Прогулка

Глава первая. Тропа

На дороге то и дело попадались мертвые олени. Он проехал мимо группы рабочих в оранжевых жилетах, которые тащили погибшее животное, ухватив его за изящные копыта, словно несли за ножки небольшой стол. После этого оленьи трупы стали попадаться все чаще: целые или разорванные пополам туши, иногда просто бесформенные куски мяса. Валялись они и на обочинах – то ли их перетащили туда, то ли огромные большегрузные машины врезались в них, перемалывали под колесами, а потом разбрасывали ошметки по сторонам. По шоссе двигалась масса безликих грузовиков. Казалось, управляли ими вовсе не люди. Грузовики проносились мимо, как будто направляемые огромным центральным коммутатором, запрограммированные ехать без остановок. Имя им было легион. Они раскатывали оленью кровь по асфальту, ложившемуся под колеса его машины.

Его единственным спутником в машине был бестелесный женский голос навигатора, доносившийся из телефона. Эта дама молчала семьдесят с лишним километров, пока за окном автомобиля мелькали последние всполохи осени на дальних холмах: дивные красные и желтые пятна увядающей листвы, окруженные грустными серыми вкраплениями, словно на неоконченной картине маслом. В итоге навигатор с нечеловеческим спокойствием вывел его с шоссе вниз по склону, а затем направо, потом в горку и налево. Затем дама скомандовала:

Через сто пятьдесят метров поверните направо.

Она приказывала ему повернуть прямиком на отвесный уступ, чему он не повиновался и пристально посмотрел на телефон, проехав предполагаемый поворот в забвение. Объезд, объезд, объезд…

– Ну давай же.

В конце концов навигатор перестал дурить ему голову и вывел машину на довольно круто обрывавшуюся вниз подъездную дорожку к горной гостинице. Перед ним открылась «фабрика свадеб». Уж он-то знал. Он увидел стоящие веером одноэтажные домики с верандами для свадебных банкетов, со специально отведенными «площадками для улыбок», где бесцеремонный фотограф мог по сорок пять минут держать с десяток шаферов в заложниках, не отпуская их к коктейлям. Он проехал по узенькой дорожке мимо свадебного салона и открытой площадки для летних церемоний до на удивление унылого главного здания в самом конце кругового проезда. Был вторник. Даже отъявленные крохоборы не женятся по вторникам. Вместе с его машиной на парковке стояло всего три автомобиля. Он вышел и отправил сообщение своему партнеру:

Привет, это Бен. Я на месте. Увидимся в семь.

Он прошел через главный вход и оказался в старом, запущенном вестибюле. Пожелтевшие обои. Столик с глазурованным печеньем в форме кленовых листьев, упакованным в маленькие мешочки по пять долларов за штуку. Кофейники, опустевшие несколько часов назад. Слева Бен заметил деревянную стойку с вращающимися табуретами, но бармена там не увидел. Маленькая девочка в просторной ночной рубашке с оборками танцевала босиком вокруг столика с печеньем, а ее мать покрикивала:

– Может, ты обуешься? Здесь пол грязный!

Женщина с руганью увела дочку наверх, а Бен подошел к стойке портье. Там никого не оказалось, однако он заметил, как за ней открылась дверь в небольшую убогую конторку. Он нерешительно пробормотал: «Эй», – как обычно говорят, спускаясь вниз ночью, чтобы узнать, не проник ли в дом грабитель. Шаркая ногами, из конторки вышла невысокая старушка и взяла его кредитную карточку и удостоверение личности.

Она как-то странно посмотрела на него. Он уже к этому привык. По его лицу от глаза до уголка рта вился длинный шрам. Впервые увидевшие Бена люди сразу замечали шрам и делали вывод, что перед ними злой и неприятный человек, хотя он таковым не был. По крайней мере в самом начале.

– В котором часу закрывается бар? – спросил он у портье.

– Бар?

– Да, бар. Который вон там.

– По-моему, бар закрывается около девяти. – Его небольшой деловой ужин, скорее всего, закончится гораздо позже. Количество выпивки в гостинице придется планировать тщательнее, чем обычно.

– Красота у вас тут какая. Есть ли здесь тропа, где можно прогуляться? – спросил он у нее.

– Тропа?

Да, мадам. Тропа, чтоб тебя…

– Да, вроде дорожки, понимаете?

– Нет, по-моему, здесь у нас никаких троп нет.

– Правда?

