Измена: Рецепт Мести со Вкусом Бисквита

Глава 9: Абонент снова врет (и недоступен для совести)

После выходных, проведенных под знаком «Миша чувствует все», Дима, кажется, решил сменить тактику. Вместо обиженного молчания или неуклюжих попыток примирения через постель, он начал разыгрывать драму «страдающий муж и примерный отец».

На глазах у Миши он был само внимание и забота, а когда мы оставались одни, заводил заезженную пластинку о том, как ему тяжело, как он «все осознал» и как «нам нужно попытаться все склеить ради сына».

Слушать это было тошнотворнее, чем пересоленный суп, который я ему теперь «случайно» готовила. Его глаза – эти когда-то любимые голубые озера, теперь казались мутными омутами, на дне которых копошилась ложь. Я видела его лицемерие насквозь, и оно вызывало во мне только приступы глухой, холодной ярости.

А пока он разыгрывал из себя кающегося грешника, его двойная жизнь цвела пышным цветом. Признаки этого сыпались на меня, как осенние листья – назойливые и неизбежные.

Его телефон стал продолжением его руки, но при этом – строго охраняемой территорией. Он то и дело уходил с ним в ванную или на балкон, бубня что-то вполголоса, нервно оглядываясь. Однажды я, проходя мимо, отчетливо услышала обрывок фразы, сказанной приторно-нежным тоном: «…конечно, котик, я тоже безумно скучаю… потерпи немного…». «Котик»? Серьезно? Мой желудок свело от омерзения. Хотелось вырвать у него телефон и запустить им в стену.

Сообщения сыпались ему одно за другим, и он, расплываясь в идиотской улыбке, быстро прятал экран, стоило мне только приблизиться. «Срочные совещания» и «неотложные встречи с клиентами» стали его постоянными спутниками по вечерам.

Он возвращался поздно, благоухая чужими духами – тяжелыми и сладкими, как у Изольды, – и с таким отсутствующим видом, будто только что спустился с Луны. Или, что более вероятно, из ее объятий.

Контраст между его словами и действиями был настолько вопиющим, что иногда мне казалось, я схожу с ума. Как можно с утра говорить о любви к сыну и желании сохранить семью, а вечером мчаться на свидание к любовнице? Он что, держал меня за полную идиотку, не способную сложить два плюс два? Или ему было просто наплевать?

Однажды вечером, когда он «срочно уехал на объект», я, убирая в его карманах перед стиркой (старая привычка, от которой никак не могла избавиться), наткнулась на сложенный вдвое чек из дорогого ресторана в центре города.

Счет был на двоих, и дата – вчерашняя, когда он якобы «допоздна сидел над отчетами в офисе». В меню значились устрицы и шампанское. Картина маслом: мой «страдающий» муж заливает горе шампанским в компании своей престарелой пассии.

Меня накрыло такой волной безысходности, что я едва устояла на ногах. Я знала правду, видела ее, ощущала каждой клеткой, но что я могла сделать прямо сейчас? Выставить его за дверь? Он бы уперся, начал бы снова прикрываться Мишей.

Уйти самой? С ребенком на руках, без собственного жилья и с начальницей-любовницей, которая только и ждет, чтобы меня уничтожить? Это казалось ловушкой, из которой нет выхода. Моя мелкая «партизанская война» с дележкой полок в холодильнике и пересоленными супами казалась такой жалкой и нелепой на фоне этого всепоглощающего предательства.

Иногда, когда Миша засыпал, я просто сидела на кухне, тупо глядя в одну точку, и во мне поднималась черная, вязкая злость. Злость на него – за его двуличие и трусость. Злость на Изольду – за ее наглость и властность. Злость на себя – за то, что позволила этому случиться, за то, что оказалась в такой унизительной ситуации.

Но эта злость, как ни странно, не давала мне окончательно расклеиться. Она была как яд, который одновременно и отравлял, и придавал сил. Каждая новая улика, каждый его фальшивый взгляд, каждое «задержание на работе» только укрепляли во мне решимость. Я не позволю им растоптать меня. Я вырвусь. Ради себя. Ради Миши.

В один из таких вечеров Дима снова «задержался». Миша уже спал. Я сидела в гостиной, пытаясь читать, но строчки расплывались перед глазами. Из спальни, куда он забежал на минуту перед своим «срочным отъездом», донесся звук уведомления. Его телефон. Он забыл его на тумбочке.

