Божий одуванчик

Глава 1

Машины мчались нескончаемым потоком, а зеленый свет все не загорался и не загорался. Люди на поребрике покорно ждали. Сперва я развлекалась мыслью, что, согласно вечному спору Петербурга с Москвой, в столице нам пришлось бы стоять на бордюре, затем вспомнила объяснение знакомого строителя: бордюр находится на одном уровне с основной поверхностью, выделяясь фактурой или цветом, а поребрик приподнят, у него ребро. Покрутив головой в поисках ребра, я поняла, что ждать можно до бесконечности, поскольку на фонарном столбе красуется магическая кнопка.

Нажав на нее, я вернулась к переходу. Светофор радостно замигал. Старушка отвела взгляд от дороги и растерянно посмотрела на скопившуюся толпу. Что будет дальше, я прекрасно знала. Из всех окружающих бабушка выберет именно меня и попросит помочь ей перейти улицу. Ума не приложу, чем это вызвано, но ко мне регулярно – я бы даже сказала, ежедневно – обращаются посторонние. Чаще всего я сообщаю им, который час, однако этим мои функции не исчерпываются. Старушек и детей я переправляю через оживленные магистрали, девочек вожу в лифте. Девочка обычно объясняет, что мама запретила ехать с подозрительными личностями, пришлось долго ждать неподозрительную, то есть меня. Наибольшим шедевром считаю поведение окружающих в Минске, где я пробыла ровно один день. Каждые пять минут у меня спрашивали, как куда-либо добраться! Спасало одно – почти всех интересовал вокзал, а он являлся тем единственным объектом, путь к которому был мне знаком.

Короче говоря, я не стала дожидаться просьб со стороны старушки и обратилась к ней сама:

– Вам помочь?

Если правда, что у каждого человека есть ангел-хранитель, мой, наверное, в тот момент чем-то отвлекся – иначе двинул бы меня в челюсть, заставив прикусить язык. Увы, вредный ангел бездействовал, и привычный вежливый вопрос был задан. Он-то и вовлек меня в череду событий, круто переменивших дальнейшую жизнь.

Впрочем, начиналось все совершенно невинно. Старушка ласково улыбнулась, взялась за мой локоть, и я невольно вспомнила шаблонное выражение «божий одуванчик». Точнее сказать нельзя! Представьте себе женщину лет семидесяти или даже восьмидесяти, невысокую, сухонькую, прямую, с изрезанным морщинами, однако вполне благообразным лицом. Волосы моей новой знакомой были тщательно забраны в пучок, и вообще она казалась на редкость чистенькой и аккуратной. Ее безупречно выглаженное темное платье было не из тех, что бросают вызов возрасту и потому у меня лично вызывают жалкое ощущение. Нет, она была одета так, как и положено очень пожилой даме, следящей за собой, однако не питающей на свой счет иллюзий.

– Благодарю вас, милая барышня, – без тени иронии при последнем слове поблагодарила случайная знакомая, перебравшись на другую сторону улицы. – К сожалению, я не знаю вашего имени. А мое Софья Александровна.

– Я Надя. Очень приятно.

– Вы сейчас спешите, Надя? Я с удовольствием пригласила бы вас выпить со мной чашку чая. Живу я отсюда в двух шагах. – Софья Александровна улыбнулась и добавила: – Познакомлю с Амишкой. Он вам понравится.

– Дружком, – машинально перевела я.

Мне стало грустно. Всегда огорчаюсь, сталкиваясь с одинокими старыми людьми. А старушка, видимо, была настолько одинока, что ей даже чаю не с кем попить. Амишка ведь, подозреваю, собака и к чаю равнодушен.

– Вы, похоже, владеете французским, Наденька? Сейчас в большем ходу английский. Вернее, его колониальный вариант.

– Колониальный – это американский? – уточнила я, с трудом удержав улыбку по поводу столь оригинального для наших дней подхода. – Увы, английским владею средне, а по-французски и вовсе знаю только несколько слов. В основном из романов Толстого и Достоевского.

– Вот мы и пришли. Четвертый этаж, но без лифта. Вас это не очень затруднит?

– Надеюсь, не больше, чем вас, – искренне заметила я.

