Палач не целует в губы

Глава 4

Он медленно повернул голову, и его карие глаза скользнули по мне с таким выражением, будто я только что предложила ему разобрать по косточкам всю бухгалтерию его бизнеса. Вручную.

— О боже, — проворчал он, снова уставившись на дорогу. — Ещё одна, которая думает, что я убиваю всех подряд.

Я замерла, не понимая, смеяться мне или плакать.

— А… А ты не убиваешь? — осторожно спросила я.

— Нет, — он чуть наклонился, протянул ко мне руку и щёлкнул пальцами перед моим носом, как будто пытался разбудить меня от бреда. — Я теперь законопослушный гражданин. У меня даже налоги платятся. Вовремя.

— Но тебя зовут Палач!

— А тебя, видимо, зовут Паника, — он зевнул, потянулся и добавил уже сквозь зубы: — Прозвища — это как татухи. Остаются, даже если ты уже не тот человек. Как догадалась?

Я задохнулась от своей глупости. Ну зачем я дала ему понять, что догадалась, кто он???

Страх. Страх и ужас сковал мои мозги, так-то я, вроде, не дура.

Соврать?

Я поймала его глаза в зеркале заднего вида и тут же благополучно попрощалась с этой идеей. Закусила губу, потом резко выдохнула:

— Потому что убийца испугался тебя больше, чем я — его.

Его глаза на мгновение сузились, и поняла, что попала в точку.

Мои глаза, наверное, наоборот, расширились максимально, потому что им стало холодно, а он хохотнул:

— Дыши. А то я начну думать, что у тебя в голове только две кнопки: «истерика» и «отключка».

Машина свернула с трассы, въехала в какие-то ворота, и я ахнула.

Особняк.

Не дом — дворец. С колоннами, фонтанами и подсветкой, будто тут снимают «Династию».

— Наворовал? — не удержалась я.

Он фыркнул.

— Напахал.

— В криминале?

— В бизнесе.

— Это одно и то же.

Он резко затормозил, и я чуть не впечаталась в спинку пассажирского сидения лицом.

Это он специально.

Он открыл дверь и вышел. Обошёл машину, открыл мою дверь.

— Выходи.

— Куда?

— В новую жизнь, одноразовая.

— А если я не хочу?

Он наклонился ко мне. Близко. Очень близко.

— Тогда я тебя вынесу. На руках. Или в мешке. Выбирай.

Я выбрала ноги.

Внутри было ещё роскошнее. Мрамор, хрусталь, картины в золотых рамах.

Я шла за ним, озираясь, как мышка в мышеловке.

— Ты здесь один живёшь?

— Нет.

— Кто ещё?

— Привидения.

Я скривилась.

— Очень оригинально.

Он остановился перед дверью, распахнул её и жестом указал внутрь.

— Твоя комната.

Я заглянула.

Боже.

Кровать размером с мой однокомнатный хрущёвский рай. Шёлковые простыни. Огромное окно с видом на сад.

— Это…

— Тюрьма.

Я обернулась.

— Что?

— Ты отсюда не выходишь. Вообще. Всё, что надо, принесут.

— А если мне надо в туалет?

— В комнате есть.

— А если я хочу есть?

— Принесут.

— А если…

— Лика.

Он шагнул ко мне. Слишком близко.

— Ты либо слушаешься, либо умираешь. Поняла?

Я кивнула.

Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью.

Я осталась одна.

*

Первые полчаса я просто сидела на кровати и тряслась.

Потом начала осматриваться.

Шкаф — пустой. Ну оно и понятно вряд ли он собирался сегодня кого-то спасать и везти к себе.

Ванная — мрамор, золотые краны, пол с подогревом.

Я открыла холодильник в мини-баре.

Шампанское. Шоколад. Конфеты.

Мой живот заурчал так громко, что, кажется, его было слышно даже в соседнем городе. Я прижала ладонь к предательски пустому животу и вздохнула.

Шампанское и шоколад – это, конечно, прекрасно, но после того, как ты чуть не стала трупом, хочется чего-то посерьёзнее. Хотя бы бутерброда с колбасой.

Я прислушалась. Тишина. Значит, Палач где-то далеко – может, в своём кабинете, может, в подпольной камере пыток (шутка, надеюсь). В любом случае, сидеть тут, как мышка в норке, я не собиралась.

На цыпочках, как настоящий ниндзя, я выскользнула из комнаты. Коридор был тёмным и длинным, как совесть моего бывшего. Лестница вниз — шикарная, дубовая, с резными перилами – выглядела соблазнительно.

