Саурончик. Мальчик, который ожил (Часть 1)

Глава 1. Но...

— Но...

— Тпррру! — сказал Мяурон, посмотрев на меня. — Попридержи коней.

Он фыркнул и чихнул.

— Бу...

— Кошки в озере купались! — перебил меня Мяурон. — Я же тебе говорил, никаких «будь здоров». То коней гонишь, то тормозишь.

— Да, прости, точно, отвлёкся. Всё, запомнил, — сказал я.

— На чём я остановился? — спросил Мяурон.

— На базе.

— Да. Священная Гуща — это база! Это палантир для бедных, магический хрустальный шар для маглов, пасьянс для бабки.

— Какой бабки?

— Любой бабки. — Мяурон спрыгнул с подоконника. — Это тебе не цыганка с усами Чапаева — ай на-нэ на-нэ, товарищи, гадание по руке саблей, опа-ча, — он снова чихнул. — Это тебе не это, а бесконечные осколки прорицания древней тёмной магии. Артефакт первоначального мрака небытия. С этого начинается и продолжается путь в вечность будущего тёмного величия!

Мяурон вышел из комнаты. Видимо, пошёл по своим котовским делам. Я открыл Бортовой Журнал Тёмного Властелина...

— Сынок.

... Как у мамы всегда получается звать меня именно когда я занят?!

— Володя.

... Мама никогда не понимает: раз я не откликаюсь, значит, я занят серьёзными делами, и не надо звать.

— Саурончик!

Это как третий звонок в театре, как говорит папа. Значит, что-то важное.

— Да, мам.

— Ты опять не смыл за собой?!

— Это артефакт ритуала древней тёмной магии, мам. Я какал стоя.

— Молодец, сэкономил время на сел-встал. А теперь бегом пошёл и смыл!

Промежзвёздная дата: 0199-Ж. Уважаемая мёртвая древесина, сегодня я в очередной раз понял, что мир не готов к моему тёмному величию. Даже родная мать.

Я закрыл Бортовой Журнал Тёмного Властелина и пошёл смывать непризнанные осколки своего будущего величия. Нажатием кнопки я отправил Священную Гущу в бесконечный вечный мрак небытия... первоначальной канализации.

Мама меня не понимает, не то что папа. Хотя ему и название «Дневник Тёмного Володи» нравилось. Но куда это годилось?! Это ж детский сад! «Бортовой журнал Тёмного Властелина» так-то получше...

— Ааааааааа... Ах ты ж... сэкэмэ... Опять забыл... — раздался крик со двора от соседей.

Хотя тоже... Надо что-то более зловещее, древнее и тёмное. Может, Тёмный Журнал Бортового Властелина? Нет... властный журнал, бесконечный журнал... Ну нет, бортовой лучше... О! Бортовой Журнал Властного Властелина... Ммм, нет... бесконечного властелина... Не то, не то... властелин раскладов, властелин пасьянсов... О! Властелин Гу...

— Руки помыть не забудь!

Да как же тут придумаешь хоть что-то?! Когда постоянно отвлекают: то руки помыть, то не забудь, то бегом пошёл и смыл! Как тут придумаешь истинное название, которое будет высечено в жерле вулкана? Ещё и гадание на Священной Гуще снова сорвалось. Ведь только в полулуние в полночь она бы показала тайные знаки... магических узоров и путь в вечность.

Я помыл руки и вернулся в комнату. Мяурон сидел на подоконнике.

— Мурчать-колотить! — возмутился Мяурон. — Опять весь расклад в сортир спустили! Что за люди?! Так и до того-этого недалеко! А потом в новостях: он рос тихим спокойным мальчиком, мы с первого класса вместе, один за всех и все по одному на выход, мордой за спину, руки в пол, вот каждому по печеньке и по щам!

Мяурон прищурился, а потом широко раскрыл глаза и стал смотреть на меня не мигая. Я тоже открыл глаза так широко, как только мог, и стал смотреть на него, пытаясь не моргнуть. Но я, как всегда, моргнул первый. Мяурон зевнул.

— Надо было просто прям перед полуночью и выкладывать свой пасьянс, — сказал он. — Ну, хоть не с утра с козырей зашёл, как в прошлый раз.

— Но я не умею по расписанию...

