистых колбас и горячего бульона. Может, потому возле их дома всегда собирались птицы и звери: Цилин никогда не прогонял их и щедро делился остатками еды. В то утро он лежал с закрытыми глазами и улыбался, будто видел добрый сон.

— Вставай, сынок, — окликнула его мать, раскатывая кукурузное тесто морщинистыми руками. — Позавтракаешь — и поговорим о важном.

Она приподняла крышку кастрюли, и по сакле сразу поплыл густой аромат мяса и чеснока.

— Хинкал! — радостно воскликнул Цилин и вскочил так резко, что с потолка посыпались щепки, а во дворе тревожно заржала лошадь.

— Всё готово, сынок. И сметана есть, и чеснок. Только сперва выслушай меня.

Цилин уже потянулся к еде, но мать легонько стукнула его по пальцам деревянной ложкой.

— Сядь.

Он послушно сел.

— Каждый горец, как дерево, должен иметь корни. А корни человека — это семья. Мне нужна помощница, а тебе пора искать невесту.

Цилин нахмурился, словно обиженный ребёнок.

— Где же я найду себе жену, и тебе помощницу?

Старуха хитро улыбнулась.

— Когда я просила тебя о чём-нибудь, ты всегда находил способ. И сейчас справишься.

— А если эти девушки меня не полюбят? И между с собой будут драться?

— Сделай так, чтоб тебя одна сильно полюбила, тогда она станет тебе женой, а мне помощницей.

— Ну ладно, тогда я постараюсь

Мать поднялась, подошла к старому резному сундуку, вытерла подолом пыль с крышки и медленно открыла.

— Тогда тебе помогут вещи твоих предков.

Из сундука она достала старинный кинжал, вышитый платок и деревянную скалку.

— Этот кинжал принадлежал твоему прапрадеду Али. Он защитит твою невесту от беды. Платок достался от прабабушки Айши — набросишь его на девушку, и она почувствует твою заботу. А скалка покажет, умеет ли хозяйка хранить домашний очаг. Отдай её девушке и смотри: если возьмёт с добром и умением — значит, судьба твоя.

Цилин просиял. Он быстро утёр нос рукавом и бережно сложил подарки в хурджин. Теперь ему казалось, будто он уже стал настоящим джигитом, готовым к любым испытаниям. Мать обняла сына.

— За теми горами лежат чужие земли: шумные базары, древние города, степи и пустыни. Но где бы ты ни оказался — не забывай родной дом. А если встретишь братьев — приведи их обратно. Цилин поцеловал мать в лоб, взвалил хурджины на плечи и вскочил на коня. Долго стояла старуха у ворот, вытирая слёзы краем платка и глядя вслед сыну, пока его силуэт не растворился среди горных троп. Теперь целью Цилина было найти себе невесту и привезти её в родной аул. Долго ехал он по горным дорогам, пока однажды не увидел девушек у родника. Они стояли с кувшинами и весело переговаривались между собой. Завидев всадника, девушки сначала притихли, а потом одна из них вдруг рассмеялась:

— Смотрите, у него папаху моль съела!

— А кинжал-то весь ржавый! — подхватила другая.

— Да он ещё и черкеску наизнанку надел! Вот джигит!

Девушки звонко расхохотались. Цилин растерялся. Жар стыда сразу ударил ему в лицо. Он поспешно снял папаху, несколько раз выбил её о землю и снова надел. Потом попытался вытащить кинжал, но заржавевшее лезвие не поддалось. Смех девушек стал ещё громче. Обиженный Цилин сдёрнул с себя черкеску и рубаху. Увидев его могучий обнажённый торс, девушки с визгом разбежались.

— Ну и ладно, — буркнул он. Среди них не было моей судьбы.

Надев черкеску как следует, он продолжил путь пешком, ведя коня под уздцы. Вскоре ветер донёс до него запах горячей еды. У подножия скал, возле узкого ущелья, стояла старая горская печь, почерневшая от времени и копоти. Обмазка местами осыпалась, но внутри ещё жил огонь.

Цилин любил теплые, уютные места, где ему напоминало об отцовской сакле. Он развязал хурджины, расстелил на траве бурку и выложил хинкал, мясо, лепёшки и сыр. Потом достал медную чашу и бурдюк с сывороткой. Как только он собрался поесть, как из темноты вдруг донёсся странный голос:

— Эй, горец Будь моим гостем.

