Развод в 45: Измена под бой курантов

***

(от третьего лица)

Демид стоял у своего столика, как истукан. Он вернулся, сел, залпом выпил еще одну стопку водки, но легче не стало.

— Ты что, так и будешь смотреть, как твою старуху лапает какой-то хрен?! — пилила Кристина, ковыряя вилкой креветку. — Пойди и врежь ему! Покажи, кто здесь мужик!

«Врежь ему», — эхом отдавалось в голове.

Он хотел. О, как он хотел подойти, отшвырнуть этого лощеного хмыря в смокинге и утащить Полину с танцпола.

Но он смотрел на них и понимал, что проиграет.

Марк был выше его сантиметров на пять. Шире в плечах. И от него веяло той спокойной силой, которая бывает у людей, занимавшихся боксом или борьбой. Демид был крепким, но он был бизнесменом, который последние годы боролся только с налоговой. А этот… этот мог сломать его одним движением.

И тогда Демид превратится в посмешище. Пьяный муж, который устроил драку из-за жены, которая сама пошла танцевать с другим.

Он смотрел, как Полина смеется. Как она грациозно двигается, как шлейф ее платья обвивает ноги Марка. Он вспоминал, как сам учил ее танцевать вальс в их крошечной квартире, когда они были молодыми и бедными. Она тогда наступала ему на ноги и хохотала.

Сейчас она танцевала с другим. И выглядела абсолютно счастливой.

Он увидел, как рука Марка коснулась ее спины. Как Полина вздрогнула. И как она посмотрела на него после этого.

Этот взгляд резал без ножа.

«Ты видишь? — кричали ее глаза. — Ты видишь, что я еще живая? Что я нравлюсь другим мужчинам? Мужчинам, которые не дарят мне мультиварки, а целуют руки?»

В этот момент Демид возненавидел себя. Возненавидел Кристину с ее розовыми перьями. Возненавидел этот чертов отель. И больше всего на свете он возненавидел этого Марка.

***

Музыка стихла. Саксофонист взял последнюю, затихающую ноту.

Мы замерли в центре зала. Несколько пар вокруг захлопали.

Марк не отпустил мою руку. Он посмотрел мне в глаза, потом медленно, с каким-то старомодным благородством, поднес мою ладонь к своим губам.

Его губы были теплыми, сухими. Легкое, почти невесомое прикосновение к тыльной стороне ладони. Но это было интимнее, чем все грубые поцелуи Демида за последний год.

— Спасибо за танец, Полина, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Вы сделали этот вечер незабываемым.

Он проводил меня до столика, вежливо кивнул Ленке и Ане, и вернулся на свое место, не сказав больше ни слова.

Я села на стул. Ноги были ватными. Сердце колотилось.

— Ну, мать, ты даешь, — присвистнула Ленка. — Я думала, он тебя прямо на танцполе в ЗАГС потащит. Видела, как Демид позеленел? Он сейчас лопнет от злости.

— Видела, — кивнула я, делая глоток шампанского.

Я посмотрела в сторону «Камчатки».

Стул возле Кристины был пуст. Я обвела взглядом зал. Демида нигде не было.

«Ушел? — промелькнула паническая мысль. — Сбежал?»

И тут я увидела его.

Он стоял у барной стойки и что-то быстро говорил бармену. Потом залпом выпил шот чего-то крепкого. И развернулся.

Он шел к нам.

Не ко мне. К нашему столику.

Он шел быстро, напролом, расталкивая людей. Его лицо было темным от ярости. Он больше не пытался сохранить лицо. Он шел на таран.

— Дёма, ты куда?! — крикнула ему вслед Кристина, вскакивая со своего места. — Сейчас куранты будут бить!

Но он ее не слышал. Он видел только меня.

Ведущий на сцене закричал в микрофон, перекрывая музыку:

— До Нового года остается десять секунд! Давайте считать вместе! Десять! Девять! Восемь!..

Демид был уже в пяти метрах от нас.

— Семь! Шесть! Пять!..

Его глаза горели.

— Четыре! Три! Два!..

Он остановился у нашего стола, нависая надо мной, как грозовая туча.

— Один!!! С Новым годом!!!

Зал взорвался криками «Ура!», звоном бокалов и хлопками пробок от шампанского.