– Я хожу пешком. Это позволяет сохранить фигуру. Вы, молодые, предпочитаете диету, но поверьте, моцион в этом смысле гораздо полезнее. Вот сколько б вы мне дали лет?

– Семьдесят, – поразмыслив, назвала я цифру, которая, по моим представлениям, ни в коем случае не превышала истинного возраста Софьи Александровны.

– Восемьдесят шесть.

– Сколько? – опешила я.

– Восемьдесят шесть. Вы, конечно, думаете – так долго не живут, – весело засмеялась старушка моему удивлению. – Однако я надеюсь прожить еще какое-то время. Причем каждый день – с интересом и удовольствием. В этом и состоит основной секрет.

Софья Александровна нравилась мне все больше и больше. Откровенно говоря, не люблю нытиков и обожаю оптимистов. Разумеется, нытик вполне может оказаться порядочным человеком, а оптимист – мерзавцем, однако трудно отрицать тот факт, что первый делится с окружающими плохим, а второй – хорошим. У жизнерадостного человека наверняка есть свои проблемы, просто он не считает себя вправе взваливать их на других.

Между тем моя спутница возилась с замками. Их было несколько и, похоже, довольно затейливых. Это не очень вязалось с доверчивостью, с которой она пригласила к себе малознакомого человека, однако я быстро сообразила, что квартира в центре города, в старом фонде, наверняка подвергается куда большему риску, чем моя окраинная живопырка. А когда оказалась внутри, так и вовсе перестала удивляться, и тот факт, что старушка тут же задергала какие-то рычажки, видимо, отключая сигнализацию, я приняла за должное. Мне почудилось, что я попала в музей.

Первое, что заставило остолбенеть, – камин. Мраморный! Мало того – украшенный мраморными же амурчиками, донельзя аппетитными. Какие у них были попки – мм! На каминной полке красовались различные фарфоровые безделушки, от кошечек с собачками до изысканно одетых кавалеров и дам. Я, призвав на помощь все свое воспитание, с трудом заставила себя отвести взгляд – и он уперся в резное бюро красного дерева, на гнутых ножках, изображающих химер. Роскошное зеркало в бронзовой раме отразило мое ошеломленное лицо, но я не стала всматриваться и прошла вперед, к винтовой лестнице, круто уходящей вверх.

– А это куда? – мое воспитание явно сдалось под давлением жизненных обстоятельств.

– В мансарду. Но там не прибрано. Я, знаете ли, как белка, тащу в свое гнездо всякий хлам и не могу с ним затем расстаться, а отправляю в мансарду.

– Мансарда… – мечтательно повторила я.

Слово-то какое, а? Это тебе не жалкий чердак!

– Возможно, вас заинтересует библиотека? А мы с Ами пока займемся чаем.

Я лицемерно предложила свою помощь, однако в ответ с облегчением услышала, что чай – это для Софьи Александровны ритуал, и занимается она им всегда собственноручно. Амишка – симпатичный старый пекинес, похожий на игрушечного льва – тщательно обнюхал мои ноги и, видимо, решив, что меня вполне можно оставить без присмотра, одобрительно тявкнул. Я шагнула в библиотеку и забыла обо всем.

С самого детства литература – моя страсть. Стоило мне научиться читать, и проблемы, чем занять ребенка, у мамы не стало. Проблема встала другая – оттащить ребенка от книги и выпихнуть погулять. А едва я достигла того возраста, когда мне стали выдавать карманные деньги, как превратилась в постоянного посетителя магазинов «Старая книга» – этого Клондайка, где каждый раз надеешься найти золотые россыпи в виде потрепанного тома любимого автора. И, признаюсь, мне в данном отношении всегда везло, я нередко отрывала совершенно уникальные издания. Электронными книгами по необходимости пользуюсь, но удовольствия от них гораздо меньше, а даже недолго полистаешь знакомые бумажные страницы и сердце радуется. Однако по сравнению с библиотекой Софьи Александровны мои скромные достижения просто ничто.

Ах, эти книжные полки, простирающиеся от пола до потолка! И не обычного новостроечного потолка, до которого вот-вот достанешь рукой – а высоченного, теряющегося где-то в туманной дали. С горечью думаешь, что там, наверху, таятся как раз самые чарующие книги, только их никак не достать – и тут же замечаешь специальную передвижную лесенку, и взбираешься на нее, и нежно трогаешь корешки. Вот подборки дореволюционных журналов… вот первые издания поэтов Серебряного века… а вот несколько полок, целиком посвященных декабристам, и старинные труды с ятями соседствуют с самыми современными исследованиями. А вот… а вот…

– Наденька, чай готов.