Сердце заколотилось. Я знала, что нельзя. Что это низко, неправильно. Но я не смогла удержаться. Подошла, взяла телефон. Экран загорелся от прикосновения. И там, на заблокированном экране, светилось сообщение от контакта «И.М.❤️»: «Жду не дождусь нашей ночи, мой тигрррррр 😉».

«Тигрррррр»?! Меня чуть не стошнило. Я бросила телефон на кровать, словно он был раскаленным. Руки дрожали. Это было уже слишком. Это было за гранью.

Я посмотрела на свое отражение в темном экране выключенного телевизора. Усталая, измученная женщина с потухшими глазами. И в этот момент что-то внутри меня окончательно сломалось. Или, наоборот, собралось в тугой, звенящий комок решимости.

Хватит! Хватит этой лжи, этого унижения, этой бесконечной пытки. Я больше не буду это терпеть! Я должна что-то сделать. Не для него. Не для них. Для себя. Прямо сейчас. Мне нужно было развеяться, вырваться из этих четырех стен, пропитанных ложью и предательством. Мне нужен был глоток свежего воздуха.

Я схватила свою сумку, ключи и вылетела из квартиры, не думая, куда иду. Главное – прочь отсюда. Прочь от этой двойной жизни, от этой липкой паутины, в которой я запуталась. Пусть хоть на один вечер.

Глава 10: Коктейль и новое знакомство

Сообщение на экране Диминого телефона – «Жду не дождусь нашей ночи, мой тигрррррр 😉» от «И.М.❤️» – стало той последней каплей, которая переполнила чашу моего ангельского терпения. Или, скорее, тем детонатором, который взорвал внутри меня все остатки смирения и надежды на чудо.

Тигр? Мой Дима – тигр? Да он скорее напоминал облезлого кота, который нагадил в тапки и теперь пытается сделать вид, что это не он!

Меня затрясло. Не от холода, а от всепоглощающей, ядовитой ярости, смешанной с таким горьким отчаянием, что на мгновение перехватило дыхание. Я больше не могла находиться в этой квартире, пропитанной его ложью, его предательством, его… тигриными похождениями к пятидесятилетней Клеопатре.

– Вика! – я почти прорычала в трубку, когда подруга наконец ответила. – Я сейчас либо кого-нибудь убью, либо сойду с ума! Срочно! Мне нужно… мне нужно выпить! Или станцевать на барной стойке! Или и то, и другое!

– Опаньки! – в голосе Вики прозвучали боевые нотки. – Кажется, наш пациент наконец-то дозрел до шоковой терапии! Диктуй координаты, моя милая, или встречаемся на нашем обычном «поле боя» через час? Сегодня пятница, город гудит, и мы с тобой тоже погудим! Устроим сеанс экстренной детоксикации от козлов и их замашек!

Через час я, наскоро накрашенная (поярче, чем обычно, назло всем Димам и Изольдам этого мира!), втиснутая в джинсы, которые не носила со времен до Мишки, и в легкомысленной блузке, которую Вика когда-то заставила меня купить («для особых случаев, когда захочется почувствовать себя женщиной, а не посудомойкой!»), стояла перед зеркалом.

Из него на меня смотрела незнакомая, взъерошенная особа с лихорадочным блеском в глазах. Что ж, для сеанса экстренной детоксикации – самое то.

Мы встретились с Викой в модном баре «Шейкер», где громкая музыка заглушала мысли, а полумрак скрывал следы бессонных ночей. Вика, как всегда сногсшибательная в своем панковско-гламурном стиле, тут же заказала нам по «Сексу на пляже».

– Для начала, – подмигнула она. – А там посмотрим, куда нас кривая вывезет. Ну, рассказывай, что на этот раз учудил твой похотливый муженек?

Под шум музыки и звон бокалов я вывалила ей историю про «тигра» и его пламенную переписку. Вика слушала, и ее лицо из сочувствующего постепенно превращалось в разъяренное.

