- -
- 100%
- +
Три месяца. Столько длится вечность? Или всего лишь миг? Иногда кажется, что это было вчера – тот серый, промозглый питерский день, когда мир, такой привычный и стабильный, раскололся на тысячи острых осколков.
Я до сих пор помню, как стояла у окна нашей спальни, той самой, где мы когда-то шептались о будущем, и смотрела вниз. Там, у подъезда, нагло сверкая лаком под моросящим дождем, стоял он – белый «Мерседес» последней модели. Хищный, чужой, неуместный в нашем скромном дворе. Символ богатства, которого у нас никогда не было, и символ предательства, которое теперь стало моей реальностью.
А внутри, лениво откинувшись на бежевое кожаное сиденье, ждала она. Виолетта. Идеальная блондинка с глянцевой обложки: безупречная укладка волосок к волоску, губы цвета спелой вишни, чуть презрительно изогнутые, глаза за темными стеклами дорогих очков. Она даже не смотрела на наш дом, скучающе листая что-то в телефоне. Светская львица, терпеливо ожидающая, пока ее… новый трофей… закончит паковать остатки своей прежней, такой надоевшей ему жизни.
А трофей – мой муж, мой Андрей, отец моих детей – как раз заканчивал. Он метался по комнате, лихорадочно, почти панически запихивая вещи в дорогую кожаную спортивную сумку. Фирменные рубашки, выглаженные мной вчера. Новые джинсы, купленные на прошлой неделе. Ноутбук с нашими общими фотографиями. Семь лет брака, двое прекрасных детей, совместные мечты, планы, ипотека – все это, оказывается, так легко умещалось в один объемистый баул.
Звук застегиваемой молнии прозвучал как приговор.
— Анжела, ну хватит! Мы же все решили! — бросил он тогда, даже не подняв на меня глаз. Голос был раздраженным, колючим, будто это я была виновата в его измене, в том, что его поймали с поличным. Его дорогой одеколон, который я сама ему подарила на годовщину, теперь казался удушливым, фальшивым.
— Решили? — ядовито переспросила я, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и ярости. Хотелось кричать, бить посуду, вцепиться ему в волосы. — Это ТЫ решил, Андрей! Ты решил променять нашу семью, наших детей, всё, что у нас было, на… на эту разукрашенную куклу! На её деньги, на её блестящую обертку!
— Не начинай! — он поморщился, словно я говорила о чем-то неприличном. — Ты сама всё испортила! Своей… своей предсказуемостью! Обыденностью! Понимаешь? С тобой стало просто скучно! Дом, дети, работа… А Виолетта… она другая! Она живая, яркая! Она ценит меня по-настоящему! Понимает мои амбиции!
Ценит. Какое отвратительное, лживое слово в его устах сейчас. Ценит его возможность тратить её деньги? Его готовность предать? Он метнул на меня последний взгляд – холодный, отчужденный, без тени сожаления, лишь с плохо скрытым нетерпением поскорее убраться отсюда. Схватил сумку. И вышел.
Дверь за ним оглушительно хлопнула, отрезая прошлое, оставляя меня одну посреди разгромленной спальни, в оглушающей тишине, нарушаемой только моим собственным сбивчивым дыханием и тихим плачем детей за стенкой, разбуженных нашей последней, самой страшной ссорой. Я сползла по стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Как жить дальше? Одной? С двумя детьми? С разбитым сердцем и зияющей дырой в душе?
Но время – странный лекарь. Оно не стирает шрамы, но учит с ними жить. Миновало три месяца. Рана на сердце все еще ныла тупой болью при неосторожном движении мысли, но уже не кровоточила так отчаянно. Жизнь, как бы банально это ни звучало, продолжалась. Работа спасала – уткнувшись в монитор, я могла на время забыться, погрузиться в мир цветов, шрифтов и линий. Веб-дизайн был моей тихой гаванью, моим маленьким упорядоченным миром, где я сама создавала гармонию, в отличие от того хаоса, что творился в моей личной вселенной.