— Пора бы и научиться! Даже, прости Господи, собаки этому учатся. А ты, на секундочку, будущий Тёмный Властелин! — Мяурон потянулся. — Опять же, хорошо хоть не как в прошлый раз налажал.

Да... В прошлый раз я налажал... Я думал сохранить расклад до полуночи и уже собрался заняться вылавливанием в носковых перчатках и полиэтиленовых пакетиках. Но забыл закрыть дверь в туалет, и только-только собрался зачерпнуть... как папа появился в дверях. «Вот это сунул Грека руку в реку, — сказал он. — Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Хорошо, что мама на работе».

Потом сказал, что сейчас не сезон коричневой рыбалки, весна — рак на нерест ушёл. Сказал, что ламинированные ручные носковые заброды — это, конечно, стильно-модно-молодёжно, но вылавливать руками в унитазе гущу, какая бы она ни была священная, не надо.

Затем сказал: раз уж такое дело и я по форме, то он попросит меня остаться, чтоб я сделал ритуальную помывку унитаза заодно. И долго смеялся, пока я потом после помывки снимал с рук пакеты с носками и мыл руки. А после он ритуально закопал носки во дворе и сжёг полотенце с пакетами — сказал, для очищения от тёмной магии, иначе никак: дух зла будет витать по квартире, мама учует и заругает.

— Все бегом ужинать! — позвала мама.

Я пошёл на кухню и сел за стол. Мяурон пошёл к своей миске. Зашёл папа.

— Ещё раз всем добрейших вечерей!

Он поцеловал маму в щёку, а мне дал пятюньку.

— Что там дед Трофим орал, опять на те же грабли наступил? — спросил папа.

— Скорее всего, — ответила мама.

— Значит, опять забыл. А у нас тут что случилось?

— Не за столом, — сказала мама.

— Действительно, за столом надо есть. И пить, — папа улыбнулся и посмотрел на маму.

Мама посмотрела на него.

— Нам с тобой за покупками ещё съездить надо.

— Точно, точно. Вопрос снят с повестки. Ну хоть Мяурону тогда, он-то не за рулём.

Мяурон согласно мяукнул. Он любил папино пиво. Всем своим кошачьим сердцем... или желудком — чем там коты любят пиво?

Папа сказал, что если стоять лицом к бачку унитаза, так ещё и время на разворот туда-сюда-обратно сэкономишь. А если штаны не снимать, то можно и не смывать. Потом добавил, что делать так не надо, а то сэкономленное время девать некуда будет! Мой папа гений.

Глава 2. Кокон Души

Промежзвёздная дата: 0523-Ж.

Вчера вечером в очередной раз пересматривали с папой Гарри Поттера. Папа сказал, что это не мальчик, который выжил, это мальчик, которому везёт. Ещё папа рассказал, что Грозный Глаз Грюм потомок Саурона по линии Всевидящего Ока и что мельчает нынче око, вот раньше…

Ну кто придумал убираться!? Мама говорит, что это не она, папа говорит, что это сто пудей тёща Тёмного Лорда придумала.

«Хоть Тёмный Лорд и не был женат, — говорил папа, — но тёща есть, это как у Деда Мороза внучка, хотя ни жены, ни детей.

Тёща как побочный эффект от тёмной магии крестража. Порвал душу — держи тёщу. Семь крестражей — семь тёщ. Ни одной жены. А тёща без жены — нервы на ветер. Ни жены, ни велосипеда — вот и злой как собака безносая!

Надо же было с инструкцией к бессмертию полностью ознакомиться. А не «О, бессмертие!» — рви душу, мать, на семь частей, а лучше на все восемь, восьмую спрячем в нос, но так и не найдём.

К моей тёще это всё не относится, сынок».

Ещё папа сказал, что тёща — это мама папиной жены. Папа всё знает.

Но я-то тут при чём?! У меня нет ни тёщи, ни жены… ни даже внучки…

Ну разбросано всё и что? Зато всё на видном месте и под рукой. Вот футболка, вот штаны, вот носок, где-то второй… Вот почерневшая кожура от съеденного банана.

— А знаешь ли ты, что тридцать пять процентов от массы банана составляет масса его кожуры? — спросил наблюдавший за уборкой с подоконника Мяурон.

— Не знаю, а это…

— Теперь знаешь.

— …Это что значит?

— Это значит, что «не прявильня ти, дядя Фёдрь, баняни ещь». Ты вот бананы без кожуры ешь, а надо пельмени кушать.