– Точно нет.

Бен ушам своим не верил. Вы среди восхитительных гор, давным-давно обжитых людьми, и думаете, что никто не удосужился проложить здесь дорожку? Погулять он все равно выйдет. Что-нибудь найдет.

Старушка вписала его в регистрационную книгу и выдала ключ от номера. Настоящий ключ. Не электронную карточку.

– Мэм, вы не подскажете, где тут лифт? – спросил он у нее.

– У нас нет лифта.

– Ой… Ну все равно спасибо.

Бен подхватил чемодан на колесиках и потащился с ним вверх по лестнице. Никакой посыльный на подмогу не пришел. Коридор наверху оказался, к неприятному удивлению, очень узким. Чтобы разминуться со встречным, пришлось бы повернуться боком. Он дошел до номера с табличкой «19», повернул ключ в замке и попал в комнату с выкрашенными в красный цвет стенами. В нос ударил затхлый запах. Ничто в этой дыре не располагало к уюту и напоминало поездку в дом к ненавистной тетке.

Бен позвонил жене. Когда она ответила, на заднем плане визжали дети. Они всегда визжали на заднем плане.

– Привет!

– Добрался? – спросила она.

– Да, добрался.

– И как гостиница?

– Да не очень, если честно. Оставаться здесь на ночь радости не доставляет.

– Уф-ф! Не клади чемодан на кровать. Там клопы.

– Чтобы ты знала, я поставил его на стол. Он даже не коснулся покрывала.

– Молодец.

– Хотя вокруг тут очень мило. Могла бы и ты приехать. А Ома присмотрела бы за детьми.

– Не начинай. Ей с ними не управиться. Я сама с ними еле управляюсь.

– Да, верно. Как там у вас дела?

– Пришлось прикончить в подвале огромного сверчка. Такого здоровенного я вижу второй раз в жизни.

– О господи!

– Ну да, так что наслаждайся там одиночеством, везунчик.

– Я тут по делу, а не для забавы.

– Конечно-конечно.

– Вот именно. И перестань меня пилить.

– Ну и что ты собираешься делать со всем этим свобод… ФЛОРА, Я ПО ТЕЛЕФОНУ ГОВОРЮ… ФЛОРА, ПОПРОСИ, ЧТОБЫ ОН ЭТО СДЕЛАЛ… Господи… Пора идти.

– Ничего страшного. Люблю тебя. – С тремя детьми разговоры у них заканчивались нормально очень редко.

Надев тренировочный костюм, Бен снова спустился в пустой вестибюль, прошел через небольшой фитнес-центр, открыл стеклянные двери и оказался на улице. С собой у него не было ничего, кроме телефона и ключа от номера. Ни часов, ни бумажника. За главным зданием открывалась посыпанная гравием подъездная дорожка с невзрачным сараем, где хранилось оборудование для ухода за территорией: вездеход, газонокосилки, дерн, удобрения и прочая всячина. За сараем он заметил утоптанную дорожку, ведущую от гостиницы. Она показалась ему подходящей для прогулок. Возможно, дорожка предназначалась только для обслуживающего персонала, но Бен не приметил никого, кто мог бы ему помешать. Он обошел сарай и обнаружил, что дорожка становится шире. Через три минуты он миновал скворечник и столбик с табличкой «150 м». Его охватило желание вырвать столбик из земли и притащить в вестибюль. Вот, полюбуйся, дура старая. Полюбуйся на маркированную тропу прямо за гостиницей.

Бен продолжал шагать. Тропа шла по кромке гребня со склонами по обе стороны, словно идешь по вытянутой вершине. Внизу виднелась долина, расчерченная большими участками землевладений: сотни гектаров аккуратно подстриженной травы, на поддержание которой в безупречном состоянии требовалась масса времени. Он видел большие дома, обосновавшиеся посередине этих зеленых полей, и каждый из них вполне годился для ушедшего в отставку президента. Наверное, внутри были кухни с мраморными столешницами и всем прочим. Можно приглашать в такие дома друзей, угощать их деликатесными сырами, пить коллекционное красное вино и веселиться лет с сорока и до самой смерти. Совсем неплохо бы оказаться в такой шикарной колее и жить по однажды заведенному распорядку. Ему захотелось спрыгнуть с горы и подлететь к одному из домов.