Дети требовали внимания, любви, заботы, не давая окончательно утонуть в жалости к себе. Аня пошла во второй класс, Макс – в четвертый. Их смех, их объятия, их бесконечные «Мам, а почему?» – вот что держало меня на плаву.
Я сидела за своим рабочим столом в небольшом офисе нашей дизайн-студии, пытаясь сосредоточиться на макете нового сайта для какого-то модного кафе. Подбирала палитру, пробовала разные шрифты… но мысли то и дело возвращались к счетам, к тому, как объяснить детям, почему папа больше не приходит по выходным, к щемящему чувству одиночества по вечерам.
— Кофе? Как ты любишь, с капелькой молока.
Я вздрогнула и подняла голову. Саша. Он стоял рядом, как обычно, с двумя дымящимися бумажными стаканчиками в руках и своей немного робкой, обезоруживающей улыбкой.
Милый, симпатичный парень из отдела разработки, сидящего через два стола от меня. Светло-русые волосы вечно в легком беспорядке, добрые серые глаза за стеклами очков в тонкой оправе, чуть неуверенная манера держаться. Он начал приносить мне кофе недели через две после ухода Андрея. Просто так. Молча ставил на стол, улыбался и уходил. Маленький знак внимания, который в тот момент казался спасательным кругом. Этот простой утренний ритуал стал островком стабильности в бушующем море моей жизни.
— Спасибо, Саша, ты просто спаситель, — я постаралась улыбнуться как можно искреннее. — Кажется, моя голова сегодня отказывается работать без допинга.
— Всегда пожалуйста, — он поставил стаканчик рядом с моей клавиатурой, задержавшись на секунду дольше обычного. — Анжел, я тут… ну… подумал… Помнишь, мы трейлер смотрели на ту комедию новую? Ты еще сказала, что сюжет забавный… Может… эээ… может, сходим как-нибудь? Сегодня вечером, например? Или… когда тебе будет удобно? Если ты не против, конечно…
Он теребил край своего свитера, явно волнуясь. Он звал меня еще пару недель назад, робко, почти невнятно. Тогда я вежливо отказалась, сославшись на занятость и детей. Было слишком рано, слишком больно. А сейчас? Что изменилось? Может, ничего. А может, все. Может, пора уже вылезти из этой своей раковины и попробовать просто… жить? Андрей живет своей новой, блестящей жизнью. Почему я должна хоронить себя заживо?
Я сделала глоток ароматного, обжигающе-горячего кофе, собираясь с духом. Сердце вдруг забилось чуть быстрее. Страшно? Да. Но может, стоит рискнуть?
— Знаешь, Саша… — я подняла на него глаза. — Я с удовольствием. Правда. И сегодня вечером – отличная идея. После работы?
Его лицо мгновенно озарилось такой искренней, почти детской радостью, что я невольно улыбнулась ему в ответ. Кажется, я сделала правильный выбор.
— Правда? Здорово! Отлично! — он даже немного подпрыгнул на месте. — Тогда… во сколько? В семь? У кинотеатра? Или я могу заехать?
— Давай у кинотеатра, в семь. Так будет удобнее.
— Договорились! Супер! Тогда… до вечера! — он буквально просиял и, чуть не опрокинув стул на соседнем рабочем месте, поспешил вернуться к себе, оставив меня наедине с дымящимся кофе, недоделанным макетом и совершенно новым, непривычным, но таким волнующим чувством… легкого предвкушения? Словно после долгой, серой зимы вдруг выглянул первый, робкий солнечный луч.