— Папа тоже говорит, что надо пельмени кушать.

— Твой папка гений.

Это да. И пельмени он тоже любит. И я пельмени люблю. И бананы тоже люблю… Я взял почерневшие тридцать пять процентов и пошёл выкинуть в мусорное ведро на кухне. Мяурон пошёл со мной. Интересно, если сварить банан, его можно будет есть с кожурой, как пельмени? Раздался тихий-тихий треск. Как будто маленькая тоненькая веточка хрустнула…

— Упс, кажется, я раздавил таракана.

Мяурон подскочил.

— Адские колбаски! — вскрикнул он. — Убийство — высший акт зла! Вот и сосуд для души!

— Правда, я нечаянно…

— Да, да, непредумышленное, по неосторожности, статья сто девятая УК РФ, до четырёх лет. Приплыл парниша. Ну, может, скощуха чутка за первое.

— Чего?

— Того! Оставить все дела! Мать-Гусыня Тьмы благоволит нам! Теперь и без гадания путь кристально ясен — Путь Бессмертной Души. Ты станешь истинным Тёмным Властелином в веках. Ты станешь первым живым бессмертным. — Мяурон чихнул. — Сейчас будем делать ритуал вечного бессмертия.

— Мы будем делать крестраж, да? — спросил я.

— Мать моя была уважаемой кошкой все девять жизней! Это ж тебе не какое-то там безносое бессмертие с пародонтозом и алопецией. Крестражи для мира тощих очкариков.

— Но я тоже тощий.

— Но ты же не очкарик.

Мяурон фыркнул.

— Будем делать Кокон Души, — сказал он.

— А-а-а… А что надо делать?

— Делай тройной тулуп в положении сидя с сальтом назад

— Чего?

— Кого! Родительный падеж. Иван Родил Девчонку, Велел Тащить Пеленку, а цыган на цыпочках цыплёнку цыкнул: ЦЫЦ — роды всё-таки идут. — Мяурон вытянул шею. — А семеро мужиков по лавкам орут-заливаются — кони, дети, золото, извёстка — всё смешали в доме Облонских. Один к четырём. Не воровать цемент! Так крепче и наваристей бульон. Цыыыпа-цыпа-цыпа… Тёмная древняя магия Силы Земли… Земля и…

Мяурон замолчал, икнул и уставился не мигая на стену. За окном каркнула ворона и, то ли ей в ответ, то ли ругаясь на ворону, гавкнул Валера.

— ЗМЕЯ! — вдруг закричал Мяурон. — ЗМЕЯ! ОГУРЧИК… Никогда не отрывай от ботвы! Огурец даёт прохладу… А вы точно доктор?.. Отставить прохладу!

Мяурон вздыбился и изрыгнул комок шерсти.

— Заверни Сосуд Души, оно же тело подношения, в Мякиш Бесконечности. — Мяурон одной лапкой пододвинул ко мне таракана, другой — комок шерсти. Я сделал, как он сказал.

— Что дальше?

— Перестань делать тройной тулуп!

— Но я…

— Тишину поймай. — Мяурон чихнул. — Закрой глаза и повторяй за мной: я дарую тебе…

Я закрыл глаза и повторил:

— Я дарую тебе…

— Лоскуток своей бессмертной души.

— Лоскуток своей души…

— БЕССМЕРТНОЙ!

— Лоскуток своей бессмертной души.

— Кокунус канус летус нонэс.

— Кокунус… канус… ле…

— Летус нонэс.

— Летус нонэс.

— Готово.

— Го...

— Это не надо повторять!

Я открыл глаза. По ощущениям как будто ничего не изменилось.

— Получилось? — спросил я.

Мяурон зевнул.

— С первой поножовщиной узнаем. Надо закопать.

Меня одолевало странное, незнакомое, какое-то маленькое чувство… в самой глубине моей бессмертной души.

— Ааааааааа… Да шо ж… сэкэмэ… Снова забыл…

Глава 3. Моветон

С почтением и полным осознанием всей величественности бесконечности и серьёзности момента я бережно поднял с пола первый в жизни мой личный Кокон Души и понёс во двор закапывать. Мяурон шёл передо мной.

Мы выбрали место в углу двора под ивой. Подальше от будки Валеры. Я взял лопату.

