Бомж с обложки FORBES. Опасная находка

Аннотация:

У Полины есть всё для счастья: пёс Бакс (трёхлапый, но с характером), крохотная квартирка (диван занимает 90% площади) и круглосуточная работа в ноутбуке (чтобы прокормить это счастье). Мужчины в её жизни отсутствуют как класс.

У него — дорогие трусы, куча врагов и полная потеря памяти. Их свело пасмурное утро и кусты.

Когда во время утренней прогулки Бакс находит в кустах мужика в одних трусах, Полина поступает единственно возможным образом: забирает находку домой. Ну логично же?

Казалось бы, что может пойти не так? Абсолютно всё.

Полина не планировала становиться спасателем для двухметрового «бомжа» с ароматом помойки. Бомж не планировал просыпаться в чужой квартире без памяти и с раной в боку.

Но судьба любит чёрный юмор.

Теперь им предстоит выжить: ей — в собственной квартире, оккупированной опасным незнакомцем, ему — не убить эту настырную девчонку с вечно голодной собакой. А когда вернётся память... начнётся самое интересное.

ПРОЛОГ

Сознание возвращалось ударами — в такт прыгающей на ухабах машине. Голова раскалывалась, во рту был привкус крови и пыли.

Я не сразу понял, где нахожусь. Темнота. Гул мотора. Запах солярки, гнилой капусты и собственного пота. Руки затекли и были стянуты за спиной пластиковой стяжкой так сильно, что пальцы онемели.

Грузовик. Фургон.

Моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Сквозь щели в бортах пробивался тусклый свет — не солнечный, а желтоватый, электрический и урывками, штрихами. Ночь.

Сколько?

Я попытался вспомнить. Вот я выхожу из офиса. Вот подъезжает черный микроавтобус. Удар по голове сзади. Всё. Как я так просохатил момент? Ничего же не предвещало, везде и всё было ровно. Или нет?

Я пытался вспомнить, были ли хоть какие-то предпосылки, и по всему выходило, что не было. Тогда, может, перепутали меня с кем-то? Хорошо бы, иначе…

Я усмехнулся, до этого «иначе» ещё дожить надо. Ну, суки!

Я пошевелился и боль прострелила меня до мозгов, я аж зажмурился, и тоже лучше бы этого не делал, потому что даже такое действие вызвало у меня приступ тошноты. Замерев, я успокоился, пришёл в себя и осторожно открыл глаза.

Пошевелил мышцами — почти не чувствую, но это ерунда — это мы уже проходили и не один раз.

Я закрыл глаза и заставил мозг работать.

Первое — оценка ущерба. Шея цела? Осторожно повёл головой влево-вправо. Больно, но позвонки не хрустят. Хорошо. Руки? Пальцы не чувствую, но это от стяжек. Плечи? Кажется, просто вывернуты. Ноги? Вроде целы, но затекли так, будто вместо крови в них цемент закачали.

Второе — дыхание. Я сделал медленный, максимально глубокий вдох. Рёбра отозвались стрельбой, но лёгкие наполнились. Воздух есть. Значит, с внутренними пока порядок.

Третье — пульс. Я прижался затылком к полу и попытался нащупать пульс шеей о грязный металл. Без рук сложно, но при некоторой сноровке можно. Стучит. Тахикардия, но в пределах нормы для человека, которого недавно, судя по всему, добросовестно месили ногами. Как минимум.

Четвёртое — ирония. Без неё никак. И вот с ней единственной пока полный комплект. Я мысленно усмехнулся: Волков, ты красавчик. Связан, избит, валяешься в чужом дерьме, а проводишь самоосмотр по инструкции. Орден дадут? Посмертно?

Пятое — попытка разогнать кровь. Я напряг мышцы пресса, насколько позволяло связанное положение. Задержал напряжение на пять секунд. Расслабил. Повторил для ног. Для ягодиц. Для спины. Тело отзывалось скрипом ржавого механизма, но постепенно начинало слушаться.