– Да он просто… он просто эталонный экземпляр мудака! – вынесла она вердикт, залпом осушив свой коктейль. – Слушай, Еська, хватит уже убиваться из-за этого недоразумения на ножках! Ты молодая, красивая, умная! Посмотри вокруг – сколько нормальных мужиков! А ты все этого своего «тигррррра» оплакиваешь! Давай лучше еще по одной, и будем высматривать кого-нибудь посимпатичнее. Просто для поднятия самооценки!

Я сначала отнекивалась, чувствуя себя не в своей тарелке. Давно я не была в таких местах, давно не чувствовала на себе мужских взглядов, не флиртовала… Но Вика была неумолима, а второй коктейль сделал свое дело – мир вокруг стал немного ярче, а проблемы – чуть-чуть дальше.

И тут, когда Вика «буквально на минуточку» отошла к бару за очередной порцией «лекарства», это случилось. За нашим столиком вдруг материализовался ОН.

Высокий, темноволосый, с легкой щетиной и такими глазами – карими, с чертовщинкой, – что у меня на мгновение перехватило дыхание. В руках он держал фотоаппарат.

– Прошу прощения, если напугал, – улыбнулся он, и от его улыбки стало как-то теплее. – Я Леон. Фотограф. И я не мог не заметить вашу улыбку. Она очень… настоящая. Можно я сделаю пару кадров? Чисто для себя. Обещаю не публиковать без вашего разрешения.

Я растерялась. Комплимент был таким неожиданным и… приятным. Я не привыкла к комплиментам в последнее время.

– Есения, – пробормотала я, чувствуя, как краснеют щеки. – Насчет фото… я не знаю…

Тут вернулась Вика с двумя бокалами. Увидев Леона, она ничуть не удивилась.

– О, Леон! Какими судьбами? А это моя подруга Есения. Еся, это Леон, мой давний знакомый, и, по совместительству, лучший фотограф этого города.

«Давний знакомый», значит? Я метнула на Вику подозрительный взгляд, но она лишь невинно пожала плечами.

Разговор завязался как-то сам собой. Леон оказался невероятно легким и остроумным собеседником. Он рассказывал смешные истории со съемок, расспрашивал меня о работе (я, конечно, не стала вдаваться в подробности про Изольду, сказав лишь, что я кондитер), и я, к своему удивлению, смеялась. Смеялась так искренне и беззаботно, как не смеялась уже много месяцев.

Он не знал о моих проблемах, о Диме, об Изольде, и рядом с ним я чувствовала себя просто Есенией – привлекательной женщиной, которой делают комплименты и с которой интересно разговаривать.

Он все-таки сделал несколько моих фотографий, поймав момент, когда я хохотала над какой-то его шуткой. И когда он показал мне результат на экране своего фотоаппарата, я ахнула. С маленького дисплея на меня смотрела совершенно другая женщина – с горящими глазами, с открытой улыбкой, живая. Неужели это я?

Вечер пролетел незаметно. Когда мы с Викой собрались уходить, Леон проводил нас до выхода.

– Есения, – сказал он, заглядывая мне в глаза. – Я был бы очень рад выпить с вами кофе как-нибудь. Без фотовспышек. Просто поговорить. Вот мой номер. Позвоните, если будет настроение.

Он протянул мне маленькую визитку. Я взяла ее, чувствуя, как пальцы слегка дрожат.

– Спасибо, Леон. Мне было очень приятно познакомиться.

По дороге домой я молчала, переваривая события вечера. В сумочке лежала его визитка. В ушах звучал его смех. А в душе… в душе было странное, смешанное чувство. Легкость. Приятное волнение. И одновременно – укол вины. Я ведь еще замужем. И Дима, какой бы он ни был «тигр», все еще мой муж.

***

Я вернулась в пустую квартиру. Дима еще не пришел со своих «тигриных» похождений. Атмосфера дома, после шумного бара и смеха Леона, показалась еще более гнетущей, еще более невыносимой. Я подошла к зеркалу. Та женщина с фотографии – она все еще была там, в глубине моих глаз. Уставшая, да. Но с искоркой надежды.

«А может, это и есть тот самый шанс?» – подумала я, доставая визитку Леона. – «Может, не все еще потеряно? И можно начать жить для себя, а не для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям или терпеть чьи-то измены?»

Эта мысль, робкая, но настойчивая, впервые за долгое время заставила меня улыбнуться по-настоящему. И пусть завтра снова будет бой, сегодня я почувствовала вкус свободы. И он был пьянящим, как тот первый коктейль.