— Глубоко копать?

— Так, чтоб тараканий Франкенштейн его не выкопал и не оживил, а муравьи не растащили на органы для мексиканского чёрного рынка нелегальных трансплантаций. — Мяурон прищурился. — Пересчитаем с человеческого: рост среднего таракана плюс сантиметров двадцать…

— Двадцать тараканьих сантиметров?

— Тараканий сантиметр равен человеческому. Плюс усы, плюс двадцаточка на карман — сэкономим на копачах, их и так полтора землекопа осталось, плюс-минус 33 богатыря, Черномор идёт на ум… — Мяурон чихнул. — Копай на штык лопаты.

Я начал копать.

Слышно было, как дед Трофим бормотал что-то невнятное, копошась у себя во дворе, где-то на деревьях карковали воро́ны. А к нам с Мяуроном, встав с крыльца, на котором сидел, подошёл сосед с другой стороны — дядя Толя Бурят.

— Что хоронишь, воин?

— Кокон.

— Дефективный?

— Чего?

— Светится?

— Да вроде нет.

— А мог бы.

Уважаемая мёртвая древесина, сегодня сделан первый шаг к моему вечному бессмертию, первый шаг к моему величию в этом мире. Древняя Тёмная Магия Змеи и Огурца свершилась. Первый Кокон Души похоронен. Впереди вечность.

Я зашёл в зал, папа сидел в кресле, смотрел телек и пил пиво.

— Пап, я сегодня делал Кокон Души.

— Души прекрасные порывы,

Причём «души» — это глагол.

Я к вам пишу — чего же боле?

За всё в ответе алкоголь!

Папа, улыбаясь, отхлебнул из баночки.

— Пап, нет, я про ритуал вечного бессмертия! Это как крестраж, только лучше, потому что крестражи — это безносое бессмертие для очкариков.

— Это факт, крестраж — прямой путь к дефициту витамина Д, алопеции, пародонтозу и дырам в сюжете. А нос?! Ну куда это годится!? Тёмный Лорд без носа — это моветон. МовеТОМ Реддл. Хотя в конце Гарри оставил его с носом!

Папа, довольно улыбаясь, снова отхлебнул из баночки.

— Пап, а у меня не будет алопеции и пародонтоза?

— Ты знаешь, что такое алопеция?

— Нет.

— Значит, не будет.

— А пародонтоза?

— Он только с алопецией бывает, это комбо, сынок. А у тебя её, как мы только что выяснили, не будет.

— Точно? А то я ведь теперь, может, тоже бессмертен.

— Пока нос на месте — бессмертие, скорее всего, ненастоящее! Нос на месте?

Я потрогал нос.

— На месте.

— Береги нос смолоду!

Папа, всё так же радостно улыбаясь, допил баночку и поставил аккуратно на столик.

В комнату заглянула мама.

— Бегом ужинать!

— Мам, я сегодня делал Кокон Души.

— Молодец! Смыл за собой?

Мяурон напомнил мне: магия любит тишину. Теперь точно запомню.

Папа сказал, что пока нос на месте, бессмертие ненастоящее и что надо беречь нос. Я буду беречь нос. И я стану первым настоящим живым бессмертным с носом. А не каким-то моветоном.

Глава 4. Сто Лен одиночества

Промежзвёздная дата: 0064-Ж.

Сегодня в школу. В школе Ленка.

Мяурон этого не понимает. Я тоже.

Вечером после ужина мама возилась на кухне, папа сидел в кресле, смотрел телек, Мяурон лежал рядом возле блюдечка с пивом. Я сел на диван.

— Пап, а ты же с мамой в одном классе учился?

Папа потрепал меня по голове и отхлебнул из баночки.

— Это она со мной в одном классе училась.

— А ты помнишь её в первом классе?

— Папа всё помнит, всё знает и ничего не забывает. Но если не знает — значит забыл, а если забыл — значит вспомнит. А раз вспомнит — значит не забыл. Значит знает папка всё. Чертоги разума, сынок.

Жи-ши пиши с и, тся-ться пиши с я, сколько волка ни корми — рак на горе не свистнет. А раков бы сейчас было бы неплохо отведать.

Папа, прицокнув, сделал глоток пива. Мяурон понимающе мяукнул.

— Пап, про жи-ши я знаю.

— Чего же боле?! Можешь уже смело на работу выходить, маме помогать!