«Главное — не споткнуться, не чихнуть и не умереть», — пронеслось у меня в голове, пока я спускалась, затаив дыхание.

И вот оно, счастье! Столовая — прямо передо мной и налево. Я уже представила, как набрасываюсь на холодильник, как вдруг…

БАМ!

Мир на секунду превратился в фейерверк из искр, а потом я поняла, что несусь куда-то назад. Но падать не пришлось – чья-то железная хватка вцепилась мне в плечо и дернула вперёд.

Я подняла глаза.

Ой.

Передо мной стоял Палач. И если бы взгляды убивали, я бы уже десять раз разложилась на молекулы. Его карие глаза пылали, как угли, а из ушей, мне казалось, вот-вот пойдёт дым.

— Я внятно сказал—– не выходить! – его голос напоминал раскаты грома где-то очень близко.

Я открыла рот, но вместо достойного ответа выдала что-то среднее между блеянием испуганной овцы и писком мыши:

— Я… Я есть хочу… И душ принять… А одежды нет…

Он молча смерил меня взглядом, и я поняла, что мои аргументы его не впечатлили.

Следующее, что я осознала — мир перевернулся с ног на голову. Буквально. Он взвалил меня на плечо, как мешок картошки, и понёс обратно наверх.

— Эй! Я же не… Ай!

Он не слушал. Дверь в комнату распахнулась с таким треском, будто её выбили штурмом, а дальше…

БУМ!

Я приземлилась на кровать, отскочила, как мячик, и замерла, боясь пошевелиться.

— Сиди. На жопе. Ровно, — Палач прошипел это сквозь зубы, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стены содрогнулись.

Я сидела.

Сидела и тряслась, как осиновый лист на ветру.

***

Прошло минут десять. Или сто. Я уже начала думать, что он бросил меня тут умирать от голода, как дверь тихо приоткрылась.

В комнату вошла… Бабушка.

Ну ладно, не совсем бабушка, но женщина лет шестидесяти, с добрыми глазами и улыбкой, от которой сразу стало теплее. На сервировочном столике был поднос с едой, пушистый банный халат и целая охапка всяких банных принадлежностей.

— Кушай, милая, – сказала она, ставя поднос передо мной, — Матвей Ильич велел передать.

Я уставилась на тарелку. Суп, курица, овощи… Выглядело так аппетитно, что у меня слюнки потекли.

— Он… Не сильно зол? – робко спросила я.

Женщина рассмеялась.

— Ох, детка, да он всегда такой. Гроза-грозой, а сердце – золотое. Только злить его не стоит, – она подмигнула мне. – А то в следующий раз не на кровать кинет, а в окно выбросит.

Я замерла с ложкой на полпути ко рту.

— Шучу, шучу! – замахала руками экономка. – Ешь спокойно.

Я вздохнула и принялась за еду.

Ну что ж… Похоже, моё пребывание в «гостях» у Палача будет… Интересным.

Главное – не злить хозяина.

И не умирать от голода.

Хотя второе, кажется, уже не грозит. Закончив с ужином, я уставилась невидящим взглядом в стену, пытаясь понять, что мне делать дальше. Я встала и огляделась.

И, наверное, у меня просто от всех переживания и стресса отшибло мозг...

Глава 5

Шампанское.

Оно стояло на столике, такое безобидное, игристое, с капельками конденсата на бутылке, будто подмигивало мне: «Ну чего ты? Всего один глоточек…»

Я не помню, чтобы я его доставала с мини-бара, но оно стояло.

Я прикусила губу. С одной стороны – стресс, страх, адреналин, а с другой – холодный, искрящийся соблазн. И очень дорогой. Примерно как моя здоровая почка.

— Один глоток не считается, — убедила я себя и потянулась к бутылке.

Глоток оказался… Ну, очень длинным. А потом ещё одним. И ещё.

— Чёрт, это вкусно, — пробормотала я, чувствуя, как тепло разливается по телу, а страх потихоньку растворяется в пузырьках.

Когда я опустила бутылку, она была почти пуста.

— Ой.

Я моргнула, пытаясь сосредоточиться. Комната слегка поплыла, но в целом – всё отлично! Голова лёгкая, мысли ясные (ну, почти), а главное – никакого страха. Теперь я была не Лика-испуганная-мышкa, а Лика-отважная-авантюристка!

Я сидела на краю кровати в его особняке, сжимая в руках почти пустую бутылку шампанского, и думала.