Самое сложное — пальцы. Я сжимал и разжимал кулаки за спиной, чувствуя, как иголочки покалывания пробиваются сквозь онемение. Процесс пошёл.

Так, боец. Ты живой. Ты в игре. Теперь думай, как вылезать из этого дерьма.

Я открыл глаза и снова посмотрел в щель борта. Ночь. Дорога. Лес по обоим сторонам от дороги.

Это куда же вы меня так далеко увезли, суки?

И главное — кто? Кому я перешёл дорогу так сильно, что решили не просто убрать, а сначала вывезти за город и там уже... что? Допросить? Закопать? Показательно казнить на камеру?

Ладно. Время покажет. Если успею.

Я продолжил дышать и понемногу напрягать мышцы. Если грузовик остановится — у меня будет секунда. Одна единственная секунда, чтобы стать не просто куском мяса, а бойцом.

Сколько времени прошло? Час? Десять часов? Судя по тому, как ныло все тело и как сильно я хочу пить — везли долго.

Я стиснул зубы, заставляя своё тело слушаться. Выходил хреново, мышцы слишком затекли и одеревенели. Значит я точно часов десять был без сознания и связан.

Подполз к краю борта, опёрся о него спиной, подполз повыше и повернулся. Приподнялся, сколько мог и, напрягая шею, толкнул брезент головой.

Холодный ночной воздух ударил в лицо.

За бортом мелькала пустая трасса. Ни фонарей, ни машин. Только серый асфальт, черный лес и звезды. Где, черт возьми, я?

Ой, а мутит-то как...

Машина шла ровно, всё больше набирая скорость. Я снова сполз на задницу и осмотрелся. Гвоздь. Торчит из какой-то доски. Я подполз и упал на него спиной, постепенно пристроив на него связанные руки.

Дурацкая затея, перерезать пластиковую стяжку гвоздём. Это как сродни мальчишеской фантазии подорвать танк из рогатки.

Кожа содралась, кровь сочилась, но пластик не поддавался.

И тут грузовик сбросил скорость.

Мотор заурчал тише. Фургон качнуло на повороте. В щели брезента блеснули огни — редкие, тусклые, но это были огни жилья.

Город. Поселок. Шанс.

Грузовик почти остановился. Сквозь шум двигателя я услышал ритмичный сигнал светофора — пи-ип, пи-ип, пи-ип, пи-ип...

Это был мой единственный шанс.

Я подполз к самому краю, уперся связанными руками в пол, потом упёрся ногами, поднял свой зад на борт, оттолкнулся ногами, наклонил спину назад и, как куль с дерьмом, вывалился из грузовика наружу.

Удар о землю выбил остатки воздуха из моих лёгких. Тело прокатилось по гравию, обдирая кожу. Где-то совсем рядом взревел мотор — грузовик рванул с места, даже не заметив потери.

Сознание снова поплыло, но адреналин погнал кровь быстрее. Я заставил себя ползти, откатываясь от дороги в жидкие придорожные кусты.

И в этот момент что-то острое и холодное полоснуло меня по правому боку.

Я дёрнулся и зашипел сквозь зубы. Рубашка мгновенно намокла. Под рукой в траве валялась бутылка — разбитое горлышко, торчащее из земли как наточенный нож.

— Черт... — выдохнул я.

Кровь текла по ребрам, смешиваясь с по́том и дорожной грязью. Но боль отрезвила. Она всегда отрезвляет, родная.

Я сел, привалившись спиной к кусту, и, сжимая окровавленными пальцами осколок стекла, принялся пилить пластик на запястьях. Раз, другой, третий. Пальцы скользили, стекло резало ладони до кости, но я не останавливался.

Пальцы заживут, а вот кисти отвалятся — их не нарастишь.

Хрясь.

Руки освободились.

Несколько секунд я просто сидел, растирая затекшие запястья и пытаясь отдышаться. Потом, держась за бок, чтобы остановить кровь ладонью, поднялся на ноги.

Голова кружилась. Перед глазами плыло.

Мутит-то как...

Вышел из кустов и огляделся. Дорога уходила в никуда. С одной стороны — темнота, поля, лес. С другой — редкие огни.