***
Готовясь к вечеру, я чувствовала себя неуклюжим подростком перед первым свиданием. Перерыла весь шкаф, отбрасывая привычные джинсы, удобные свитера, бесформенные «мамины» платья. Все это напоминало о прошлой жизни, о той Анжеле, которой больше не было. И вдруг наткнулась на него – легкое, струящееся платье василькового цвета, купленное года два назад для какого-то корпоратива и с тех пор висевшее без дела. Примерила. Оно село идеально, подчеркивая талию, о которой я почти забыла, и делая фигуру изящнее. Непривычно. Но… красиво?
Я даже достала косметичку, стряхнув с нее пыль. Неуверенно провела тушью по ресницам, тронула губы блеском. Потом достала туфли на небольшом, устойчивом каблуке. Сто лет их не носила! Надеть? Или все-таки привычные балетки? Нет, сегодня – каблуки. Хотя бы ради эксперимента.
— Мам, ты куда такая красивая? Как принцесса! — Анечка, моя семилетняя егоза, смотрела на меня во все глаза, пока я в последний раз крутилась перед зеркалом в прихожей.
— Ух ты! А платье какое! Дядя Саша точно обалдеет! — Макс, мой девятилетний всезнайка, тут же выдал свою экспертную оценку.
— У мамы сегодня… небольшая встреча по делам, солнышки, — попыталась соврать я, но щеки предательски запылали.
— Анжелочка, доченька, ну может, не надо? — из кухни, вытирая руки о передник, вышла мама. Её лицо выражало тихий укор и вечную надежду на чудо. — Андрюша ведь звонил сегодня! Спрашивал про детей, голос такой… потерянный. Он же одумается, вот увидишь! Мужчины, они такие… оступаются, но семья – это святое! А ты сразу… с другим… Подумай о детях!
— Мам, пожалуйста, не начинай! — голос сорвался. — Андрей свой выбор сделал три месяца назад. Я иду в кино. С Сашей. Он просто друг. И коллега. Всё. Бабушка сегодня главная, слушайтесь её. Я постараюсь не поздно.
Я быстро поцеловала детей на прощание, стараясь не замечать маминых вздохов и многозначительных взглядов, и буквально вылетела из квартиры, пока меня окончательно не задавили чувством вины. Сердце колотилось как сумасшедшее. Первое "первое свидание" за семь лет… Господи, да я просто иду в кино! Успокойся, Анжела!
Комедия оказалась на удивление смешной и доброй. Мы с Сашей сидели рядом в полутемном зале, иногда наши руки случайно соприкасались, когда мы тянулись за попкорном, и я чувствовала, как по телу пробегает легкая электрическая искра. Мы смеялись над одними и теми же шутками, переглядывались, и стена неловкости между нами постепенно таяла.
После сеанса он предложил немного пройтись. Вечерний город встретил нас прохладой и огнями витрин. Мы шли по набережной, болтали о всякой ерунде – о фильме, который только что посмотрели, о странных клиентах на работе, о любимой музыке. Я даже рискнула рассказать пару забавных историй про Макса и Аню, и Саша слушал с таким неподдельным интересом и теплой улыбкой, что я почувствовала, как оттаивает что-то внутри. С ним было легко и спокойно. Никакого напряжения, никаких обвинений, никакой драмы. Просто нормальное человеческое общение, по которому я так соскучилась.
— Ты сегодня очень красивая, Анжела, — сказал он как-то особенно тихо, когда мы подошли к моему дому. Фонарь освещал его лицо, и я видела искреннее восхищение в его серых глазах. — Это платье… оно невероятно тебе идет. Подчеркивает цвет глаз.
— Спасибо, Саша, — я смущенно опустила ресницы, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Черт возьми, как же давно я не слышала таких простых, но таких нужных слов!
Он помялся у подъезда, переступая с ноги на ногу, явно собираясь с духом. А потом, чуть наклонившись, очень осторожно, почти невесомо коснулся моих губ своими. Поцелуй был коротким, нежным, немного неуверенным, как первый весенний цветок, пробивающийся сквозь тающий снег. Не было страсти, огня, но было что-то другое – теплота, искренность и какая-то робкая, трогательная надежда.
