- -
- 100%
- +
Бэлла резко сказала:
- Это избыточно.
Леонтий едва заметно повернул к ней голову. Не взгляд, а предупреждение. Она замолчала.
- Распечатайте, - сказал он Кириллу. - Раз Маруся просит.
Раз Маруся просит.
Опять эта интонация: пожилая жена капризничает, но мы люди терпеливые. Я взяла ее и аккуратно положила внутрь себя рядом с остальными фактами. Не для обиды. Для памяти.
Кирилл нажал несколько клавиш. Принтер за стойкой ожил.
Первые листы вышли теплыми.
Я не стала читать при всех. Это было бы слишком. Взяла распечатку, положила в папку и сказала:
- Спасибо. Теперь старое крыло.
- Маруся, - Леонтий коснулся моего локтя, - может, не сейчас? У нас через час Островский.
- Тем более сейчас. Пусть человек с рулеткой увидит, какие двери у нас открываются.
Михаил Островский приехал ровно в одиннадцать.
Он оказался не таким, каким я представляла приглашенного Леонтием реставратора. Я ожидала либо суетливого специалиста с папкой официальных заключений, либо гладкого эксперта, который за деньги подтвердит, что старый дом надо срочно снести, закрыть, переделать и желательно не задавать вопросов.
Михаил вошел в холл без зонта, в темном пальто с мокрыми плечами и с кожаной папкой под мышкой. Высокий, чуть сутулый, с седыми волосами и внимательным лицом человека, который больше привык смотреть на стены, чем на визитки. Он не стал сразу улыбаться, не бросился жать руки всем подряд. Остановился у входа, поднял голову и посмотрел на потолочную розетку.
- Лепнина родная? - спросил он.
Я ответила раньше Леонтия:
- В холле да. В зале завтраков восстановленная.
Михаил посмотрел на меня.
- Хорошо восстановленная.
Так началось наше знакомство.
Леонтий быстро включил хозяина: представил меня, Бэллу, рассказал о перспективах, о необходимости "бережной модернизации", о том, что дом "объективно устал". Бэлла держала планшет с презентацией. Михаил слушал, кивал, но глазами все время уходил в сторону: на плинтусы, дверные петли, ступени, ручки.
- Покажем старое крыло? - предложил Леонтий.
- Сначала подвал, - сказал Михаил.
Бэлла моргнула.
- Подвал?
- Старые дома разговаривают снизу. Сверху они часто уже накрашены.
Мне понравилась эта фраза. Не потому что красивая. Потому что точная.
В подвал мы спускались впятером: я, Леонтий, Бэлла, Михаил и Кирилл, которого я попросила остаться. Ирина попыталась пойти следом, но я остановила ее взглядом. Она подняла руки: мол, как хотите, но если вас там всех замуруют, не жалуйтесь.
Подвал пах влажным кирпичом, известью и железом. Свет включался с задержкой. Леонтий всегда не любил сюда спускаться: ему не нравились места, где дорогой костюм терял преимущество. Бэлла держала планшет двумя пальцами, словно боялась, что стены испортят ей маникюр.
Михаил шел медленно. Ставил фонарик к кладке, трогал пальцами швы, проверял вентиляцию. Никакой театральности. Просто работа.
- Кто сказал, что дом в аварийном состоянии? - спросил он через десять минут.
Леонтий ответил:
- Предварительные осмотры показывали износ.
- Износ есть у всех, кто прожил больше ста лет. Аварийности я пока не вижу. Вижу плохую ливневку, старую проводку в крыле и несколько мест, где ремонтировали косметикой вместо нормального решения.
- То есть проблема серьезная? - быстро сказала Бэлла.
- Проблема рабочая.
Слово "рабочая" легло мне на плечи почти теплым платком.
Рабочая проблема - это не приговор. Это список дел.
Леонтий слегка нахмурился.
- Нам нужно понимать, можно ли использовать старое крыло для нового формата.
Михаил посмотрел на него.
- Смотря что вы называете новым форматом.
- Более современное размещение. Электронный доступ, минимальное участие персонала, приватность.
- В старом доме минимальное участие людей часто выглядит как максимальное равнодушие.
Бэлла холодно улыбнулась:
- Это философия или техническое заключение?
- Бесплатное наблюдение. Заключение будет позже.
Я опустила глаза, чтобы не улыбнуться слишком явно.