Поселок. Окраина города.

Пальцы, изрезанные стеклом, оставляли кровавые следы на рубашке. Бок горел огнем. Но надо было идти. Надо было найти телефон, аптечку, укрытие. Людей.

Пошатываясь, побрел на свет.

Первое, что я увидел, свернув в узкий переулок между частными домами, — тусклый фонарь, лавочку и группу парней.

Трое. Молодые, спортивные. В руках у одного пиво, у второго сигарета. Они не шли, а стояли, перегородив дорогу, и лениво цедили что-то, глядя на приближающуюся фигуру. Меня то есть.

Я остановился. Сжал кулаки, чувствуя, как кровь капает с пальцев на асфальт.

Гопники. Окраина. Темнота.

— О, пацаны, смотрите, Дракула выполз, — хмыкнул один.

— Бомж? — лениво спросил второй.

— Нет, — третий прищурился, разглядывая дорогой покрой моих испачканных брюк и разодранной рубашки. — Не бомж… — его глаза хищно сверкнули, когда он увидел котлы на моём запястье.

Даже не думай, полудурок, я тебе за них яйца с гландами местами поменяю.

Я стоял напротив них, покачиваясь. Силы были на исходе. А в глазах у троицы загорелся нездоровый интерес. Не к драке даже. К деньгам. К часам на моей руке, которые чудом уцелели. К слабости.

Такие любят слабых. Они за счёт них самоутверждаются в своих глазах и лазах таких же ублюдков.

Воздух между нами загустел и, казалось, загудел напряжением.

— Мужик, ты че тут шастаешь? — первый сделал шаг вперед. — Телку ищешь? Или что ищешь?

Я молчал, пытаясь просчитать хоть какой-то шанс. Трое. Он едва стоит. Руки в кровь. Бок...

Но отступать было некуда. Не так уж я и слаб.

Я принял стойку, и тут меня вывернуло наизнанку. С громким стоном я упал на колени — из меня извергалась Ниагара...

Не успех я сделать вдох, как в голове взорвалась сверхновая и наступила темнота...

ДОСЬЕ НА ГЕРОЕВ

Глава 1

Полина

Бакс ткнулся мокрым носом в ухо. Я замычала и натянула одеяло на голову.

Пёс вздохнул с таким трагизмом, будто его только что уволили с пожизненной кормёжки. Переступил лапами, клацнул когтями по линолеуму и с размаху положил тяжёлую голову на мою на подушку — аккуратно так, чтобы я гарантированно задохнулась.

— Бакс, — просипела я в одеяло, — ты знаешь, который час? Я спать легла в пять утра, сейчас шесть, ШЕСТЬ, Бакс! В пять, Бакс, я легла в пять, перед этим выведя тебя на попис! Это не час, это даже не утро, это безвременье! И я выводила тебя в туалет!

Бакс в ответ шумно выдохнул, пахну́ло вчерашним кормом и утренней собачьей бодростью.

— Не дыши на меня, — я высунула нос, щурясь на серый свет за окном. — Там ещё темно. Спать давай.

Бакс деликатно, но настойчиво лизнул меня в щёку. Потом ещё раз. Потом взял в пасть край одеяла и потянул.

— Ты издеваешься? — рыкнула я и села, путаясь в волосах и пытаясь одновременно удержать одеяло и не упасть с разложенного дивана, который занимал ровно девяносто процентов площади комнаты. Оставшиеся десять процентов были заняты Баксом, тумбочкой, шкафом, письменным столом и вечным вопросом «как тут вообще кто-то живёт?»

Диван стоял впритык к стене, и когда я спала, Бакс имел обыкновение укладываться поперёк моих ног, делая мой побег в туалет ночью невозможным без применения спецсредств. Сейчас он стоял в проходе между диваном и шкафом, вилял хвостом и смотрел на меня с выражением лица «ну сколько можно, я терплю уже целую вечность».

— Ладно, — я обречённо свесила ноги, нащупывая тапки. — Ладно, чёрт с тобой. Но если я там рухну в обморок от недосыпа, будешь сам дотаскивать меня до дома.