– У вас фантастическая библиотека, Софья Александровна.

– Ее начал собирать еще дедушка, потом родители. Да и я, конечно, немало прибавила. Хорошие книги и антиквариат – это моя страсть.

– А антиквариат здесь тоже фамильный?

– В основном, да. Например, это бюро с секретом принадлежало дедушке. Зеркало было куплено на шестнадцатилетие маме. Кое-что в трудные времена пришлось продать, но сейчас мне удалось почти полностью восстановить интерьер. Разумеется, не все вещи здесь те, которые принадлежали моей семье, однако если и заменены, то весьма похожими.

Мне захотелось поинтересоваться, откуда же Софья Александровна берет деньги на столь дорогостоящее увлечение, но я постеснялась. Мы пошли пить чай с печеньем и вареньем, сопровождаемые жалобно повизгивающим Амишкой. Впрочем, жаловался он зря, поскольку и ему печенья перепало немало. Гостеприимная хозяйка рассказывала мне о прошлом, а я с упоением слушала. Определенно, мне сегодня повезло!

– Наденька, – чуть смущенно спросила вдруг Софья Александровна, – у вас на завтра есть какие-нибудь планы? Вы очень заняты? Дело в том, что я хочу съездить на прогулку в Павловск, а одна опасаюсь. Все-таки я уже не столь молода…

– Вы хотите, чтобы я поехала с вами? – догадалась я. – С удовольствием. Я обожаю Павловск весной. Там все так красиво цветет!

– Я рада, что у нас схожие вкусы. Я тоже поклонница цветения. Восемьдесят седьмой раз вижу весну и не устаю наслаждаться.

Глава 2

Вот так мы и сдружились. Поездка в Павловск оказалась весьма приятной. Мы гуляли втроем – Софья Александровна, я и Амишка. Мое первое впечатление – что я познакомилась с весьма интересной и нестандартной личностью, – подтвердилось. Например, как вам понравится, что старушка-божий одуванчик таскала с собой дорогущий фотоаппарат и призналась, что почти никогда с ним не расстается? При этом снимала очень редко.

– Каждый кадр должен быть тщательно выверен, иначе какой в нем толк? Дома напечатаю, а исходник удалю.

– Зачем? – не поняла я.

И Софья Александровна с лукавой улыбкой ответила:

– Рано или поздно вы поймете, Наденька: ценность имеет лишь неповторимое.

Поразительно, да? А уж эпизод с Амишкой просто достоин быть запечатлен в анналах истории.

Представьте себе аккуратную сухонькую особу восьмидесяти шести лет, ведущую на поводке маленького пушистого пекинеса. Они спокойно идут вперед, пока не натыкаются на двух амбалов, полностью загораживающих собой неширокую аллею. Оба амбала одеты во что-то кожаное и в стельку пьяны.

– Давайте пойдем обратно, – предлагаю Софье Александровне я. – Они, по-моему, будут тут стоять до конца света.

– Ну зачем же, Наденька? – удивляется моя спутница и вежливо обращается к одушевленной преграде: – Молодые люди! Я бы рекомендовала вам отойти чуть в сторону, а то моя собачка может вас укусить. К сожалению, она противница спиртного.

Парни загоготали, и один из них нагнулся, чтобы ткнуть пальцем Амишке в морду. Вот этого ему не следовало делать! Куртка, разумеется, слегка задралась, и на полностью защищенном кожаными доспехами теле возникла голая полоса. В нее-то и вцепился мудрый песик, а, вцепившись, вовсе не собирался отступать. Пострадавший взвыл.

– Ведь я же вас предупреждала, – с кроткой укоризной заметила Софья Александровна. – Ами, милый, ты бы его отпустил. Понимаете, Ами очень настойчив, и его обычно нелегко уговорить отказаться от своих намерений. Разожми челюсти, дорогой. Ты уже не так молод, чтобы рисковать своими зубами.

Она нежно, но настойчиво отцепила Амишку и, поставив его на землю, спокойно посеменила дальше, не оглядываясь назад, а я, с ужасом ожидая удара в спину, двинулась за ней. Слава богу, никакого удара не последовало.