Во что я вляпалась? Нет, в общем-то, всё предельно ясно: я стала свидетельницей убийства.

Меня хотели устранить.

Я убегала, и от одного убийцы попала в лапы к другому. Но, если быть точной — сначала я попала к нему прямиком в постель.

В голове всплыли воспоминания: его руки, грубые и твёрдые, его тело, вжимающее меня в матрас, его… Он вошёл в меня так, будто имел на это право.

И самое мерзкое — мне понравилось.

Сначала было страшно. Больно. Я чуть не закричала, но он прикрыл мне рот ладонью. А потом… Потом это превратилось в что-то сладко-жгучее, в безумие, от которого сводило живот.

Вспомнилось, как его тело прижало меня к матрасу. Грубо. Жестоко.

Но потом…

Я закусила губу.

Сладко-больно.

Ничего подобного у меня не было. Да, было страшно. Да, больно. Но потом…

Тело вспоминало само.

Я потрогала живот.

Больно.

Но приятно.

Чёрт.

Мой взгляд упал на большое окно.

— А вдруг… Оно открывается?

Я подошла, дёрнула ручку – и о чудо! – створка послушно распахнулась, впуская ночную прохладу.

— Гениально! — прошептала я, высунувшись наружу.

Воздух был свежим, звёзды – яркими, а соседнее окно – очень близко. И главное – оттуда доносился голос.

Голос Палача.

— Она у меня, — прозвучало низко и чётко.

Я замерла.

План пришёл в голову мгновенно…

Я выглянула в окно. Второй этаж. Внизу — кусты.

— Ну, не смертельно, — пьяно пробормотала я.

Залезла на подоконник, глубоко вдохнула и…

Прыг.

— А-А-А-А!

Кусты оказались колючими.

Я выкарабкалась, вся в царапинах, и рванула к забору.

— О, боже, о, боже… — прихрамывая, ковыляла я к забору.

Забор — высокий.

Но есть дерево.

И я полезла.

— Ты серьёзно? — раздалось где-то за спиной и снизу.

Его голос.

Я обернулась.

Он стоял в двух метрах, скрестив руки на груди.

— Слезай.

Я замерла.

— А если не слезу?

— Упадешь.

— Не факт!

— Факт.

Я не успела понять, что он имеет в виду, как он свистнул и попросил кого-то:

— Бакс, помоги ей слезть.

Я замерла, вцепившись в ветку, как белка в агонии.

— Бакс, снимай её, — повторил Палач с тяжёлым вздохом, и из темноты что-то зашевелилось.

Сначала я увидела только горящие в ночи глаза — два жёлтых угля, немигающих и хищных. Потом силуэт: огромный, мохнатый, с клыками, торчащими, как у саблезубого кота после стероидного курса.

— Это… Же собачка? — прошептала я.

— Теоретически, — донеслось снизу.

Чудовище рыкнуло так, что у меня задрожали колени, а заодно и ветка, на которой я висела. Потом оно подпрыгнуло.

— О БОЖЕ, ОНО ЛЕТИТ! — завизжала я, когда клыкастая туша с грохотом врезалась в ствол, сдирая кору когтями размером с кухонный нож.

Дерево содрогнулось, я закачалась, как последний лист перед штормом, и…

— А-а-а-а-а!

Падение было стремительным, но коротким — потому что я приземлилась прямо в руки Палача.

Он даже не пошатнулся. Просто стоял, держа меня на весу, с выражением лица человека, который только что поймал пьяную кошку, выпавшую с третьего этажа.

В его глазах плескался опасный огонь, но он просто вздохнул, поставив меня на ноги.

— Бакс, охраняй.

Чудовище тут же кинулось ко мне, шумно обнюхало и рявкнуло в знак согласия.

— Эй, а если я пообещаю не убегать… Можно без пса?

Он только усмехнулся.

— Нет. В следующий раз, — голос ледяной, — я тебя привяжу.

Я сглотнула.

Он развернулся и пошёл к дому.

— Иди за мной.

Я послушалась.

В комнате он остановился, достал из кармана… Наручники?

— Что это?!

— На всякий случай.

— Ты псих!

— А ты — самоубийца.

Он бросил наручники на тумбочку.

— Следующая попытка побега — надеваю.

Я сжала кулаки.

— Ты не имеешь права!

— Имею.

— Почему?!

Он наклонился ко мне.

— Потому что, если тебя найдут, убьют.

— А ты? Ты?! взвилась я неожиданно даже для самой себя. — Ты же тоже… Тоже… — я не могла выговорить это слово, а он стоял каменным изваянием и буравил меня взглядом.