Тропа манила его. Ему захотелось пробежаться трусцой, но из-за былых травм коленей это показалось рискованным. Его правая коленка представляла собой застарелое переплетение шрамов и пересаженных связок, и он поглаживал ее, словно талисман, всякий раз, когда занимался спортом, даже если она и не болела. Так что он ободряюще похлопал себя по коленке и зашагал быстрее. Он миновал второй маркер, затем третий, потом четвертый, каждый из которых окружали скворечники. Это были настоящие птичьи домики: с крышами из дранки, ступенчатыми фасадами, дверцами и оконцами, через которые могло смотреть наружу семейство воробьев. Может, внутри там были и столешницы. Наверное, здесь у всех были вот такие классные домики.

И тут Бен вышел к полукилометровому маркеру и обнаружил стоявшие кру´гом скамейки из толстых древесных стволов, распиленных пополам и прикрученных к большим круглым спилам других стволов. В центре круга находилась обложенная камнями ямка со следами кострища. С любого места открывался дивный вид на окружающие горы Поконо. Здесь можно было покурить травки, поиграть на гитаре, распить бутылочку виски, а потом пойти заняться сексом за ближайшим деревом. Именно такое тут местечко. Хорошее местечко. У его дома в Мэриленде подобных местечек было немного. Там царили суета, скученность и деловитость, и каждый клочок земли оказывался ухоженным. Никаких тайных тропок больше не осталось.

Тропа огибала зону отдыха и вела обратно к гостинице. Здесь находился ее конец… разве что… Разве что отчетливо виднелись следы от шин вездехода, уходившие от круга и ведущие вниз, в густой лес. Бен вытащил телефон (он не мог долго обходиться без того, чтобы его не проверить) и отметил время: 15.12. Не имело никакого смысла снова застревать в краю «полупансиона» и задыхаться от причуд, которые могли нравиться лишь тем, кому за шестьдесят. Время у него было. Просто масса времени. А навигатор всегда приведет назад, пусть даже и с небольшими сбоями и капризами. Утром, собираясь в дорогу, он случайно переключил навигатор в режим ходьбы, а не вождения. Приложение сообщило, что ему понадобится восемь дней, чтобы дошагать до гостиницы. Увидев это, Бен рассмеялся.

Он сунул телефон в карман и пошел по следам от колес.

Глава вторая. Ворота

Маркеры-указатели исчезли, но тропа оставалась вполне проходимой. Бен шагал вдоль параллельных полос вдавленных в землю опавших листьев, а позади него простирался лес. Дорожка пошла под уклон, и ему пришлось идти зигзагом, чтобы удержаться на валявшихся повсюду камнях. При возвращении придется попотеть, двигаясь в гору, но опять же – время у него было. Может, тропа шла по кругу. Может, на обратном пути попадется более пологий и удобный подъем, тогда не надо будет особо надрываться. Он вполне мог продолжать двигаться вперед, но в итоге опять выйти к гостинице.

Бен ждал, что появятся попутчики – еще один гуляющий, или бегун трусцой, или служащий гостиницы, вышедший подышать во время перерыва, но ему никто не повстречался. Он был один, впервые за долгое время. Его то и дело подмывало проверить телефон, однако он подавил в себе этот зуд и попытался воспользоваться моментом… насладиться величавой красотой леса. О, величавая красота! Опадающие листья, далекий гул тракторов, доносившийся с другого склона горы, и дивное синее небо над головой. Да-да, все это стоило вкусить во благо самосовершенствования.

Затем он наткнулся на развилку. Здесь следы от колес вездехода разделялись надвое. Посмотрев направо, он увидел, как они спускаются к главной дороге. Сквозь редкую листву Бен заметил изредка проносившиеся силуэты машин. Если он направится туда, то в конце концов упрется в шоссе, и придется повернуть назад, потому что вдоль дороги не было тротуаров. Это лесная дорога. Ты или едешь по ней, или валяешься на обочине, как мертвый олень.

Поэтому Бен двинулся налево и старался держаться гребней холмов, продолжая шагать, пока поворот на лесную дорогу не скрылся из виду у него за спиной. Он вспомнит развилку, если придется возвращаться этим же путем. Ее нельзя ни с чем спутать. Не было другого места, где тропка бы вздымалась почти вертикально, как там, так что он зашагал с еще большей уверенностью. Он заметил, как внизу снова показались помпезные дома, и теперь с каждым шагом приближался обратно к гостинице, похоже, на том же уровне. Ему было хорошо. Все замечательно. Тропа снова раздвоилась, и на этот раз Бен достал телефон, открыл приложение «Заметки» и записал ориентиры, чтобы не забыть: «Два дерева с расщепленными стволами на развилке». Он подумал, а не позвонить ли ему еще разок домой и поболтать с детьми (по телефону они так прелестно щебетали наперебой), но в верхнем левом углу дисплея не увидел ничего, кроме надписи «Поиск…». Единственным способом снова оживить телефон было двигаться дальше.