Глава 11: Решиться или не решиться?

Утро после «Шейкера» было странным. Голова слегка гудела от коктейлей, но мысли были на удивление ясными. Или, наоборот, приятно-туманными от воспоминаний о карих глазах Леона и его обезоруживающей улыбке.

Дима, вернувшийся под утро, когда я уже притворялась спящей на своем диванном плацдарме, ходил по квартире тише воды, ниже травы. Видимо, «тигриные» утехи отняли у него все силы, или он почувствовал неладное в моем вчерашнем демонстративном уходе.

Пару раз он попытался завести разговор, что-то вроде «Где ты была вчера так поздно?», но я лишь отмахивалась, ссылаясь на головную боль и нежелание общаться. Мои мысли были далеко от его жалких попыток изобразить ревнивого мужа.

Визитка Леона, маленькая карточка из плотного картона с лаконичным «Леон Ланской, фотограф» и номером телефона, жгла мне карман джинсов. Я доставала ее раз десять за утро, вертела в руках, словно это был какой-то магический артефакт, способный изменить мою жизнь. А может, так оно и было?

Внутренний диалог напоминал перетягивание каната.

Одна часть меня, та, что все еще была Есенией Иволгиной, замужней женщиной и матерью, кричала: «Ты с ума сошла?! Какой еще Леон?! У тебя муж, ребенок, куча проблем! Это неправильно, это легкомысленно, это… это предательство!».

А другая, проснувшаяся вчера вечером Еся, которой улыбались незнакомые мужчины и делали комплименты, шептала: «А что Дима? Он не предал? Он не растоптал все, что было между нами? Ты заслуживаешь хотя бы глотка свежего воздуха, хотя бы чашки кофе с человеком, который смотрит на тебя, а не сквозь тебя! Ты еще жива, Еся! Ты еще можешь быть счастливой!».

Несколько раз я брала в руки телефон, набирала первые цифры его номера и в панике сбрасывала. Страшно. А вдруг он не такой, каким показался? А вдруг это все просто игра? А вдруг…

Рабочий день в «Марципане» прошел под знаком этого внутреннего раздрая. Изольда Марковна, видимо, еще не отошедшая от того, что ее тигр накануне вернулся домой позже обычного и, возможно, не в самом лучшем расположении духа, была особенно ядовита.

Ее придирки и колкости отскакивали от меня, как от тефлоновой сковородки. Мои мысли витали где-то далеко, в уютном полумраке вчерашнего бара, рядом с харизматичным фотографом. Я даже пару раз поймала себя на том, что улыбаюсь каким-то своим воспоминаниям, чем вызвала очередную волну плохо скрываемого бешенства у начальницы.

«Иволгина, вы сегодня витаете в облаках! Если вам так нравится смотреть в потолок, может, поищете себе работу по специальности – например, маляром?!» – прошипела она, проходя мимо. Я лишь пожала плечами. Пусть шипит.

Вечером я позвонила Вике.

– Ну что, подруга? Полегчало? – бодро поинтересовалась она.

– Вик, я… я не знаю, что делать, – призналась я, теребя в руках визитку Леона. – Он… он классный. Но я…

– Так, Иволгина, без «но»! – рявкнула Вика. – Какое еще «но»?! Твой благоверный кувыркается со своей мумией, а ты будешь сидеть и страдать из-за моральных терзаний? Да плюнь ты на все! Леон – отличный парень! Я его сто лет знаю! Веселый, умный, не бабник, кстати. И давно один. Просто выпей с ним кофе! Это тебя ни к чему не обязывает! А там – видно будет. Хуже, чем сейчас, тебе уже точно не будет! Или ты хочешь до конца жизни пересаливать супы своему горе-лавеласу и слушать его вранье?

Слова Вики, как всегда прямые и безжалостные, попали в самую точку. Действительно, чего я боюсь? Хуже уже некуда. Дима своим поведением давно перечеркнул все наши «восемь лет брака». Он сам дал мне карт-бланш на новую жизнь.