Я стояла там, сжимая кулаки до боли, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев к горлу. Всё это — убийство, бегство, животный трах, его руки на мне, этот чудовищный пес, который чуть не сожрал меня, — накатило разом, как волна, готовая захлестнуть с головой.

— Ты… ты… — голос сорвался, превратившись в хрип.

Я тряхнула головой, ткнула его кулаком в грудь. Словно ударила бетонную стену — он даже не дрогнул. Но мне было плевать. Ещё один удар. И ещё.

— Ты маньяк! Ублюдок! Я не… Не твоя игрушка! Отпусти меня, я пойду в полицию и всё расскажу! Она найдут того убийцу и всё! — кричала я, словно обезумев.

Меня несло краем сознания я это осознавала, но сделать ничего с собой не могла.

Слёзы жгли глаза, но я стиснула зубы. Не дам ему этого удовольствия. Не заплачу.

А потом он сорвался.

Один резкий рывок — и я влетела в него грудью, почувствовав, как его пальцы впиваются в мои бёдра. Он развернул меня спиной к себе, прижал к стене так, что дыхание перехватило.

— Ты сама напросилась, — его голос обжёг шею, низкий, хриплый, как скрежет стали.

Я не успела выругаться. Он рванул мои брюки вниз, его ладонь грубо скользнула между ног — и я ахнула, почувствовав, как пальцы входят в меня без предупреждения.

— Не… Не надо… — попыталась вырваться, но он пригвоздил меня к стене сильнее, а пальцы внутри изогнулись, выбивая стон.

— Врёшь.

Он освободил себя одним движением, и через секунду его член упёрся в мою промежность, горячий, твёрдый, огромный. Я зажмурилась, но это не помогло — он вошёл резко, до конца, выжав из меня крик.

— Вот так лучше, — прошептал он в ухо, и его голос звучал почти ласково, если бы не ледяная злость под ней.

Он не трахал меня. Он наказывал.

Каждый толчок заставлял кожу гореть, тело — выгибаться, а губы — дрожать от сдерживаемых стонов. Он держал меня за шею, за бедро, вгонял в меня себя так, будто хотел прошить насквозь.

Я кусала губу, но стоны всё равно вырывались.

— Це… Целуй меня… — выдохнула я в каком-то безумном порыве, сама не понимая, зачем это говорю.

Он замер на секунду, потом рассмеялся — коротко, жёстко.

— Я не целую в губы, малышка.

И вдавил меня в стену сильнее, ускоряя темп.

Я кончила внезапно, с тихим всхлипом, ноги подкосились, но он не дал упасть, прижав к себе. Его оргазм настиг меня через мгновение — горячий, резкий, он влился в меня с низким стоном, и я почувствовала, как его пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя синяки.

Потом тишина. Только наше тяжёлое дыхание.

Он медленно вышел из меня, рывком вернув мои брюки на место.

— Следующий побег — наручники, — напомнил он, застёгивая свою ширинку.

А я стояла, прижавшись лбом к холодной стене, и думала только одно:

Чёрт возьми, я ненавижу этого человека.

Но тело моё предательски помнило каждый его толчок.

Глава 6

Палач

Вечер выдался на редкость идиотским.

Я сидел в кабинете, разглядывая монитор с отчётами, которые мне, по идее, должны были нравиться — прибыль росла, риски падали.

Но вместо удовлетворения в голове крутилась одна мысль: «Чёртов свидетель в юбке, который сейчас спит у меня в гостевой».

И вот, как назло, зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Алло, — буркнул я, уже предчувствуя подвох.

Голос в трубке был жёстким, без эмоций, будто робот-убийца из дешёвого боевика:

— Где Лика? Почему трупа в номере нет?

Я замер на секунду, потом медленно ухмыльнулся.

— Она у меня.

Тишина. Потом короткий выдох:

— Ты понимаешь, что делаешь?

Я щёлкнул зажигалкой, наблюдая, как пламя отражается в тёмном стекле.

— Понятия не имею.

Разговор закончился так же внезапно, как и начался. А через минуту я услышал лёгкий скрип за окном.

Я повернул голову. Окно кабинета выходило во внутренний двор, прямо под ним — кусты роз, которые я, кстати, терпеть не мог. Но ландшафтный дизайнер настоял — «это элегантно».

И вот теперь эти «элегантные» кусты стали свидетелями того, как моя невольная гостья, судя по всему, только что услышала наш с убийцей милый сердцу диалог.