– И не могло последовать, Наденька, – объяснила мне спутница. – Люди такого склада никогда не станут связываться с теми, кто способен дать им отпор. Они выбирают беззащитных.

– Пожалуй, – согласилась я. – А вы хорошо разбираетесь в психологии.

– Люди – интереснейший объект. Вот, например, эти двое. Они просто созданы для того, чтобы ими управляли. Если б я ими заинтересовалась, манипулировать ими было бы проще простого. У них все на поверхности.

– Ими наверняка кто-нибудь уже управляет. Скорее всего, это какие-то мафиозные шестерки. А вы любите манипулировать людьми?

– Поверьте, это ни с чем не сравнимое интеллектуальное наслаждение. Разумеется, есть наслаждения чудеснее – природой, например, или музыкой, – но из интеллектуальных оно всего выше.

Я, догадавшись, засмеялась:

– Вот и мною вы манипулируете, да? Сразу поняли, с кем имеете дело, и легко получили от меня то, что захотели.

Софья Александровна внимательно на меня посмотрела:

– Неужели вы говорите это без обиды?

– А на что тут обижаться? Я не делаю ничего, что мне неприятно. Даже наоборот. А то, что умному человеку видны некоторые особенности моего характера, совершенно естественно.

– Я рада, что вы это так воспринимаете. Я тоже не нахожу ничего обидного в том, что мне именно вас захотелось иметь с собой рядом на прогулке. Да, я поняла, что не получу отказа. Мне ведь не пришло в голову просить вас, например, сходить в собес за моими справками о льготах.

– Почему же? Если надо, схожу, – предложила я.

Теперь пришла очередь смеяться моей собеседнице:

– Сходить вы, Наденька, конечно, можете, а вот справки получите вряд ли. Отстоите огромную очередь, а вам сообщат, что этим вопросом занимаются на другом этаже. Там вы снова отстоите очередь, и вас пошлют куда-нибудь еще. А в третьем месте перед вашим носом закроют дверь на обед. Ну, а после обеда вам в грубой форме заявят, что посторонним лицам никаких справок не выдается, и потребуют моего присутствия.

– Не в бровь, а в глаз! – согласилась я. – Так оно и бывает. Не любят меня почему-то в кабинетах. А скандалить не умею.

– Поэтому такими делами для меня занимается Зинаида Ивановна. Это моя соседка по лестничной клетке. Мы с вами ее сегодня встретили, помните?

Я кивнула. Зинаида Ивановна мне не понравилась. Это была худая женщина лет шестидесяти с высоким крашеным хной шиньоном и поджатыми губами. При встрече с Софьей Александровной она было попыталась нежно сложить губы в трубочку, однако не больно в том преуспела. Да, посещение кабинетов – желанное развлечение для подобных особ. Только удивительно, что она соглашается получать справки не для себя, а для кого-то другого. Сомневаюсь я в ее альтруизме! С такими возможна исключительно договорная основа, и то следует держать ухо востро.

– О чем вы задумались, Наденька?

Я взяла и честно призналась. С Софьей Александровной мне было настолько легко и просто, что хитрить не хотелось.

– Вы совершенно правы, Наденька. У нас с нею действительно договорная основа, и я держу ухо востро. Она мне оказывает довольно много услуг – помогает по хозяйству и еще кое-какие мелочи. Я рада, что у вас верный глаз. А что вы думаете о характере вон той юной особы? Той, что в пикантных коротких штанишках.

И мы с увлечением принялись рассуждать о том, каков, по нашему мнению, тот или иной человек, причем, как ни странно, разногласий у нас почти не возникало. После первой прогулки последовала вторая. Я стала почти ежедневно забегать к своей новой знакомой на чай, тем более родители мои в конце апреля уехали в деревню, где лет много назад по дешевке приобрели небольшую развалюху. Эту развалюху (точнее, окружающий ее сад) они любят до самозабвения и готовы проводить там по полгода.

Глава 3

Софья Александровна рассказала кое-что о себе. Муж ее ушел в лучший мир больше двадцати лет назад – впрочем, в почтенном возрасте семидесяти двух. У них была единственная дочь, умершая совсем недавно. После ее смерти отношения с внучкой, к сожалению, серьезно разладились.