— Спокойной ночи, Анжела, — прошептал он, отстранившись.
— И тебе… спокойной ночи, Саша, — мой голос прозвучал чуть сдавленно.
Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в вечерней темноте. На душе было удивительно легко и… светло. Словно кто-то включил маленькую лампочку в темной комнате. Может быть, это и правда новое начало? Робкое, неуверенное, но такое желанное.
Я достала ключи, улыбаясь своим мыслям. Сейчас тихонько зайду, дети наверняка уже спят, мама дремлет перед телевизором…
Но едва я провернула ключ в замке, как до меня донеслись голоса из гостиной. Мамин, взволнованный, и… второй. Мужской. Тот самый, который я надеялась больше никогда не услышать в стенах этой квартиры. Холод пробежал по спине, смывая остатки тепла от Сашиного поцелуя.
Я толкнула дверь и вошла в гостиную. И замерла на пороге, чувствуя, как кровь стынет в жилах.
На НАШЕМ диване, развалившись так, словно он никуда и не уходил, сидел Андрей. Перед ним на столике стояла чашка с недопитым чаем. Рядом суетилась мама, подкладывая ему печенье на блюдце.
— О, Анжелочка, ты как раз вовремя! Вернулась... с деловой встречи! — Мама всплеснула руками, её лицо сияло от радости и праведного торжества. — А у нас тут гость дорогой! Андрюша пришёл! Представляешь, какая история! Его эта… змея подколодная… Виолетта… выставила за дверь! Представляешь?! Сказала, что он ей больше не нужен, наигралась! Вот же дрянь! Я же тебе говорила, Анжелочка, говорила, что он вернется! Он всё понял, всё осознал! Семья – это главное! Правда ведь, сынок?
Андрей медленно поднял на меня глаза. В них не было ни раскаяния, ни вины, как я ожидала. Только какая-то мрачная усталость, раздражение и… привычная, въевшаяся в кожу наглость собственника, который пришёл забрать то, что считает своим по праву.
— Привет, Анжел, — он криво усмехнулся, откидываясь на спинку дивана. — Да, вот так вот… бывает. Не срослось у нас с ней. Я тут подумал… может, я пока у тебя поживу? Ну, временно… пока что-нибудь не найду приличное… Ты же не выгонишь? Вещи-то мои, вроде, еще здесь, некоторые?
Глава 2
Улыбка, еще теплившаяся на губах после нежного прощания с Сашей, мгновенно застыла, стоило мне перешагнуть порог гостиной. Легкость и робкая надежда, окрылявшие меня всего пару минут назад, испарились без следа, словно утренний туман, сменившись ледяным, парализующим ознобом, пробравшим до самых костей.
Вот он. Сидит. На моем диване, в моем доме – том самом, который он с такой легкостью и без малейшего сожаления покинул три месяца назад. Сидит, развалившись, нога на ногу, с чашкой чая в руке, будто и не уходил вовсе, будто это просто очередной обычный вечер в нашей когда-то общей жизни. А рядом, как верная служанка при заблудшем господине, суетится моя мама, подкладывая ему на блюдечко домашнее печенье, которое пекла сегодня с детьми. Для нас.
— Андрей, — голос прозвучал глухо, отстраненно, почти безжизненно. Я сама себя не узнавала. Внутри все бурлило, клокотало от ярости, обиды, унижения, но наружу прорывался лишь этот пустой, выхолощенный звук. — Что ты здесь делаешь?
Он лениво, с какой-то оскорбительной неспешностью повернул голову. Его взгляд – тот самый, карий, когда-то любимый – скользнул по мне сверху вниз, цепко, оценивающе. Задержался на васильковом платье, которое я так долго выбирала, на туфлях на каблуке, на волосах, которые я сегодня даже попыталась уложить, на едва заметных остатках блеска на губах, которые еще помнили робкий поцелуй другого мужчины. Уголки его рта медленно поползли вверх, изгибаясь в кривой, ядовитой усмешке.