Я прислушался.

Тишина вроде… Ан нет...

Раздался шорох, ещё один и тихое бубнение.

Я откинулся в кресле, сложив руки на груди. Ну давай, малышка. Покажи, на что способна.

Через пару секунд раздался глухой стук — это она, видимо, открыла окно в своей комнате уже настежь. Второй этаж. Высота приличная, но не смертельная.

Я представил, как она сейчас, вся такая решительная, перелазит через подоконник, цепляется за что-то, скользит…

И — бух!

Прямо в кусты.

Я не сдержал тихого смеха.

Из сада донеслось сдавленное:

— Бл… О-о-ох...

Голос был настолько искренне возмущённым, что я даже привстал, чтобы посмотреть в окно.

Лика барахталась в колючих зарослях, отчаянно ругаясь и пытаясь выбраться.

— Что ж так колется-то, а? — сдавленно ругалась, как-то странно выползая из кустов.

Я закурил, наблюдая за этим цирком, но потом до меня дошло.

Она… слишком криво выползала, слишком эмоционально. Слишком… Пьяно?

— Да ну нах! — я резко потушил сигарету и метнулся из своего кабинета к ней в комнату.

Дверь в её комнату была закрыта, а вот окно — нет. На прикроватном столике одиноко стояла пустая бутылка из-под моего «Dom Pérignon».

Я зажмурился.

— Ты… Серьёзно? — о-о-о-очень интересно, кто со мной разговаривал в таком тоне.

Учитывая, что я и в бытность свою Палачом никогда не был на побегушках и не мочил никого направо и налево, а уж сейчас, когда я на пенсии и законопослушный гражданин… Это прям сильно кто-то в себя уверовал.

Но это всё потом, а сейчас Лика сбежала. Неудивительно, что тот киллер не смог грохнуть е там, на месте, сразу.

Я не стал её останавливать. Пусть попробует, раз так приспичило.

Телефон в руке всё ещё был горячим от того звонка.

«— Где девчонка? Почему трупа нет?»

Голос был чужим, но интонации — знакомыми. Кто-то из старых. Кто-то, кто знал, что я был в том казино.

Я улыбнулся.

Глупая.

Я вышел во двор и осмотрелся.

— М-м, — протянул, увидев, как Лика, прихрамывая, пробежала через участок и остановилась у высокого забора.

Осмотревшись, уставилась на стоящее рядом с ним раскидистое дерево, задрав голову вверх.

Мои брови взлетели наверх, когда я увидел. Как она карабкается на дерево.

Пока она, чертыхаясь и царапая свою тело о кору дерева, залезла на первую ветку, я уже успел подойти и с интересом наблюдал за ней. С первой она вполне резво, ка белка, перебралась на вторую.

— Ты серьёзно? — спросил я, когда она уже уцепилась за ветку повыше.

Она обернулась. Глаза — огромные, светлые, дикие.

— Слезай.

— А если не слезу?

— Упадешь.

— Не факт!

Я усмехнулся.

— Факт.

Свистнул.

— Бакс, помоги ей слезть.

Из темноты выдвинулся мохнатый кошмар. Полтора центнера мышц, клыков и злости.

Лика не собиралась возвращаться ко мне в гости, поэтому я повторил свою просьбу:

— Бакс, снимай её.

— Это… Же собачка? — прошептала она, и я почти пожалел её.

Бакс прыгнул.

— О БОЖЕ, ОНО ЛЕТИТ! — раздался звонкий вопль, дерево содрогнулось, ветка треснула — и она рухнула вниз. Прямо мне в руки.

Я даже не пошатнулся, поймав её и крепко прижав к своей груди.

Убил бы.

Она была лёгкой, хрупкой, и дрожала в моих объятиях, как пойманная птица. Я дал команду Баксу охранять эту бестолкову, он запомнил её запах и я пошёл домой, даже не оглядываясь. Я знал, что она последует за мной беспрекословно.

Пропустив её в двери спальни, я зашёл следом, достал наручники из кармана и положил на тумбочку.

— Следующая попытка побега — надеваю.

Ох, как её бомбануло! Бразильский карнавал отдыхает!

Честно, я хотел молча развернуться и уйти. Но её глаза так сверкали от появившихся там слёз, она так пылала, как мак, и так отчаянно сопротивлялась своему заточению, что я залип.

Залип и стоял, молча её разглядывая. Потом какие-то невнятные тычки в грудь, и её сверкающие глаза… Близко… Очень близко… И пухлые губы, выкрикивающие оскорбления в мой адрес.