Совсем скоро Бен заметил вдали ворота: старые, с железной щеколдой. Чтобы снять с них цепь и открыть, нужно выйти из машины. Ворота были приоткрыты, рядом с ними красовалась большая табличка «Проход запрещен», а чуть дальше виднелся старый белый пикап, притулившийся у входа в двухэтажный сарай, обшитый листами алюминия.

Затем Бен услышал стрекотание или жужжание, похожее на мотор листоотбрасывателя или триммера для живой изгороди… На мотор, который начинает работать от одного нажатия на кнопку. С каждым шагом звук становился все громче, но людей Бен не видел и не мог определить, откуда исходит этот шум. Он вдруг почувствовал себя гораздо уязвимее, чем пять секунд назад.

Приближаясь к воротам, Бен замедлял шаг, сначала даже сам того не осознавая. Вот он быстро вышагивал и тут же начал ступать тихо и осторожно, словно подвыпивший подросток, пытающийся не разбудить родителей. Может, стоит повернуть назад. Похоже, мысль неплохая. Все равно дорожка здесь, скорее всего, кончалась. Он мог бы вернуться вверх по склону горы, добраться до гостиницы, принять душ, переодеться и, может быть, ненадолго прилечь перед встречей. Теперь гостиница не казалась такой уж плохой. Наверное, там есть горячая вода. В марафонцы Бен не очень-то годился. Теперь каждый шаг вперед подразумевал лишний шаг назад. Это действовало ему на нервы и сказывалось на травмированной коленке. Тут он больше ничего интересного не увидит.

И в эту секунду он заметил человека: крупного, крепко сбитого мужчину в дешевых джинсах и в джинсовой рубашке, который вытаскивал из сарая тело женщины или девочки в короткой ночной рубашке. Ног у тела не было. Спутанные волосы на голове пропитались кровью. Руки безжизненно повисли, и Бен заметил на ногтях следы облупившегося синего лака. Ноги представляли собой волочившиеся по земле обрубки. Он заметил красные пятна, как на растерзанных оленях вдоль шоссе. Ясно заметил. Потом мужчина повернулся к нему, их взгляды встретились – и…

Лица мужчины не было видно. Оно скрывалось под шкурой черного ротвейлера, снятой с собачьей головы вместе с ушами.

Не успев хоть что-то сообразить, Бен кинулся бежать. Он даже не чувствовал движений своего тела. Его целиком поглотили образы и звуки: образ рассекающей лес тропы, стук брошенного убийцей на землю тела, а потом убыстряющиеся шаги: сперва неуклюжие, затем разгоняющиеся, а теперь глухо бухающие за спиной, словно великан топал от поля к полю. Вскоре он услышал тяжелое дыхание убийцы и его зловещий демонический смех. Мужчина в маске из собачьей шкуры нагонял Бена.

Не притормаживай. Не сбивайся ни на секунду.

Бен, не переставая, кричал: «ПОМОГИТЕ!» – но слышал лишь становившийся все громче смех своего преследователя. Лицо у Бена побагровело. Казалось, что из глаз вот-вот хлынет кровь. Он подумал, не вытащить ли телефон, но это лишь замедлило бы бег, а главной его целью сейчас было оторваться от погони. Тропа ложилась под ноги, но он едва различал ее, потому что у него перед глазами сменялись картины одна ужаснее другой: вот убийца с собачьей мордой нагоняет его, вот его обезображенное тело, вот жена отвечает на телефонный звонок, визжит от ужаса и роняет телефон на пол. Надо оглянуться. Терпеть он больше не мог.