После подвала мы поднялись в старое крыло. Коридор там был уже, чем в основной части, половицы пели под ногами разными голосами. В окнах мутный дневной свет смешивался с серостью дождя. Дверь номера 17 стояла закрытой.
Кирилл проверил замок.
- Механический целый. Электронный датчик подключен отдельно.
- Когда? - спросила я.
Он открыл ноутбук, сверился.
- Три недели назад тестовый модуль.
- Кто заказал?
Кирилл посмотрел на Леонтия.
- Заявка от управляющей.
Бэлла сказала:
- В рамках общей подготовки.
Михаил наблюдал за нами молча. Взгляд у него был спокойный, но не безразличный. Так смотрят люди, которые видят, что трещина идет не только по штукатурке.
- Можно открыть? - спросил он.
Леонтий ответил на долю секунды раньше меня:
- Там склад.
- Склады тоже влияют на состояние дома.
Я достала ключ.
Не из сейфа. Сегодня утром я переложила его в карман. Не знаю зачем. Наверное, некоторые решения рука принимает раньше головы.
Леонтий увидел ключ.
На его лице впервые что-то дрогнуло.
Не сильно. Кто-то другой не заметил бы. Но я была его женой слишком долго.
- Откуда он у тебя? - спросил он.
- Нашла у стойки после приема.
Это была правда. Неполная, но правда.
Я вставила ключ в замок. Металл вошел туго, с коротким сопротивлением, будто дверь тоже не хотела участвовать в чужих спектаклях. Повернула.
Номер 17 открылся.
Комната выглядела почти пустой. Почти. Новый плед исчез, бокалов не было, папки тоже. Кровать придвинута к стене, на подоконнике - пыльная коробка с гирляндами, в углу - старый торшер без абажура. За ночь или утро Леонтий успел привести место в безопасный вид.
Молодец, подумала я.
Если бы не след от бокала на старом столике.
Круглый, едва заметный, чуть липкий по краю. И тонкая царапина на полу там, где вчера стояло что-то тяжелое. Может быть, папка. Может быть, маленький столик передвинули.
Михаил вошел первым после меня. Оглядел потолок, стену, окно. Потом присел у плинтуса.
- Здесь недавно двигали мебель.
Бэлла сказала:
- Мы убирали.
- Плохо.
И снова эта пауза, в которой Алексей на кухне наверняка бы прыснул со смеху, если бы слышал.
Михаил встал и подошел к окну.
- Комната сухая. Ее можно использовать. Но не как склад. Здесь хорошая пропорция. Если убрать лишнее, восстановить пол и сделать нормальный свет, будет тихий кабинет или маленькая библиотека.
Я вспомнила, как много лет назад предлагала сделать здесь комнату для чтения. Леонтий тогда сказал про Тургенева и засмеялся.
- Библиотека, - повторила я.
- Или переговорная, - быстро вставила Бэлла.
Михаил посмотрел на нее.
- Переговорные любят стекло и удобные кресла. Эта комната любит тишину.
Интересно, подумала я, любит ли тишина то, что слышала вчера.
Осмотр продолжался почти два часа. Михаил задавал неудобные вопросы без малейшего желания быть неудобным. Где акты прошлых ремонтов? Кто менял проводку? Почему вентиляционную решетку закрыли декоративной панелью? Почему старые двери хотят заменить, если их можно восстановить? Леонтий отвечал гладко, Бэлла показывала слайды, я добавляла факты, Кирилл записывал технические детали.
К обеду стало ясно: дом не просил капитуляции. Он просил нормального, честного ремонта.
В зале завтраков Алексей накормил всех супом. Бэлла отказалась, сославшись на звонок, Леонтий выпил кофе, Михаил ел медленно и с таким уважением к еде, что Алексей впервые посмотрел на него почти доброжелательно.
- Хороший бульон, - сказал Михаил.
- Нормальный, - ответил Алексей. - Хороший был вчера.
Михаил кивнул, как будто принял экспертное заключение.
После обеда он задержался у стойки, пока Леонтий говорил по телефону у окна.
- Маруся Павловна, - сказал Михаил, - я пришлю предварительные заметки завтра. Но сразу скажу: если вам нужен честный отчет, он будет не совсем таким, как, возможно, ожидает ваш муж.
- А вы обычно пишете отчеты под ожидания?
- Нет. Поэтому меня не всегда приглашают второй раз.
Я посмотрела на его руки. Большие, с короткими ногтями, следами старых порезов и белой пылью у костяшек. Руки человека, который работает с материалом, а не только с идеями.
