Не притворяйся

Глава 1. Спор на перемене

Утро пахло мокрым асфальтом и свежескошенной травой. Вика Соболева перешагнула через лужу у входа в лицей и сразу услышала голоса. Они доносились от доски объявлений, где обычно висело расписание кружков и объявления о потерянных вещах. Сегодня там стояли двое: Влад и Марк. Влад был высокий, светловолосый, с наглой улыбкой, которая никогда не сходила с его лица. Марк — темноволосый, с тенью под глазами, словно он не спал несколько ночей подряд. Он прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на Влада с лёгкой усмешкой.

— Ты серьёзно думаешь, что она клюнет? — голос Влада был громким, почти театральным. — На кого? На тебя? Соболева — это крепкий орешек. Она никого к себе не подпускает.

— А я и не собираюсь подпускать, — ответил Марк ровно, без эмоций. — Я просто сделаю так, чтобы она сама захотела.

Вика замерла у двери, не решаясь войти. Она слышала своё имя, но не могла разобрать контекст. Внутри неё что-то дёрнулось — тревожное, липкое. Она сделала шаг назад, но тут Влад повернулся и заметил её. Его улыбка стала шире.

— А вот и наш объект, — сказал он, кивая в её сторону.

Марк медленно перевёл взгляд на Вику. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них не было ни капли тепла. Он просто смотрел на неё, как на задачу, которую нужно решить. Вика почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не знала, что они обсуждали, но интуиция подсказывала: ничего хорошего.

Она резко развернулась и почти побежала к лестнице. Внутри всё бурлило. «Только не показывай, что ты слышала. Только не показывай». Она вцепилась в лямку рюкзака, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. В голове билась одна мысль: «Он смотрел на меня. Он смотрел на меня так, словно я — пустое место».

Вика влетела в класс и плюхнулась на своё место у окна. Лена, её соседка по парте, уже раскладывала учебники.

— Ты чего такая бледная? — спросила Лена, не поднимая головы.

— Ничего, — выдохнула Вика. — Просто показалось.

Лена хмыкнула, но ничего не сказала. Вика уставилась в окно, где за стеклом медленно плыли облака. Она знала, что это неправда. Ей не показалось. Она слышала своё имя, и это было началом чего-то, что она не могла контролировать.

---

Перемена после второго урока была короткой, но Вика всё равно вышла в коридор, чтобы размять ноги. Она шла к автомату с водой, когда рядом с ней оказался Паша. Он был в её классе, но обычно они почти не общались. Сегодня он выглядел нервным: теребил край рукава и не поднимал глаз.

— Слушай, Соболева, — начал он, понизив голос. — Ты слышала, что Влад и Марк говорили утром?

— Нет, — ответила Вика, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А что?

— Ничего, — быстро сказал Паша. — Просто... будь осторожна. Они что-то затеяли.

Он развернулся и ушёл, оставив Вику стоять с бутылкой воды в руке. Она смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри снова закипает тревога. «Что они затеяли? И при чём здесь я?» Она попыталась вспомнить, когда в последний раз говорила с Марком. Это было в седьмом классе, когда он заступился за неё перед старшеклассниками. Тогда она почувствовала что-то странное: тепло, которое разлилось по груди, и желание, чтобы он ещё раз на неё посмотрел. Но он уехал, и всё забылось.

Или не забылось. Вика закрыла глаза, и перед ней всплыло его лицо: тёмные глаза, резкие скулы, лёгкая усмешка, которую она так и не научилась читать. «Ты дура, Соболева, — сказала она себе. — Он даже не помнит твоего имени».

---

На большой перемене столовая была забита. Вика взяла поднос с супом и булочкой и села за свободный столик у окна. Лена присоединилась к ней через минуту, плюхнувшись на стул так, что он скрипнул.

— Ты видела, что они повесили? — спросила Лена, кивая на дверь.

— Кто? — не поняла Вика.

— Влад и его компания. Объявление о школьном конкурсе талантов. Говорят, что победитель получит путёвку в летний лагерь.

— И что? — Вика пожала плечами. — Нас это не касается.

— Касается, — Лена понизила голос. — Там написано, что участники должны быть парами. Парень и девушка.