***

Вечером Дима снова «задержался на работе». Вернулся поздно, пахнущий чужими духами и успехом (видимо, у Изольды все прошло удачно). Он даже не пытался ничего объяснять, просто прошел в свою спальню, буркнув что-то невразумительное. И это стало последней каплей. Его откровенное пренебрежение, его уверенность в собственной безнаказанности…

Я снова посмотрела на визитку Леона. Вспомнила его глаза, его улыбку, то давно забытое ощущение, когда ты нравишься мужчине, когда с тобой флиртуют, когда ты чувствуешь себя желанной. Хватит бояться! Хватит сомневаться! Я заслуживаю хотя бы этой маленькой радости – чашки кофе с приятным человеком.

Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но я набрала его номер. Гудки показались вечностью.

– Алло? – его голос, чуть хрипловатый, но такой узнаваемый.

– Леон? – я с трудом выдавила из себя. – Здравствуйте. Это Есения. Мы… мы познакомились вчера в «Шейкере».

На том конце провода наступила короткая пауза, а потом он радостно рассмеялся:

– Есения! Привет! Я очень рад, что ты позвонила! Честно говоря, я как раз думал о тебе и о твоей улыбке.

От его слов стало тепло и немного неловко.

– Вы… вы предлагали кофе, – пролепетала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Предложение в силе! И даже больше – я готов добавить к кофе самый вкусный в городе чизкейк, если ты скажешь «да». Когда тебе удобно? Завтра?

Мы договорились встретиться на следующий день после моей работы в маленькой кофейне недалеко от «Марципана».

Повесив трубку, я еще долго сидела, прижимая телефон к груди. Волнение, предвкушение, легкий страх и какой-то пьянящий адреналин бурлили в крови. Я сделала это. Я сделала первый шаг. И пусть я не знала, что ждет меня впереди, но впервые за долгое время на моем лице появилась настоящая, не вымученная улыбка.

Кажется, в моем личном рецепте жизни появился новый, интригующий ингредиент.

Глава 12: Чизкейк на двоих, или Осторожно, возможны чувства!

Весь следующий день на работе я чувствовала себя так, будто шла по канату над пропастью – с одной стороны манили воспоминания о предстоящем свидании с Леоном, с другой – нависала мрачная тень Изольды Марковны, которая, казалось, поставила себе целью отравить мне каждый вздох.

Но даже ее самые ядовитые замечания сегодня не достигали цели. Я была в своей собственной, маленькой, но очень уютной «броне» из предвкушения.

Перед уходом я заскочила в туалет, быстро подкрасила губы и взбила волосы, пытаясь придать им хоть какой-то объем после дня, проведенного под кондитерским колпаком. «Ну, Иволгина, – подмигнула я своему отражению, – не ударь в грязь лицом. Или в крем».

Леон уже ждал меня за столиком у окна в маленькой, уютной кофейне «Арабика», которую он выбрал. Не «Марципан», слава богу. Увидев меня, он поднялся навстречу, и его теплая, искренняя улыбка мгновенно сняла остатки моего мандража.

– Есения! Потрясающе выглядишь, – сказал он, и это прозвучало так естественно, без тени фальши или дежурного комплимента, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Спасибо, Леон. Ты тоже… очень пунктуален.

Мы заказали кофе, и он, с серьезным видом знатока, выбрал для меня чизкейк «Нью-Йорк», тот самый, который обещал.

– Обязательно попробуй, – сказал он. – Я знаю здесь все десерты, но этот – мой фаворит. Надеюсь, тебе понравится, хотя после твоих кондитерских шедевров…

Разговор полился легко и непринужденно, будто мы были старыми знакомыми. Леон рассказывал о своей работе фотографа – о забавных случаях на съемках, о путешествиях в поисках идеального кадра, о своей мечте когда-нибудь издать собственный фотоальбом.

Я, в свою очередь, делилась какими-то общими историями о кондитерском искусстве, стараясь обходить стороной скользкие темы «Марципана» и его владелицы. Мы смеялись, перебивали друг друга, находили неожиданные общие интересы в музыке и кино. Я давно не чувствовала себя такой легкой, такой… собой. Рядом с ним можно было не притворяться, не играть роль, не взвешивать каждое слово.

Он был удивительно внимательным собеседником. Задавал вопросы, слушал, не перебивая, смотрел так, будто ему действительно интересно то, что я говорю. И этот взгляд – прямой, чуть насмешливый, но невероятно теплый – заставлял мое сердце биться чуточку быстрее. Химия? О да, она определенно была. Густая, как самый лучший шоколадный ганаш.