— Мы тебя заждались, — он проигнорировал мой прямой вопрос, его голос сочился неприкрытой насмешкой. Он прекрасно видел мое состояние – легкий румянец, блестящие глаза, ту самую ауру женщины, возвращающейся с приятного свидания. И это его явно забавляло. Или злило? — Вижу, вечер удался? Платье новое? Каблучки… Макияж… Не знал, Анжела, что у тебя теперь такие важные деловые встречи по вечерам проходят, что требуется так… наряжаться. Или это новый корпоративный стиль в твоей скромной дизайн-конторе? Может, клиентам теперь принято декольте демонстрировать для успешных переговоров?
Каждое слово било наотмашь, точно рассчитанный удар под дых. Он всегда умел находить самые больные точки, самые уязвимые места, бить по самооценке, по только-только зарождающейся уверенности в себе. Теплое смущение от комплиментов Саши мгновенно сменилось жгучим, унизительным стыдом, который тут же переплавился в обжигающий гнев. Щеки запылали огнем. Хотелось влепить ему пощечину, закричать, выгнать вон, но я лишь крепче сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Анжелочка, доченька, ну что ты так сразу, с порога? — вмешалась мама, ее голос был полон укора, направленного, разумеется, на меня. Она поспешно подлила Андрею еще чаю, поставила перед ним вазочку с конфетами. Классическая картина: женщина защищает «своего» мужчину, даже если он последняя сволочь. — Андрюшенька же нам все-все рассказал! Представляешь, его эта… эта хищница… Виолетта… ну просто вышвырнула! Как ненужную вещь! Представляешь?! На улицу! Вечером! Сказала, что нашла себе кого-то помоложе и побогаче! Ну не стерва ли, а?! А он ведь куда пришел, Анжел? К нам! Домой! Он понял, наконец, где его настоящая семья, где его любят и ждут несмотря ни на что! Мы же семья, Анжелочка!
— Мама, пожалуйста, перестань! — я резко оборвала ее тираду, чувствуя, как внутри все переворачивается от этой фальши и несправедливости. — Его «дом» был там, с НЕЙ, все эти проклятые три месяца! Он сделал свой выбор! А это – МОЙ дом! И дом ЕГО детей, которых он без зазрения совести бросил! И я не позволю ему просто так сюда заявиться, когда ему вздумается, словно это какая-то перевалочная база или гостиница! Андрей, — я перевела ледяной взгляд на него, — будь добр, собирай свои вещи, которые ты тут случайно оставил, и уходи. Немедленно. Прямо сейчас.
Я изо всех сил старалась говорить твердо, властно, показать, что хозяйка здесь я, но голос все равно предательски дрожал. Вся ситуация была чудовищно абсурдной, гротескной, унизительной до дрожи. Мужчина, растоптавший мою жизнь, теперь спокойно сидел на моем диване, попивая чаек с печеньками, а моя собственная мать, мой самый близкий человек, уговаривала меня проявить милосердие и принять его обратно с распростертыми объятиями.
— Анжел, ну ты чего? Куда я пойду-то сейчас? Посмотри на часы, — Андрей мгновенно сменил тактику. Насмешливая ухмылка исчезла с его лица, сменившись выражением вселенской усталости, обиды и растерянности. Он снова включил режим «бедного, несчастного мальчика», которым мама так привыкла его видеть и жалеть. — Ночь на дворе. Виолетта… она же психопатка! Забрала все ключи, карточки мои банковские заблокировала… У меня даже мелочи на такси нет, представляешь? Ты же не выставишь меня на мороз, в дождь? Я же отец твоих детей, Анжела! Подумай о них… Представляешь, как они обрадуются, когда проснутся утром и увидят папу? Мы же можем хотя бы одну ночь… сделать вид, что все нормально? Ради них?