Чего трусы в школе просиживать?!

Володя Сауронов — наш ответ Цукербергам! Видите ли, бросил он второй курс — ушёл в стартап. Ишь какой пострел, щегол кучерявый. Вот, бросил первый класс — папа посмотрел на меня и улыбнулся — или в каком ты там сейчас, бросил — ушёл маме на работе помогать. Папкина гордость, мамкина радость! Не стыдно перед лицом общественности и всего прогрессивного человечества!

Папа погладил меня по голове и отхлебнул из баночки.

— Пап, а ты помнишь, как мама в тебя влюбилась?

— Приворотное зелье, сынок, идеальное приворотное зелье. И наше с тобой фирменное Сауроновское обаяние. У Гарри — шрам, у Сауроновых — шарм. Папка не стал идти туда три фильма, а обратно на орлах, папка сразу полетел к нужной горе на орле!

Ну и плюс по деду мы эльфы, по бабке — вейлы, вампиры не могут читать наши мысли, и иногда мы блестим на солнце, а в лунном свете видно, что мы из себя представляем, и ни одной блуднице мира не унять огня, терзающего нас! — папа допил баночку. — Но в основном зелье.

— А что за зелье, пап? Расскажи! Ты же расскажешь?

Папа рукой показал, что надо подождать минутку, пошёл выкинуть допитую банку пива и, открыв новую, сказал:

— Конечно. Идеальное приворотное зелье — Эликсир «Тёплая Окрошка Луговых Фей»...

— Надо подогреть окрошку?

Послышался жалобный то ли мявк, то ли бульк Мяурона.

Папа сделал большой тройной глоток.

— Тут дело вообще не в окрошке, сынок! Дело в тепле. Это не фонетически-лексические соответствия очевидного с ещё более очевидным. Это не из серии, где человечка кличут Червеуст-Гнилоуст, а все такие в непонятках по сторонам бестолковками вертят: «кто же злодей?», «кто царю в уши дует?», «кто пуха на мякотку накидывает?»… А-лё-шень-ки — Гни-ло-уст вам ни о чём не говорит?! Чер-ве-уст на мысль не наводит, не?!

Это ж как нанять бухгалтершу по имени Зарема Клеопатровна Вороваечка. Кто деньги с кассы тягает?! Кто?

Во дворе загавкал Валера.

— Опять же, Златопуст, Зла-то-пуст! Алё, здрасьте, я ваша тётя Кы́ря из Анады́ря, ну вы что, Властелина Кольца не смотрели до этого, что ли?! Это ж, считай, младший брат Гнилоуста. Старший — с царём, младшего — на учёбу. У них третий приёмный — Долбослав, муж Заремы. Поди ж ты догадайся, кто тут дворецкий, а кто в леопардовых лосинах.

Папа отхлебнул из баночки.

— Златопуст… Кажется, у нас тут перелом руки. В школе есть врач? Батюшки святы — Златопуст — и швец, и жнец, и в доктора дудец! Мальчик после авадыкедавры выжил, что ему эта рука в мякушку?! Как козье молоко корове! Подорожник наслюнявь — приложи, стрептоцидом посыпь — полежи. Ложка соды натощак с утра, клизьма на ночь. Днём лоб зелёнкой помазать — и на уроки.

Папа сделал пару глотков.

— А вы, сударь златовласый, работайте и дальше. Это лысым к нам ни-ни, а курчавеньких милости просим. В Хогвартсе нехватка кадров. Недобор каждый год. Что там у вас? Диплом ПТУ с блатным уклоном? И зубы все золотые? Подходит — у нас новый преподаватель защиты от тёмных искусств. Дети — ЗлатоПэТэУст. Первый урок — защита от чертей.

А мальчик и второй раз после авады кедавры выживет. Что в лоб — шрам, что по лбу — бам. Ему хоть в уши колдуй, всё божья роса. Авадакедавра-терапия творит чудеса.

Папа потрепал меня по волосам.

— В общем, на ближайшее полулуние, аккурат в середочку, промеж звёздочек, я тебя научу, как покоиться на злачных пажитях и водиться к водам тихим.

— Пап, а ты помнишь, как влюбился в маму?

Папа посмотрел на меня и отхлебнул из баночки.

— Она прикоснулась к моему сердцу так,

Будто не оставляет следа,

Будто не знала —

Даже лёгкая рябь

Меняет всю поверхность воды.