Убийца бежал метрах в двадцати позади него: расстояние вполне безопасное, но Бену от этого легче не стало. Мужчина был вдвое крупнее и держал в руке огромный разделочный нож. Даже с такого расстояния Бен заметил, что режущая часть у него чище и свежее всего лезвия и рукоятки после недавней заточки. Лезвие сверкало, изготовившись пронзить кости, кожу, сухожилия и все, что встретится у него на пути. Мужчина поймает его, а затем Бен увидит безумные зеленые глаза, почувствует жуткий запах псины и ощутит, как нож вонзается в тело, и этот последний взгляд сопроводит его в мир иной и дальше, дальше…

Теперь Бен не старался кричать «ПОМОГИТЕ». Он просто визжал, бессмысленно, словно рвоту, извергая мягкие, протяжные звуки. Они вырывались помимо его воли. За спиной слышался неумолкающий смех маньяка. И тут Бен разобрал что-то отдаленно похожее на…

– Я ждал этого с того дня, как ты родился.

Несясь по тропе, он заметил на обочине разложенные каким-то жутким узором вязанки палочек. Такого он раньше никогда не видел. Может, этот убийца, собакомордый, все время поджидал Бена. А теперь загнал в ловушку. Может, его разделают, насадят мясо на эти палочки и оставят на съедение безликой собаке. Бен снова оглянулся. Расстояние между ними увеличилось до тридцати метров, и Бен молился, чтобы хватило сил добежать до маркера, свернуть на гору и навсегда оторваться от этого маньяка, а затем добраться до гостиницы, вызвать полицию, сесть в машину, рвануть домой и больше никогда в жизни сюда не возвращаться. Спасибо за все, Пенсильвания, пропади ты пропадом.

Только Бен понадеялся на спасение, как в десяти метрах перед ним на тропу выпрыгнул еще один мужчина. Тоже в собачьей «маске». И с ножом. Сквозь раскрытую собачью пасть Бен разглядел его рот и зубы. Второй тоже смеялся, улыбался и был явно невменяем. Бен снова завизжал от смертельного испуга. Он выплевывал визг, словно это было последнее оружие, с которым он мог ринуться на безумца.

Беги прямо на него. Вот первое, о чем подумал Бен. В детстве он играл в американский футбол. Защитником. На поле не блистал, но и в хвосте не плелся. Когда они выступали против команды с действительно хорошим полузащитником, их тренер всегда использовал один и тот же прием: Беги прямо на него. Не дай ему загнать себя. Не пытайся его обдурить. Просто сшиби гада с ног и действуй внезапно. Теперь Бен оказался между убийцами впереди и сзади, а по бокам его подстерегали предательски ненадежные склоны горы, ждавшие, когда он оступится и станет легкой добычей. Оставалось одно: вспомнить футбол.

Так что Бен ринулся вперед. Он представил, что под мышкой у него футбольный мяч, и рванулся на противника, издав боевой клич.

Второй собакомордый явно этого не ожидал. Только он начал заводить назад руку с ножом для удара, как Бен уже сшиб его с ног. Врезал локтем по подбородку и обрушил наземь, словно это ему ничего не стоило, словно он все эти годы ждал последнего великолепного броска. Если бы он начертил его схему и неделю тренировался, все равно лучше бы не получилось.

Теперь он бежал так быстро, что ему казалось, будто мышцы вот-вот лопнут, разлетевшись ошметками в другие части тела, где им совсем не место. Он оглянулся: первый собакомордый склонился над вторым в тридцати метрах позади, потом в сорока, потом в пятидесяти, после чего оба пропали из виду. Вскоре Бен перестал их слышать. Он набирал фору. Он доберется до гостиницы. Он будет жить.

Но когда он начал рыскать глазами в поисках двух деревьев с расщепленными стволами, обозначавших его путь на гору, то так их и не нашел. Тропинка изгибалась вправо, а не влево, как он изначально предполагал, и теперь он увидел большие клены и другие приметы местности, которые не заметил по пути: какие-то странные нагромождения камней, неровные склоны, колдобины, заполненные жидкой грязью. Параллельным курсом пробежало семейство оленей, то исчезая за деревьями, то вновь появляясь. Он поглядел вниз с горы и не увидел никаких следов дороги и ни одного помпезного дома. Они исчезли. Исчезло всё… все… и вся.

Глава третья. Вершина горы

Бен на бегу выхватил телефон, чтобы посмотреть, который час (16.02), и надеясь увидеть четкий сигнал, но не светилась ни одна полоска. По-прежнему горело слово «Поиск…». Чем дольше он ищет, тем быстрее разрядится аккумулятор. Его охватила какая-то яростная безысходность, он тяжело дышал, его трясло. Он с новой силой припустил по тропе, выискивая глазами какое-то пятнышко дороги, мимолетный отблеск автомобильного кузова или какие-нибудь рукотворные строения, но ничего не попадалось… он не узнавал ровным счетом ничего из увиденного за последний час. Поглядывая на тропинку, он открыл на телефоне приложение «Карты», смутно надеясь на то, что аппарат наконец-то поймал сигнал с вышки, но на дисплее светилась лишь одинокая синяя точка, пульсировавшая в ожидании, когда вокруг нее по- явится окружающий мир.

– ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ!

Тишина. Телефон выскользнул из рук и упал на землю – так сильно его трясло.

– Черт.

Он поднял телефон и снова побежал. Волна адреналина немного схлынула с того момента, как он ускользнул от двух собакомордых, и теперь, задним числом, его начал охватывать ужас, все больше и больше довлея над ним. Ему вовсе не казалось, что он окончательно убежал от тех двоих. Они по-прежнему находились где-то поблизости, словно часть антуража, вместе с мертвой девочкой с изуродованными ногами, торчавшими наружу обломками костей, обрывками сосудов и мышц, окрашивавших опавшие листья, словно набор кистей. Бедная мать малышки. Образы и звуки становились все яснее и затвердевали в воспоминания, пока он бежал без оглядки. Я ждал этого с того дня, как ты родился. Внутренним взором Бен видел жуткие пасти ротвейлеров, произносящие эти слова. Господи, как он ненавидел ротвейлеров. Он пробежал глазами по высившейся горе в поисках двухъярусных скворечников или бревенчатых скамеек, но ничего подобного не заметил. Тропинка рвалась вперед без какого-то видимого намека на окончание.

Однако как далеко он успел убежать от гостиницы? Бен не относился к бегунам на сумасшедшие дистанции, и к тому же прошло не так много времени, как он вышел на улицу. Если он поднимется на вершину горы и пойдет обратно по собственным следам, то снова попадет в гостиницу, верно? Это означало возвращение по направлению к собакомордым, однако он, конечно же, рано или поздно хоть что-то да обнаружит (хотя это в равной мере относилось к движению в любом направлении, поскольку он находился всего в ста с лишним километрах от Нью-Йорка). Он посмотрел на телефон, но синяя точка все пульсировала и пульсировала. Он снова набрал номер жены, но вызов сорвался.

Это все сон. Подобная ситуация физически невозможна, значит, мне нужно всего-навсего проснуться. Если он во сне чуть шлепнет свой мозг, то вздрогнет и вновь выплывет на поверхность сознательного. Иногда он подобным способом обрывал ночные кошмары. Поэтому Бен изо всех сил закричал: «Э-Э-Э-ЭЙ!» Похоже на настоящий крик. Похоже, это именно он и кричал. Здесь. В реальной жизни. Не во сне. Вот черт!

Растерявшись, Бен все же заметил узкое ответвление от тропы, уходившее вверх по склону горы. Может, убийцы промчатся мимо, не заметив его. Он свернул и начал торопливо карабкаться вверх, отчаянно пытаясь сохранить отрыв от собакомордых. Восхождение выдалось совсем не идеальным – он то и дело поскальзывался на листьях, неуклюже перепрыгивал через могучие корни и колючие сорняки, – но все-таки успешным. Он оказался во впадине между двумя островерхими возвышенностями. С обеих сторон вздымались горы, а тропинка поворачивала направо. У себя за спиной он разглядел небольшое возвышение, где должна находиться гостиница. Но никакого гребня там и в помине не было. Топография совершенно изменилась. Вот теперь Бен пришел в ужас и вместе с тем разозлился.

Дома он любил смотреть реалити-шоу на выживание и сейчас вспомнил одно из основных правил: если заблудился, ищи самую высокую точку, чтобы оттуда увидеть как можно больше из того, что лежит внизу. Очень даже логично. Он двинулся по уходившей вправо тропинке к небольшой возвышенности, продираясь через узкий проем среди переплетенных сухих ветвей, замшелых камней и низеньких хвойных деревьев, царапавших его острыми иголками. Это потребовало непривычно больших усилий, и он начал быстро выдыхаться. Колено уже гудело от боли, и его одолевал «музейный синдром». Штанины были облеплены репьями. Пыль оседала на кроссовках и лодыжках, поэтому ноги ниже колена оказались покрыты ровным слоем грязи. Но он не останавливался, потому что знал: если прекратит движение, собакомордые найдут его и порежут на куски.