— Дети? Ты смеешь вспоминать о детях?! — ядовитая горечь подступила к горлу. — Где ты был, Андрей, когда Макс почти неделю лежал с высоченной температурой, а я с ума сходила от страха и усталости?! Где ты был, когда Анечка рыдала навзрыд, потому что папа клятвенно обещал прийти на ее первое выступление в танцевальной студии и… просто не пришел?! Забыл?! Не смей прикрываться детьми, слышишь?! Это низко даже для тебя!
— Я знаю… знаю, что виноват во всем, — он картинно опустил голову, плечи его поникли. Мастер перевоплощения. — Был полным идиотом, слепцом… Гнался за мишурой, за этим блеском, деньгами, легкой жизнью… А все это оказалось… пустышкой. Пылью. Только сейчас, когда все рухнуло, я понял, что по-настоящему важно. Наша семья… ты… Макс, Анечка… Пожалуйста, Анж, дай мне шанс. Не остаться навсегда, нет… Просто… просто одну ночь. Переночевать на диване. Я тихонько, никому не помешаю. А завтра… завтра я обязательно что-нибудь придумаю. Слово даю. Пожалуйста, Анжела.
Он поднял на меня глаза – те самые, глубокие, карие, в которых я когда-то тонула без остатка. Теперь в них плескалась холодная, расчетливая мольба. Он точно знал, на какие струны моей души надавить. И мама, стоявшая рядом, как живой укор, смотрела на меня своими полными слез глазами: «Ну как ты можешь быть такой жестокой? Таким бессердечным чудовищем?»
И тут, как по заказу, в дверях гостиной показались две заспанные фигурки в пижамах. Макс тер кулачком глаза, Аня крепко сжимала в руке своего плюшевого зайца. Они были разбужены нашими голосами, спорившими на повышенных тонах.
— Мама? Папа? — Макс недоуменно уставился на отца, сидящего на диване. Аня, увидев его, просияла.
— Папочка! Ты приехал! Ты вернулся! — с этим радостным криком она бросилась к нему через всю комнату. Макс, секунду поколебавшись, последовал за ней.
Андрей мгновенно преобразился. Маска страдальца слетела, сменившись лучезарной улыбкой любящего отца. Он подхватил обоих детей на руки, закружил их в объятиях, осыпая поцелуями и громкими восклицаниями.
— Мои родные! Мои котята! Как же я по вам скучал! Ужасно скучал! Конечно, папа вернулся! Папа больше вас никогда-никогда не бросит! Слышите? Никогда!
Всё. Это был конец спектакля. Мат. Я была поймана в ловушку, из которой не было выхода. Выгнать его сейчас? На глазах у детей, после такой душераздирающей сцены воссоединения? Заставить их снова плакать? Я не могла. Физически не могла причинить им еще большую боль. Он это прекрасно понимал. И мама это понимала, её лицо светилось тихим триумфом.
— Хорошо, — слова дались мне с огромным трудом. Я чувствовала себя совершенно разбитой, опустошенной, преданной дважды – им и собственной матерью. — Одна. Ночь. Только одна. На этом диване. А завтра утром, Андрей, чтобы духу твоего здесь не было. Ты меня понял? Это последний раз.
— Спасибо, Анжел! Спасибо тебе, родная! Я знал! Я всегда знал, что у тебя доброе сердце! Что ты не такая, как… как некоторые! — он просиял еще ярче, продолжая тискать детей, словно только что одержал великую победу в важной битве. И он ее одержал.
Мама облегченно выдохнула и тут же засуетилась, пошла на кухню за чистым постельным бельем для «бедного, несчастного мальчика». Вероятно, еще и ужин ему сейчас разогреет.