В какой-то момент, когда мы обсуждали планы на будущее (он говорил о предстоящей выставке, я – неопределенно пожала плечами), он спросил:

– А ты, Есения? О чем мечтаешь ты, когда не колдуешь над своими невероятными тортами?

Я на мгновение замолчала. Мечтаю? Я так давно не позволяла себе мечтать о чем-то, кроме мира в собственном доме и спокойствия для сына.

– Знаешь, Леон, – начала я осторожно, ковыряя ложечкой остатки чизкейка, – у меня сейчас такой… непростой период в жизни. Переломный, можно сказать. Так что с мечтами пока сложно. Сначала нужно разобраться с реальностью.

Я не стала вдаваться в подробности, не стала жаловаться на Диму или Изольду. Не хотелось грузить его своими проблемами на первом же свидании. Но и врать, изображая беззаботную и свободную женщину, я не могла.

Он посмотрел на меня внимательно, без тени любопытства или осуждения.

– Понимаю, – кивнул он. – У всех бывают такие периоды. Главное – не терять себя в этой реальности. И если когда-нибудь захочешь поговорить или просто выпустить пар, я отличный слушатель. И неплохо разбираюсь в сортах кофе, которые помогают пережить сложные времена.

Его тактичность и это простое, но такое важное предложение поддержки тронули меня до глубины души. Дима в такой ситуации начал бы либо ныть, либо обвинять меня во всех смертных грехах. А Леон… он был другим. Совершенно другим.

Время пролетело незаметно. Когда мы вышли из кофейни, на город уже опустились сумерки.

– Мне было очень хорошо с тобой, Есения, – сказал Леон, останавливаясь у входа. – Я бы очень хотел увидеться снова. Может, прогуляемся в парке в выходные? Или сходим в кино?

Его глаза смотрели так открыто и с такой явной симпатией, что я почувствовала, как внутри что-то тает.

– Я… я была бы рада, – улыбнулась я.

Он проводил меня до остановки, и на прощание его рука на мгновение коснулась моей. Легкое, почти невесомое прикосновение, но оно обожгло меня, как разряд тока.

Всю дорогу домой я улыбалась, как глупышка, вспоминая его слова, его смех, его взгляд. Чувствовала себя окрыленной, будто за спиной выросли крылья. Но вместе с этой эйфорией подкрадывалась и тревога. Он такой… настоящий. А я? Я запуталась в своей лжи, в своем браке, в своих проблемах. Что будет дальше? Смогу ли я?

Я вошла в квартиру. Дима был дома, сидел на кухне, хмуро уставившись в телевизор. Контраст между его кислой физиономией и моим приподнятым настроением был огромен. Он бросил на меня косой взгляд, но ничего не сказал. А мне и не хотелось ничего говорить.

Я прошла в свою хрупкое убежище, все еще чувствуя на губах привкус кофе и чизкейка. И еще – чего-то нового, волнующего и очень-очень желанного. Это свидание было не просто мимолетным эпизодом. Это был глоток надежды.

Глава 13: Улыбка на миллион

После свидания с Леоном мир для меня словно обрел новые краски. Нет, проблемы никуда не делись: Дима все так же маячил по квартире живым укором и напоминанием о своем предательстве, а Изольда Марковна в «Марципане» продолжала свои попытки превратить мою жизнь в кондитерский ад.

Но теперь у меня появился маленький, но очень важный секрет, мое личное убежище от бурь – воспоминания о теплом вечере, аромате кофе, вкусе чизкейка и, главное, о карих глазах Леона, в которых я видела неподдельный интерес и симпатию.

Я стала чаще улыбаться. Просто так, своим мыслям. Ловила себя на том, что напеваю какую-то дурацкую мелодию, пока готовлю завтрак Мише (который, к слову, тоже заметил перемену в маме и стал менее капризным).

Я даже достала из шкафа давно забытые платья и стала чуть больше внимания уделять макияжу перед выходом из дома. Не для Димы, боже упаси. Для себя. И, может быть, чуточку для Леона, с которым мы теперь обменивались короткими, ничего не значащими, но такими приятными сообщениями.