– Бедная Люба, увы, характером не в нашу породу. Она легко поддается влиянию и не склонна заглядывать вперед. В восемнадцать лет она совершила мезальянс, и это испортило ей жизнь.

Я удивилась:

– Что вы считаете мезальянсом? Вас не устроило происхождение жениха?

– Дело не только в происхождении. В конце концов, многие выходцы из простой среды прославили Россию своими талантами. Сергей же никогда не поднимется над своей средой. Наоборот. Клерк в заштатном конструкторском бюро – вершина его карьеры. Впрочем, и это не главное. Уровень его эмоциональных и интеллектуальных возможностей очень низок, и диплом о высшем образовании ничего тут не изменил. Зато уровень притязаний превосходит все пределы. Поэтому Сергей убежден, что все его недооценивают и все перед ним виноваты.

– То есть ворчит с утра до ночи? – уточнила я.

– Именно так. Больше всего, разумеется, достается Любе, поскольку она всегда под рукой. Все, что она делает, подвергается критике. Если бы у него была другая жена, он бы, как ему мнится, добился большего. И если б у него были другие коллеги… и другие соседи… и вообще мир вокруг был другим. При этом его мышление абсолютно неконструктивно. Ему никогда не придет в голову задуматься, что за невозможностью изменить мир остается спланировать собственное поведение так, чтобы добиться желаемого. Или, в крайнем случае, попытаться изменить свои желания. Время от времени он напивается, однако даже это не приносит ему радости. Он становится более агрессивным, без умолку перечисляя якобы нанесенные ему обиды. Кроме того, он патологически скуп. Сочетание жадности и глупости представляется мне одним из самых неприятных. В такой атмосфере Люба живет уже десять лет. Трудно было бы надеяться, что это не изменит ее к худшему.

– Почему бы ей от него не уйти? Тридцать лет – совсем не много для женщины. К тому же она поддается влиянию, да? Значит, и вашему тоже.

– Вы правы, Наденька, но я дала слово Вере. Вера – моя дочь. Видите ли, в свое время я позволила себе вмешаться в ее личную жизнь. Я по-прежнему считаю, что от этого она стала только счастливее, однако не могу не признать свою неправоту. Она стала счастливее, но неудовлетвореннее. Человек сам выбирает, какие совершить ошибки, и мешать ему не следует даже для его пользы. Любовь к дочери ослепила меня. Я пообещала Вере, что с Любой подобного не повторится. Поэтому я держу нейтралитет. В результате вижусь с Любой, помогаю ей материально, но духовной близости у нас нет. А Сергея стараюсь избегать. К тому же он слишком явно дает понять, что я зажилась на свете. Ему не терпится получить все это, – Софья Александровна сделала широкий жест рукой. – А мне при мысли о том, что столь чудесные вещи достанутся людям, не умеющим их ценить, хочется жить вечно.

«Интересно, – вдруг задумалась я, – а откуда у Софьи Александровны средства, чтобы помогать внучке материально? Не с пенсии же? Или она потихоньку распродает антиквариат? Хотя нет, она его, наоборот, приобретает».

Я вспомнила поразивший меня эпизод. Во время одного из своих визитов я заметила, что хозяйка необычно оживлена. Я полюбопытствовала, что случилось, и она призналась, что скоро должны принести вещь, которую она искала несколько лет. Это оказался старинный комод, черный с перламутровыми инкрустациями. Однако поразило меня другое. Комод втащили четыре молодых человека, представившиеся посланцами фирмы «Сириус». Этот «Сириус» был мне хорошо знаком. Вернее, хорошо помозолил мне глаза, поскольку его офис располагался на первом этаже того дома, где жила Софья Александровна, и я постоянно проходила мимо.

– А что, «Сириус» занимается антиквариатом? – осведомилась я. Меня это заинтриговало по одной простой причине: в рекламе антикварных магазинов всегда подчеркивается – «мы покупаем антиквариат по самым высоким ценам». Создается впечатление, что цель магазина – купить, а не продать. Или сейчас столько желающих вложить капиталы в старинную мебель, что они стоят в очереди и готовы за что угодно заплатить бешеные деньги? В общем, давно хотелось в этом разобраться.