- Пишите честный, - сказала я.
- Даже если честный окажется неудобным для всех?
- Особенно тогда.
Он чуть улыбнулся.
- У вашего дома хороший характер.
- У домов бывает характер?
- Еще какой. Некоторые сразу лгут фасадом. Некоторые терпят, пока их портят. Этот, по-моему, терпел долго.
Я не нашлась, что ответить.
Леонтий закончил разговор и подошел к нам.
- Михаил Андреевич, надеюсь, дом не рассыпается в руках?
- Нет, - сказал Михаил. - В руках он как раз держится. Вопрос в том, кто и зачем его дергает.
Леонтий улыбнулся. На этот раз без удовольствия.
Когда Михаил ушел, я поднялась в старое крыло одна.
Номер 17 был открыт. Я вошла и закрыла за собой дверь. Комната в дневном свете выглядела беднее, чем вчера вечером. Без пледа, бокалов, чужого дыхания она снова стала тем, чем была: маленьким пространством с голыми стенами и одним узким окном.
Я подошла к столику и посмотрела на след от бокала.
Тонкий круг.
Смешно. В фильмах на месте измены обычно находят помаду, кружевное белье, страстную записку. Я нашла след от бокала и царапину на полу.
Но гостиничный человек знает: след от бокала иногда говорит больше записки.
Я достала телефон и сфотографировала столик. Потом пол. Потом общий вид комнаты. Не для мести. Для памяти. Чтобы завтра мне не сказали, что я придумала.
У двери что-то тихо скрипнуло.
Я обернулась.
На пороге стоял Леонтий.
- Ты теперь фотографируешь мебель?
- Следы, - сказала я.
- Какие следы?
- Рабочие.
Он вошел, закрыл дверь. Не на ключ. Просто прикрыл.
Комната сразу стала меньше.
- Марусь, - начал он, - мне не нравится этот тон.
- Какой?
- Подозрительный.
Я убрала телефон в карман.
- А мне не нравится номер, который числится служебным, но открывается чаще некоторых гостевых.
Он посмотрел на меня внимательно. Очень. Вот теперь мы стояли ближе к правде, чем за все последние сутки.
- Ты что-то хочешь спросить?
Да, хотела.
Сколько времени? Почему она? Почему мой дом? Почему ты говорил "душа", а думал "декор"? Когда именно я стала для тебя лицом традиции, а не человеком?
Но вопросы, заданные слишком рано, работают на того, кто готовил ответы.
- Пока нет, - сказала я.
- Пока?
- Да.
Он медленно кивнул. Лицо стало мягче, но глаза нет.
- Тогда не накручивай себя. Старое крыло действительно надо приводить в порядок. Бэлла, может, резковата, но она делает дело.
- А ты?
- И я.
- Какое именно?
Он вздохнул. Красиво, устало.
- Наше, Маруся. Общее. Даже если ты сейчас почему-то решила видеть во мне противника.
Слово "противник" он произнес первым. Я запомнила.
- Я решила смотреть на замки, - сказала я. - Они иногда честнее людей.
Леонтий шагнул ближе, коснулся моей руки.
- Не превращай дом в поле боя.
Я посмотрела на его пальцы на своем запястье. Они не сжимали. Просто лежали. Хозяйский жест, почти ласковый.
Я аккуратно высвободила руку.
- Тогда не заводи в дом чужие войска.
Он замер.
Я вышла первой.
В коридоре было светлее, чем в комнате. Внизу хлопнула дверь кухни, Ирина крикнула Стасу, чтобы он не тащил коробки через чистый холл, Вероника сказала кому-то по телефону: "Да, конечно, Маруся Павловна помнит".
Дом работал.
И впервые за долгое время я почувствовала, что тоже.
Глава 6. Рассылка
Слово "модуль" испортило Алексею утро.
Он стоял посреди кухни с распечаткой в руке и смотрел на нее так, как смотрят на медицинский диагноз, написанный чужим почерком. На плите кипела овсянка, в духовке доходил пирог с капустой для персонала, у окна Вероника пила кофе из чашки с отколотой ручкой и делала вид, что ее здесь нет.
- Творожный модуль, - прочитал Алексей вслух. - Маруся Павловна, объясните мне как человеку с неоконченным терпением: это сырник так теперь называется?
Я взяла лист.