Бакс радостно тявкнул и чуть не снёс меня с ног, когда я, кряхтя, попыталась встать.

— Бакс! — зашипела, хватаясь за спинку дивана. — Место! Дай пройти!

Бакс послушно закрыл пасть. Челюсть клацнула, и он замер, глядя на меня с выражением глубочайшей обиды пополам с искренним недоумением.

Я застыла, ожидая, что сейчас он сделает шаг в сторону, освобождая проход. Бакс не сделал. Он просто сидел и смотрел, как на сумасшедшую: «Какое «место», хозяйка? Место — это где я сижу. Я сижу здесь. Значит, это и есть место. А другого места нет. Мы живём в коробке, ты забыла?»

— Ладно, — вздохнула я, перешагивая через него во второй раз за утро. — Просто посиди, ладно? Сама виновата. Завела собаку в клетке для хомяка. Молодец, Полина. Гениальное решение.

Пёс послушно остался сидеть, но ровно в том месте, куда мне надо было шагнуть. Я перешагнула через него, споткнулась о хвост, выругалась сквозь зубы и наконец добралась до кухни, они же прихожая, где на стуле висели мои джинсы и футболка.

Одеваться пришлось в том же режиме «шаг — пауза — перешагни через собаку». Бакс путался под ногами с упорством ишака, который наконец увидел оазис. Лёгкий джемперок нашёлся на вешалке, поводок — в зубах у Бакса, который уже принёс его и тряс, приглашая поиграть.

— Отдай, — выдернула поводок. — Им гуляют, а не грызут, ворчала я, надевая на него шлейку, — пошли, монстр.

На улице было серо, сыро и пахло утром, которое ещё не решило, быть ему добрым или хмурым. Я зевнула, поёжилась и поплелась за весело подпрыгивающим псыном в сторону поля — туда, где заканчивались заборы и начиналась свобода.

Посёлок городского типа, где я жила, был местом тихим, сонным и глубоко провинциальным. Дома частные, заборы разной степени кривизны, несколько пятиэтажек, мрачных, как моё настоящее, собаки лают, петухи орут, бабки на лавочках — полный набор. Это была его центральная, старая часть. А на окраинах было всё наоборот — там расцветали хоромы, особняки баронские за́мки…

А я снимала маленькую однушку в двухэтажном доме на самой окраине. Дальше только поле, лес и, если верить навигатору, ничего интересного на сотню километров. Ну ладно, вру, в обе стороны от нашего посёлка были города. Один большой, миллионник, а второй небольшой — его спутник. А мы как-то посередине застряли. И между ними, и в развитии.

Бакс тянул меня вперёд, как бронепоезд, даром что трёхлапый, а я активно упиралась и телепалась на другом конце поводка, балансируя на ухабах, чтобы не упасть. И только десятиметровый поводок давал ему хоть какую-то иллюзию свободного передвижения.

Он радостно наматывал круги и периодически оборачивался, проверить, не отстала ли хозяйка. Хозяйка, то бишь я, как могла шевелила конечностями и хотела только одного — спать.

Я даже чуть не уснула на ходу, проклиная всё на свете и мечтая только об одном — вернуться в кровать и доспать хотя бы до обеда. А, ну покормить немного своего крокодила и доспать, сколько даст.

Когда мне надоело, что псына пытается вырвать мне руку, я осмотрелась. Никого. Ну правильно, выходные, шесть утра, нормальные-то люди спят.

В принципе, когда никого нет, я спускаю его побегать немного, что я и сделала, облегчённо выдохнув.

Бакс радостно поскакал по буеракам, активно обнюхивая кусты и кучки мусора, и кое где оставляя свои послания. Я улыбнулась, глядя на любимую меховую задницу. Всё-таки хорошо, что он у меня есть. Хоть кто-то есть у меня, и хоть кто-то есть у него — моего любимого калеки.