Я молча, не глядя больше ни на кого, развернулась и пошла в свою спальню. Единственное место в этой квартире, которое еще оставалось моим личным пространством. Плотно закрыла за собой дверь и рухнула на кровать прямо в платье и туфлях, закрыв лицо руками. Легкость, надежда, ощущение полета, которые подарил мне этот вечер с Сашей, рассыпались мелкой пылью, оставив после себя лишь горький привкус разочарования и бессилия. Хаос вернулся в мою жизнь так же стремительно, как и ушел на несколько коротких часов. Прошлое вцепилось в меня своими костлявыми пальцами, не желая отпускать, напоминая, что я все еще его пленница.
В кармане тихонько завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение от Саши: «Вечер был замечательный 😊 Спасибо тебе! Надеюсь, дома все спокойно? Сладких снов, Анжела ✨»
Я смотрела на эти простые, теплые слова, и слезы сами собой хлынули из глаз. Слезы злости, отчаяния, обиды на весь мир и на себя саму. Спокойно? О, если бы он только знал, в какой ад я вернулась! Какой разительный, чудовищный контраст между его светлым, спокойным, предсказуемым миром и тем удушливым, вязким болотом, в которое меня снова и снова затягивало мое прошлое. Сладких снов… Нет. Сегодня их точно не будет. Будет долгая, бессонная ночь, полная тревожных мыслей и тяжелых предчувствий. А завтра… завтра снова придется бороться. За себя, за детей, за право на новую, другую жизнь. Жизнь без него.
Глава 3
Утро обрушилось на меня не мягким светом сквозь щели штор, не тишиной и запахом вчерашнего питерского дождя, а нарочито бодрым, приторно-веселым смехом из кухни. Смехом, который полоснул по нервам хуже заточенного лезвия. Я лежала на своей кровати, васильковое платье, ставшее за ночь символом не сбывшейся надежды валялось на полу как какая-то тряпка.
Я чувствовала как холод пробирается под кожу, несмотря на тонкое одеяло. Кошмары, где Андрей то умоляюще ползал у моих ног, то с триумфом уводил Виолетту из нашей спальни, сплелись с реальностью в вязкий, удушающий ком, оставляя во рту металлический привкус горечи и пепла.
Собрав остатки воли в кулак, я заставила себя сползти с кровати. Ноги были ватными, словно налитыми свинцом, голова раскалывалась от тупой, ноющей боли. В мутном зеркале шкафа отразилась бледная, осунувшаяся женщина с темными провалами под вчера еще сиявшими глазами – призрак той, кем я была всего двенадцать часов назад. Натянула привычные, потертые джинсы и бесформенный серый свитер – свою старую, верную броню от безжалостного мира.
Кухня встретила меня декорациями из плохого спектакля под названием "Счастливая семья воссоединилась". Андрей, в моей (!) старой футболке с растянутым воротом, которую я давно списала в утиль и убрала в самый дальний ящик, стоял у плиты. С видом заправского шеф-повара из глянцевого журнала он ловко подбрасывал на сковороде золотистые, ажурные блинчики.
Запах ванили и жареного теста, когда-то уютный и домашний, теперь казался удушливым и фальшивым. Те самые блины, которые я так любила в первые годы нашей жизни, когда еще верила в сказку, и которые он потом годами отказывался готовить под предлогом "не умею", "руки не оттуда", "не мужское это дело".
Дети, мои ничего не подозревающие Макс и Аня, сидели за столом, болтали ногами и уплетали эти самые блины, щедро политые сгущенкой, их лица светились неподдельным восторгом. Они смотрели на отца, как на вернувшегося с войны героя, ловя каждое его слово, каждый жест.
А мама… Мама сидела рядом, разливая чай, сияя, как начищенный до блеска пасхальный самовар, и заботливо подкладывала ему на тарелку самые румяные блины, демонстративно не замечая моего появления. Идиллия. Тошнотворная, вымученная, фальшивая идиллия, построенная на обломках моей жизни и моего сердца.