Новый завтрак "Дома Видного" выглядел как меню для людей, которые едят не для насыщения, а для отчета перед фитнес-браслетом. Творожный модуль с ягодным акцентом. Яичная композиция в мягкой текстуре. Локальный хлебный сет. Напиток горячий базовый.
- Напиток горячий базовый - это что? - спросила Вероника тихо.
- Это когда чай уже стесняется быть чаем, - сказал Алексей.
Я не удержалась и рассмеялась.
Смех был нужен. Не долгий, не веселый до слез, а рабочий. Как проветрить комнату после тяжелого запаха. Кухня ответила: Вероника улыбнулась, Алексей фыркнул, даже посудомойка Лена, обычно молчаливая, сказала из угла:
- А компот у них будет напиток ностальгический жидкий?
- Не подсказывай, - буркнул Алексей. - Они запишут.
Распечатку принесла Вероника. Бэлла отправила ей файл для сверки с поставщиками, не заметив, что девочка уже перестала быть прозрачной. Вероника, бедная, сначала полчаса ходила вокруг моего кабинета, потом все же пришла на кухню, потому что там было меньше шансов заплакать от нервов.
К файлу прилагался черновик рассылки.
Я прочитала его еще раз. Не вслух.
"Дорогие друзья! Новый бутик-формат "Дом Видный" открывает двери для тех, кто ценит приватность, современный сервис и безупречный комфорт. Мы бережно сохраняем традицию личного внимания, знакомую вам по годам теплых встреч, но делаем ее легче, быстрее и технологичнее..."
Дальше были красивые слова о переходе, обновлении, развитии. Старый ключ не ругали. Его вежливо хоронили.
Самое неприятное в хороших манипуляциях - они редко выглядят грубыми. Никто не писал: "Мы забираем у Маруси гостей". Никто не писал: "Старый дом устарел, а его хозяйка годится для пирожков". Нет. Текст был гладкий, теплый, почти благодарный. Такой текст можно отправить людям, и часть из них даже не поймет, что их уже перевели из одной жизни в другую без спроса.
- Когда рассылка? - спросил Алексей.
- Пока тестовая.
- На ком тестируют?
Вероника виновато подняла руку.
- На десяти постоянных гостях. Бэлла сказала, надо проверить отклик.
- Отклик у меня сейчас будет, - сказал Алексей. - На всю улицу.
- Не будет, - сказала я. - Нам нужен не шум. Нам нужны копии.
Он посмотрел на меня внимательно.
Вчерашняя распечатка журналов доступа лежала у меня в кабинете. Я изучила ее ночью, когда Леонтий уснул. Профиль "DV test" открывал номер 17 четырежды за последние три недели. Два раза - вечером после десяти. Один раз - утром, когда Бэлла якобы была на встрече с поставщиком. Один раз - вчера, за двадцать минут до приема.
Леонтий открывал его своим ключом еще чаще.
Я записала факты в блокнот. Потом долго сидела у окна в спальне и смотрела на двор. Ни истерики, ни красивого внутреннего монолога. Просто холод в животе и ясная мысль: я жила в доме, где одна дверь давно открывалась мимо меня.
Утром я встала, проверила завтрак и попросила Веронику присылать мне все файлы, которые касаются гостей.
Теперь на столе лежала рассылка.
- Маруся Павловна, - Вероника сжала чашку, - если Бэлла узнает...
- Я скажу, что попросила тебя сверить данные со мной как с хозяйкой.
- Она скажет, что вы мешаете.
- Скажет.
- А Леонтий Сергеевич?
Я сложила лист пополам.
- Он скажет мягче.
Алексей хмыкнул:
- Это когда нож завернули в салфетку?
- Примерно.
Мы замолчали. На кухне булькала овсянка. За стеной Веронин телефон коротко вибрировал, но она не посмотрела. Из коридора донесся голос Ирины: она объясняла новой горничной, что пододеяльник не враг, но уважения требует.
Я убрала распечатки в папку.
- Алексей, старые рецепты у тебя где?
- В голове, - сказал он.
- А технологические карты?
- В синей папке. Для проверок.
- Если Бэлла попросит, дашь синюю папку. Без пометок про гостей, без наших сезонных вариантов, без того, что ты менял руками.
- А если спросит почему?
- Скажешь, что это утвержденный комплект.
Он кивнул.
- А если Леонтий Сергеевич?
Вот тут стало тише.
Я медленно положила ладони на край стола. Дерево было теплым от кухни.
- Тогда скажи, что я распорядилась.
Алексей чуть поднял брови.