Мы прошли ещё метров пятьдесят, свернули с дороги на тропинку, ведущую в лес, и тут Бакс, звонко лая своим трубным басом ринулся вперёд. У меня аж в ушах заложило — так громко и звонко в предрассветной тишине раздался его оглушительный лай.

Я распахнула глаза и натурально выматерилась. В мыслях и запикано, но тем не менее… Бакс резво скакал в сторону двух полицейских, которые копошились в кустах.

Глава 2

Они копошились в кустах, наклонялись, раздвигали ветки, и вид у них был не самый доброжелательный.

— Бакс, ко мне, — прокаркала я сиплым со сна голосом, интуитивно чувствуя, что лучше держаться подальше.

Бакс обернулся. Посмотрел на меня. Потом на кусты. Потом снова на меня.

В его собачьей голове явно происходил сложный мыслительный процесс, результатом которого стало решение: «Там интереснее».

И он рванул к кустам со скоростью реактивного снаряда.

— Бакс! — уже громче крикнула я, срываясь с места. — Бакс, стоять! Ко мне! Ты паразит! Убью! Кудабля!

Эта команда у нас, как последнее предупреждение, и пользуюсь я ей крайне редко, в самых критичных ситуациях, и моя псына вроде затормозила, но потом, весело мотнув своей чугунной башкой, резво рванула к кустам.

Мне пришлось резко сбросить остатки сна и побежать за ним, спотыкаясь о кочки. С ужасом я увидела, как пёс влетает прямо к полицейским, с ходу начинает прыгать вокруг чего-то, или кого-то, что лежало в кустах.

Так-то он у меня ласковый, как телёнок, но дурной на всю голову! И большой, поэтому страшный!

— Убери собаку! — рявкнул один из полицейских, высокий и плотный, когда я подбежала, хватая ртом воздух. — А то пристрелю к чертям!

— Извините, извините, — затараторила я, хватая Бакса за шлейку и с трудом оттаскивая его в сторону. — Бакс, фу! Сидеть! Место! Простите, пожалуйста, он не кусается, он просто дурак...

Бакс уселся, но продолжал радостно махать хвостом, глядя на то, что привлекло его внимание.

Я перевела взгляд и замерла.

На земле, опираясь на одну руку, пытался подняться мужчина.

Точнее, то, что от него осталось.

Он абсолютно голый, если не считать трусов. Боксеров. Дорогих. Уж я-то в этом разбираюсь. Да чего там разбираться, любой мало-мальский разумный человек увидел бы заметную, с надписью, резинку боксеров. То, что там было написано, сразу выдавало безумно дорогую марку белья.

Лицо представляло собой сплошной синяк — скула распухла, губа разбита, под глазом наливалась чернота. Руки, которыми он опирался о землю, были в крови — свежей, сочащейся из порезов на ладонях. На запястьях — багрово-синие полосы, похожие на следы от верёвок.

Но самое жуткое — бок. В чёрной, уже подсыхающей крови, которая запеклась от раны и стекала в резинку боксеров, и даже потёки на его мощном, накачанном бедре были заметны.

Мужчина застонал, сделал усилие и встал.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Он был высокий. Очень. Даже сейчас, когда его качало, когда он дрожал от холода в нижнем белье, он казался огромным. Широкие плечи, разворот — чувствовалась мощь, которую не спрятать.

И взгляд.

Он поднял голову и посмотрел на полицейских.

Прямо. Спокойно. Без тени страха или растерянности. Взгляд человека, который привык оценивать ситуацию, а не бояться её. Цепкий, холодный, несмотря на боль и слабость.

На секунду показалось, что сейчас не они его, а он их... ну, не знаю, что сделает, но точно не растеряется.

— Ты кто такой? — грубо спросил второй полицейский, тот, что пониже, но с пузом. — Что здесь делаешь? Документы есть?

Мужчина молчал. Только сглотнул, и Полина увидела, как дернулся кадык.

— Я спрашиваю, — полицейский шагнул к нему, — кто такой? Почему в таком виде? Откуда кровь?

Мужчина открыл рот, но вместо слов выдохнул что-то невнятное и покачнулся.