Промежзвёздная дата: 0550-Ж.

Зельеваренье — не точная наука.

…Ленка посмотрела на меня так, как никогда до этого не смотрела — на меня так вообще никто никогда не смотрел…

Когда её перестало рвать во все 6 сторон света, она убежала. Теперь она вообще на меня не смотрит.

Но на моих штанах осталось сердечко из Ленкиного завтрака — немножко колбаски, хлебушек, пару чаинок. Это ли не магия?

Никогда не буду стирать эти штаны.

Глава 5. Сон

Жили-были, померли-выбыли. И с тех пор прошло много-много далёких разных лет. И вот однажды…

И вот однажды у деда ни с того ни с сего, нежданно-негаданно, как по волшебству, стали пропадать носки. Вот так вот, без предупреждения.

В четыре утра как-то проснулся дед и не обнаружил любимую пару носков. И после этого пошло-поехало. Носки пропадали по одному, по два, иногда больше. Чёрные, серые, тёплые, новые, старые, в горошек, в цветочек, в сердечко.

Особенно обидно деду было за носки в сердечко: это были одни из самых любимых, правда, он уже не помнил, бабка их ему подарила или сам себе купил. Да и не важно — носки были шикарные.

Дед как ни думал, как ни гадал, но никак не мог взять в толк, куда деваются носки, и стал грешным делом думать на бабку, обвиняя её в том, что она при стирке теряет всё время его носки. Бабке это быстро надоело, и она сказала, что он, старый склеротичный маразматик, может собрать все свои носки разом, засунуть их себе в одно место, засыпать порошка, и пусть они там на естественной силе трения-бултыхания стираются, пока он ходит. В общем, пусть дед отныне стирает свои носки сам, как ему угодно.

Ну дед и стал стирать свои носки сам, как ему было угодно. Сначала так же в стиралке, потом в тазике вручную, так как стал подозревать, что это всё стиральная дьявольская шайтан-машина строит антиносковые козни. На всякий случай, чем чёрт не шутит, если это они тягают носки, дед начисто вытравил всех тараканов, муравьёв, мышей, крыс, мух и комаров.

Но носки по-прежнему продолжали пропадать. Дед перестал вывешивать сушиться носки во дворе и стал развешивать их исключительно у себя в комнате. Это мало помогло. Тогда он стал сушить носки под матрасом. Это помогло ещё меньше, да и носки плохо сохли. Дед стал прятать носки и сушить их в разных местах — это немного помогло поначалу. Но потом дед стал иногда забывать, где он в очередной раз сушил или спрятал носки.

Тогда дед стал носить все носки с собой. После стирки он ходил весь увешанный носками, прикреплёнными к его пиджаку булавками, гордый, как будто это были не носки, а ордена и медали. И если так, то у него их было больше, чем у самого Брежнева. Тридцать пять процентов от массы деда составляла масса его носков.

Но и это не помогло — носки всё равно пропадали. Дед уже было почти решил смириться и ходить босиком — чем не граф Толстой или Порфирий Иванов?!

Но, во‑первых, у него с детства без носков даже летом в жару зябли ноги. А во‑вторых, мысль, что он проиграет неведомо кому или чему из‑за неведомо чего или кого, — эта мысль угнетала его больше, чем то осуждающие, то снисходительно-понимающие взгляды родных, близких и далёких, вместе взятых.

Дед был всегда по жизни победителем — бабке никогда в шашки не проигрывал, пасьянсы всегда сходились. Они как-то с бабкой решили в молчанку поиграть: бабка, само собой, проиграла — заговорила первой, но дед всё равно ещё месяц молчал. Сказал потом, что его на мякине не проведёшь, бабкину хитрость он сразу раскусил. Ему победа «сдачей» не нужна — только полный разгром противника. «П» — победитель.

В общем, дед не намерен был мириться с этим неестественным естественным дарвиновским отбором носков. И предпринял ещё одну попытку — крайние контрмеры. У него оставалось на тот момент две пары: любимые старые и новые в горошек. Теперь одна пара всегда была на нём, другая — всегда при нём. В карманах. Левый носок — в левом кармане, правый — в правом. Следил зорко, спал чутко. Но снова не помогло — один носок в горошек, из карманной пары, пропал в конце месяца.