– Нет, – с улыбкой ответила Софья Александровна, – обычно они не занимаются антиквариатом. Просто они помогают мне решать материальные проблемы. Сейчас принято заниматься благотворительностью, «Сириус» в качестве ее объекта выбрал меня. Мне вообще везет.

Я постеснялась уточнить, выражается благотворительность загадочного «Сириуса» только в доставке комода или также в его оплате, однако в любом случае не удивиться не могла. Потрясающая благотворительность – поставлять старушкам старинную мебель!

Впрочем, Софье Александровне и впрямь везло – или же, что более вероятно, она умела устраивать свои дела. Например, к ней на дачу нас возил на машине некий Андрей – неприятный тип лет двадцати пяти с перебитым носом и татуировкой на обеих руках, столь похожий на мое чисто умозрительное представление об уголовниках, что я не удержалась и откровенно спросила, не сидел ли он в тюрьме – спросила, разумеется, не у него, а у своей спутницы, когда мы остались наедине.

– В колонии, – уточнила она. – Четыре года. Однако освобожден досрочно за поразительно примерное поведение и теперь приобрел дачу по соседству с моей. Там мы и познакомились. Очень удобно иметь под рукой человека с автомобилем, не правда ли? Я в любой момент могу к нему обратиться. Не томиться же в переполненной электричке! К тому же он заодно со своим обрабатывает также и мой участок.

Мои брови поползли вверх, а Софья Александровна спокойно продолжала:

– Там не очень много работы. Я не любительница огородов, и в основном у меня цветы, кусты да плодовые деревья, но пару клубничных грядок стараюсь иметь. И гостям предложить, и самой полакомиться. А об Андрее не беспокойтесь. У нас с ним… ну, по-вашему – бартер. Выбросьте это из головы!

И я почти выбросила, хотя мрачные взгляды, которые бросал на нас бывший уголовник, иной раз заставляли содрогаться, особенно при сравнении с угодливостью его манер. Зато тихой старушке хоть бы что! Сидя в тенечке, она с удовольствием наблюдала, как я купаюсь в речке, и ее нисколько не смущали всякие там взгляды.

Глава 4

Встречи с Софьей Александровной принесли мне много радости, однако им был отмерен недолгий срок. Примерно через два месяца после нашего знакомства почти в одиннадцать душного июньского вечера я подняла трубку телефона и с ужасом услышала:

– Это звонят из больницы по просьбе Софьи Александровны Знаменской. Она сейчас у нас и просит срочно приехать.

– Приеду. А что с ней? Сердце?

Она никогда не жаловалась на здоровье, однако в нашем влажном климате даже молодые плохо переносят жару, а ей восемьдесят шесть!

– Нет. На нее было совершено нападение. Травмы очень серьезные. Поспешите, а то можете не успеть.

В панике я тут же вызвала такси. В висках стучало, в горле стоял комок. Нападение! Наверное, какие-нибудь пьяницы. Или подростки, которым нечего делать. Господи, до чего мы дожили! Даже старушка не может спокойно выйти на улицу. Софья Александровна не носила украшений, одета была просто – надо быть совсем идиотом, чтобы на нее напасть. Или пытались ограбить квартиру? Но туда так легко не залезешь, там сигнализация. Мне сказали – можете не успеть. Неужели она при смерти? Много ли надо человеку в ее возрасте! Нет, не верю! Она слишком любит жизнь, чтобы позволить всяким придуркам себя убить. Она выживет!

В больнице мне сообщили подробности, и они не обнадеживали. Нападение было совершено несколько часов назад, когда Софья Александровна повела перед сном погулять Амишку. Она всегда в таких случаях выводила его не в сквер, а на задний двор, полагая, что делать из сквера собачий туалет недостойно петербуржца. Более того – сразу же собирала все за Амишкой и выкидывала на помойку, которая располагалась неподалеку. Вы знаете еще хоть одну такую женщину? Впрочем, сейчас важно не это. Ее ударили сзади. Скорее всего, удар был бы смертелен, если б верный песик не вцепился в мерзавца, да так, что сломал несколько зубов. Преступник отшвырнул защитника и убежал, и лежать бы Софье Александровне до утра, но соседский мальчишка, посланный матерью вынести мусор, услышал яростный лай и заинтересовался. Он увидел маленького пекинеса и бесчувственное тело.