Это было новое. Не просьба, не осторожная формулировка, не попытка обойти углы. Распорядилась.
- Понял, - сказал он.
Вероника тоже кивнула. И мне показалось, что в этот момент я не стала сильнее. Нет. Просто впервые за много лет перестала прятать свою силу под видом удобства.
В десять утра Бэлла устроила маленькое совещание у стойки.
Маленькие совещания Бэллы были похожи на уколы: быстро, стерильно, неприятно. Она собрала Веронику, Ирину, Алексея, меня и Стаса, который зашел случайно за накладной, но не успел сбежать.
- Коллеги, - начала Бэлла, - мы входим в период обновления сервисной модели.
Ирина повернулась к Стасу:
- Ты понял?
- Нет, но страшно, - сказал он.
Бэлла сделала вид, что не услышала.
- В ближайшие недели часть процессов будет переводиться в цифровой контур. Это не отменяет традиций "Старого ключа", но делает их современными.
Я стояла сбоку и слушала. Леонтия не было. Он уехал на встречу с потенциальным инвестором - так сказала Бэлла. Я уже знала, что инвестор получил тестовую рассылку еще до завтрака.
- Для начала, - продолжила она, - мы унифицируем завтраки. Алексей, вам отправлен новый перечень позиций.
- Видел, - сказал Алексей. - Творожный модуль живым не возьмете.
Стас кашлянул. Вероника уставилась в пол. Ирина улыбнулась с выражением женщины, которая готова умереть счастливой после хорошей реплики.
Бэлла чуть сузила глаза.
- Юмор уместен, когда не мешает работе.
- Вот именно, - ответил Алексей. - Поэтому я работаю, а не пишу "модуль" на сырнике.
- Алексей, - вмешалась я спокойно.
Он замолчал.
Бэлла повернулась ко мне:
- Маруся Павловна, я надеюсь, вы понимаете необходимость изменений.
- Понимаю. Только изменения бывают разные. Есть ремонт крыши, а есть попытка покрасить мокрый потолок и назвать это небесной концепцией.
Стас сделал вид, что изучает накладную.
Бэлла улыбнулась. Чем сильнее она раздражалась, тем ровнее становилась ее улыбка.
- Мы говорим о бизнесе.
- Мы говорим о гостях.
- Гости являются частью бизнеса.
- Нет, - сказала я. - Гости являются людьми. Бизнес строится вокруг этого, а не наоборот.
Слова прозвучали почти слишком красиво. Я сама это почувствовала и остановилась. Лозунги мне были не нужны. Бэлла ждала именно их: громкой фразы, после которой меня можно представить сентиментальной женщиной, не понимающей рынка.
Поэтому я взяла распечатку меню.
- Конкретно: сырники остаются сырниками. Овсянка остается овсянкой. В меню можно добавить новые позиции, если Алексей их протестирует и если гости будут есть. Не наоборот.
- Это саботаж.
- Это завтрак.
Ирина тихо сказала:
- Великая фраза.
Я не посмотрела на нее, чтобы не рассмеяться.
Бэлла закрыла планшет.
- Хорошо. Обсудим при Леонтии Сергеевиче.
- Обсудим.
Совещание распалось. Стас ушел первым, словно его накладная могла спасти от участия в истории. Алексей вернулся на кухню. Вероника осталась у стойки, бледная, но уже не такая испуганная. Ирина задержалась рядом со мной.
- Ты сегодня красивая, - сказала она.
- Ирина.
- Что? Я не про платье. Про то, как стоишь.
Я посмотрела на свои туфли. Обычные, черные, удобные. Стояла я, кажется, как всегда. Или нет?
- Не начинай романтизировать, - сказала я. - У нас в третьем смеситель капает.
- Вот поэтому и красивая. Другие бы уже в обморок падали, а ты про смеситель.
Она ушла, а я подумала, что обморок - роскошь людей, у которых есть кому заменить полотенца.
К полудню пришло первое письмо.
Вероника переслала его мне с пометкой: "Ответ на тестовую рассылку".
Писал профессор Видяев.
"Уважаемые господа, получил странное приглашение в некий Дом Видный. Сообщите, пожалуйста, Маруся Павловна имеет отношение к этому проекту? Если нет, прошу исключить меня из дальнейшей переписки. Я останавливаюсь в Старом ключе, потому что там меня знают, а не потому что там есть электронный замок".
Я прочитала письмо дважды.