Опомнился я, когда уже вошёл в неё, резко, без прелюдий, на всю длину.

Она стонала и извивалась, прижимаясь ко мне своей попой.

Я чувствовал, как её горячее дыхание обжигает мою кожу, когда она прошептала:

— Це… Целуй меня…

Голос дрожал, словно она сама не верила в то, что говорит.

Я замер на секунду, потом хрипло рассмеялся.

— Я не целую в губы, малышка.

И вдавил её в стену ещё сильнее, ускоряя движения. Она сжалась, закусила губу, но не сопротивлялась.

Кончила тихо, с коротким всхлипом, ноги сразу подкосились. Я не дал ей упасть, притянул к себе, ощущая, как её тело дрожит. Через мгновение накрыло и меня — резко, горячо, с низким стоном. Пальцы впились в её бёдра, наверняка оставив следы.

Потом — тишина. Только тяжёлое дыхание.

Я медленно вышел из неё, рывком натянул ей штаны.

— Следующий побег — наручники, — бросил, застёгивая ширинку, и вышел, не оглядываясь.

Вернулся в кабинет и упал в своё кресло, задумавшись.

Я проверил её историю до последней запятой. Лика Северцева. Двадцать шесть. Визажист в «Вердиго». Ни связей, ни долгов, ни намёка на криминал. Чистая, как снег в горах.

И это меня бесило.

Вернулся в кабинет и упал в своё кресло, задумавшись. Я проверил её историю до последней запятой. Лика Северцева. Двадцать шесть. Визажист в «Вердиго». Ни связей, ни долгов, ни намёка на криминал. Чистая, как снег в горах. И это меня бесило.

Услышав звук разбиваемой вазы, подскочил и залетел к ней в гостевую. Она стояла посреди комнаты, опустив плечи и голову, и закрыв лицо ладонями. Повинуясь безотчётному порыву, я в два шага дошёл до неё и впечатал её в своё тело, крепко обхватив руками.

Она резко дёрнулась, забилась в моих руках. — Пусти! Я больше не хочу! — её голос дрожал, почти срывался.

Я прижал её крепче, приглушая её попытки вырваться. — Чш-ш-ш, успокойся… Я тебя не трону. Прости.

Она затихла, дыхание ещё неровное, но уже не сопротивлялась. Я подхватил её на руки и отнёс к кровати, осторожно опустив на простыни. На секунду задержался, глядя, как её ресницы вздрагивают.

— Спокойной ночи, — тихо сказал и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Глава 7

Палач

Я проснулась от стука в дверь. Резко села, сердце колотилось где-то в горле — ещё не привыкла, что здесь меня не придут резать во сне.

— Войдите, — прохрипела, сглотнув ком в горле.

Дверь открылась, и на пороге появилась вчерашняя экономка, которая катила впереди себя сервировочный столик с завтраком.

— Доброе утро, — сказала она мягко, ставя поднос на тумбу. — Хозяин дома сегодня. Разрешил вам осмотреть особняк или прогуляться в саду. Меня зовут Вера Павловна, а вас Лика, я уже знаю. Лика, если что-то понадобится — просто скажите мне, хорошо? И постарайтесь больше не падать, хорошо? — она мягко улыбалась и в её глазах плескалась улыбка.

Я кивнула, не зная, что ответить. Вчерашняя бутылка шампанского, выпитая от страха и безысходности, теперь напоминала о себе тяжестью в висках.

— Спасибо, — пробормотала, разглядывая круассан.

Экономка улыбнулась и вышла, оставив меня наедине с мыслями.

Не сумев запихать ничего внутрь себя, я час просидела в ду́ше, пытаясь привести себя в порядок: тело и мысли.

Чуть не прокиснув там от горячей воды, вылезла, вытерлась пушистым полотенцем и с отвращением посмотрела на свои вещи. Вчера весь день работа в них, потом бегала, потом убегала…

Белья у меня не было уже вчера, после того, как его Палач порвал в лоскуты, но если вчера я о нем, вернее, об его отсутствии — забыла, то сегодня мне очень хотелось надеть на себя трусы.

Но надевать было нечего и я, вздохнув, с трудом натянула на себя лифчик, рубашку и брючки. Другого-то ничего у меня и не было.

Особняк был огромным, мрачным и роскошным одновременно. Тёмное дерево, кованые детали, картины в тяжёлых рамах — всё кричало о деньгах и власти. Я бродила по коридорам, осторожно прикасаясь к вещам, будто боялась оставить след.