Цилин вздрогнул и быстро огляделся, но никого не увидел.

— Хорошо, я ваш гость. —

— Ты принес мне гостинцев?

— Что?

— Давно в моей печке никто еду не готовили.

— Но это моя еда.

— Эх Жадный ты горец.

— Пусть тебе тоже твоя мама приготовить еду. Это мне мама положила на дорогу.

— А если у меня нет мамы— услышал он грустный голосок.

— У всех бывают мамы...

— У меня ее не было никогда.

— Покажись, чтоб я мог увидеть тебя! — крикнул Цилин.

— Я невидимый дух этой старой печки.

— АааЕсли ты невидим, а как тебя кормить?

— Подогрей, положи немного еды в печь. Мне запах еды хватает, чтоб в вдоволь насытиться.

— Правильно, еду надо горячим есть, а то от холодного живот может заболит. Моя мама так говорить.

Цилин немного задумался, почесал затылок:

— Значить мама одна хватает на всех? И еду готовить и уму разуму учить. Приходи к моей маме, она накормит и ко всему научить.

— Спасибо, щедрый горецКак-нибудь зайду я к вам в гости. — снова послышалось из печи.

— А что ты любишь?

— Все вкусное, натуральное, без всяких консервантов.

Вздохнув, Цилин поднялся, взял с печки старую глиняную чашу, положил в чашу хинкал, мясо и сыр и поставил её на печь. Затем полил еду немного сывороткой, и вскоре изнутри печки вышел горячий пар, а за ним и вкусный аромат еды.

И раздался довольный голос:

— Спасибо тебе, добрый горец. Давно я не ел такой по-настоящему, вкусной еды.

Немного помолчав, дух добавил:

— Ты ищешь счастье?

Глаза Цилина оживились.

— Да. Ищу.

— Тогда слушай внимательно. Когда ущелье закончится, увидишь зелёные луга. А дальше будет распутье трёх дорог. Там лежит большой камень. На нём высечено:

«Направо поедешь — беды избежишь. Налево поедешь — беды избежишь. Прямо поедешь — либо погибнешь, либо счастье своё найдёшь».

Цилин вскочил на коня.

— Эй, горец! — крикнул вслед дух. — Какую дорогу выберешь?

И уже издалека донёсся голос Цилина:

— Я еду прямо, навстречу своей судьбе!

Много дней скакал Цилин по чужим землям. Зелёные луга остались позади. Потом начались бескрайние степи, а за ними — песчаные края. Целый месяц не встречал он ни человека, ни жилья. Припасы закончились. В глубокой ночи добрался он до развалин старого дома, возле которого стоял каменный колодец. Полная луна освещала ночь. Конь жалобно фыркал, тщетно выискивая в темноте траву среди сухой земли. Измученный жаждой, Цилин подбежал к колодцу и заглянул внутрь, а там луна круглая дрожит. И при лунном свете он увидел своё отражение. Но не нынешнего себя. Там лежал толстый, ленивый Цилин на овчинах в родной сакле и жадно ел хинкал, запивая его бульоном. Цилин отшатнулся. Снова посмотрел. В отражении всё ещё сидел прежний он — толстый, сытый, беспечный, довольный. Тогда Цилин опустил глаза на своё уже исхудавшее лицо и впервые за долгое время задумался о том, какую жизнь прожил. В этот миг и конь, через его плечо заглянул в колодец — и вдруг громко, совсем по-человечески, рассмеялся. Цилин покраснел от стыда. Он сильно хотел пить. Цилин попытался зачерпнуть воду руками — но вода исчезала между пальцами. Тогда достал медную чашу. Но и в чаше вода испарялась.

— Что за беда такая?! — в отчаянии крикнул он и ударил кулаком по камню.

И тут из глубины колодца донёсся голос:

— Терпение — ключ к спасению.

Цилин задумался и немного погодя кое-чего придумал. Тогда он достал платок, который мать дала ему для будущей невесты. Опустил его в воду. Ткань впитала влагу. Цилин выжал платок и напился. Вода в колодце оказалось волшебной, она дала ему ума, и будто стал и еще сильнее. Он посмотрел на платок и вспомнил мать. Со слезами на глазах поцеловал платок, а потом напоил и коня. Так понял Цилин: не силой одной держится человек в пути, но памятью о доме. И снова отправился он навстречу судьбе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.