Потом переслала себе в отдельную папку.
Через двадцать минут позвонила Бархатова.
- Марусенька, это что такое мне пришло? - спросила она без приветствия. - Кто такая Видная и почему она пишет, будто сохранит лучшее из ваших традиций? Традиции у вас, а не у нее.
- Это тестовая рассылка, - сказала я.
- Тест провален. Передайте им.
Я закрыла глаза. Не от счастья. От облегчения, которое нельзя показывать слишком рано.
- Обязательно.
- И еще. Мы с Иваном приедем на ваш вечер, если вы все-таки будете делать что-то про историю дома. А то Иван говорит, что в нашем возрасте надо ездить туда, где нас помнят живыми, а не вносят в модуль.
- Сырники тоже против модуля, - сказала я.
Бархатова засмеялась.
После звонка я записала в блокнот:
"Реакция гостей: спрашивают, мое ли это. Не доверяют без моей подписи".
Эта строчка была важнее, чем мне хотелось признавать.
Потому что все последние годы Леонтий говорил: клиенты держатся за бренд, за расположение, за статус, за его переговоры. Я соглашалась. Не спорила. Да, конечно, он лицо. Да, конечно, его связи. Да, конечно, я - атмосфера.
Оказалось, атмосфера умеет отвечать на письма.
После обеда Леонтий вернулся.
Я услышала его голос в холле: ровный, чуть усталый, уверенный. Потом голос Бэллы - тише, быстрее. Они прошли в его кабинет. Дверь закрылась.
Вероника посмотрела на меня.
- Не подслушивай, - сказала я.
- Я и не...
- И не стой так, будто подслушиваешь.
Она села за компьютер с лицом ученицы, пойманной над шпаргалкой.
Я не пошла к кабинету. Во-первых, действительно не хотела подслушивать. Во-вторых, знала: Бэлла сама не выдержит.
Через пятнадцать минут она вышла.
Лицо спокойное. Слишком. Леонтий остался внутри.
- Маруся Павловна, - сказала Бэлла, - Леонтий Сергеевич просит вас.
- Сейчас.
Я взяла папку с распечатками рассылки, ответом Видяева и заметками по меню. Не демонстративно. Просто взяла.
Леонтий сидел за столом. Перед ним лежал лист с меню "Дома Видного". Моя папка, кажется, его не удивила. Он уже ожидал сопротивления.
- Марусь, - начал он мягко, - Бэлла говорит, ты заблокировала изменения завтраков.
- Я оставила завтраки съедобными.
- Не надо ерничать.
- Я серьезно.
Он потер переносицу. Жест усталого руководителя, вынужденного объяснять очевидное.
- Мы не можем цепляться за каждую привычку. Рынок меняется.
- Рынок написал мне сегодня два письма и один раз позвонил. Просил оставить сырники в покое.
Я положила на стол распечатку письма Видяева.
Леонтий прочитал. Потом вторую. Потом запись звонка Бархатовой, которую я не записывала дословно, только пересказала.
- Ты собираешь реакции? - спросил он.
- Я работаю с гостями.
- Это тестовая рассылка.
- Тест показал, что без моего имени они не понимают, куда их зовут.
Он посмотрел на меня. Дольше обычного.
- Ты хочешь, чтобы я признал твою значимость?
Вот как.
Свести вопрос о доме, гостях и попытке увести базу к моей женской жажде похвалы. Красиво. Почти изящно.
- Нет, - сказала я. - Я хочу, чтобы ты перестал проверять, можно ли вынести из дома людей так же тихо, как папку из кабинета.
Леонтий откинулся в кресле.
- Это уже обвинение.
- Пока наблюдение.
- Маруся, я не понимаю, что с тобой происходит.
- Понимаешь.
Он замолчал.
И в эту секунду в дверь постучали.
- Да, - сказал Леонтий слишком резко.
Заглянул Алексей.
- Прошу прощения. Маруся Павловна, у нас поставщик молочки приехал. Бумаги на подпись.
Леонтий раздраженно сказал:
- Пусть Бэлла подпишет.
Алексей посмотрел на меня.
Я ответила:
- Иду.
Леонтий усмехнулся.
- Вот видишь. Ты сама не отпускаешь мелочи.
Я поднялась.
- Молоко для завтраков - не мелочь.
Алексей отступил, пропуская меня. Уже в коридоре он тихо сказал:
- Извините. Я мог позже.
- Нет, - ответила я. - Ты вовремя.