Вика только вздохнула. Она не любила такие мероприятия. Когда-то, в седьмом классе, она попыталась участвовать в школьном спектакле, но её так сильно засмеяли, что она больше никогда не выходила на сцену. С тех пор она старалась быть незаметной.

— Я пас, — сказала она, откусывая булочку.

— Зря, — Лена покачала головой. — Там призы хорошие.

Вика не ответила. Она смотрела в окно, где за стеклом медленно плыли облака, и думала о том, что сказал Паша. «Они что-то затеяли». Что? И зачем?

---

После уроков Вика задержалась в классе, чтобы собрать вещи. Она не спешила домой: там её ждала пустая квартира и тишина, которая давила на уши. Мама была в больнице, операцию откладывали из-за нехватки денег, и Вика каждый день думала о том, где их взять. Она работала курьером по выходным, но этого было недостаточно.

Она вышла из школы последней. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Вика шла по аллее, когда услышала шаги позади. Она обернулась и увидела Марка. Он шёл медленно, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на неё так, словно изучал.

— Привет, — сказал он, останавливаясь в паре метров от неё.

— Привет, — ответила Вика, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она старалась держаться ровно, но голос предательски дрогнул.

— Ты идёшь домой? — спросил он.

— Да.

— Я провожу.

Это не было вопросом. Он просто констатировал факт и пошёл рядом. Вика молчала, не зная, что сказать. Она чувствовала запах его одеколона — свежий, с нотками цитруса и дерева. Он был выше неё, и ей приходилось поднимать голову, чтобы видеть его лицо.

— Ты чего такая напряжённая? — спросил он, не глядя на неё.

— Нормальная, — ответила Вика. — Просто день был тяжёлый.

— Понимаю.

Они прошли ещё несколько шагов в тишине. Вика думала о том, что он мог сказать ей утром. О чём они спорили с Владом? Она хотела спросить, но язык не поворачивался.

— Слушай, — сказал Марк, останавливаясь. — Ты не хочешь пойти завтра в кино? Новый фильм вышел, говорят, хороший.

Вика замерла. Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но его лицо было серьёзным, и в глазах не было насмешки.

— Зачем? — спросила она.

— Просто, — он пожал плечами. — Чтобы отвлечься.

Вика колебалась. Внутри неё боролись два голоса: один говорил, что это ловушка, другой — что она хочет провести с ним время. Она вспомнила, как он заступился за неё в седьмом классе, и решилась.

— Хорошо, — сказала она. — Во сколько?

— В семь. Я зайду за тобой.

Он развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Вика стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё переворачивается. «Что я делаю? — думала она. — Это же глупо. Он явно что-то задумал. Но...»

Она не договорила мысль, потому что не знала, что сказать. Она просто стояла на пустой улице, слушая, как затихают его шаги, и чувствовала, как в груди разливается тепло. Она не притворялась. Она просто ждала, когда он перестанет бояться.

---

Дома Вика долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя усталость и тревогу. Вода была горячей, почти обжигающей, и она чувствовала, как расслабляются мышцы. Она закрыла глаза и снова увидела его лицо. «Зачем ты это делаешь? — спросила она себя. — Зачем ты согласилась?»

Но ответа не было. Она выключила воду, завернулась в полотенце и вышла в комнату. На столе лежал телефон. Она взяла его, посмотрела на экран: ни одного сообщения. «Он не напишет, — подумала она. — Он не из тех, кто пишет первым».

Она легла на кровать и уставилась в потолок. В голове крутились обрывки мыслей: о маме, о деньгах, о Марке. Она знала, что завтрашний день станет началом чего-то нового. Она не знала, чего именно, но чувствовала, что это изменит её жизнь.

Она закрыла глаза и провалилась в сон, полный тёмных глаз и запаха цитруса.

---

На следующий день Вика проснулась раньше будильника. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, окрашивая комнату в золотистый свет. Она лежала, слушая тишину, и думала о том, что сегодня вечером она пойдёт в кино с Марком.

В школе она старалась не думать о вечере, но мысли возвращались снова и снова. Она сидела на уроке, глядя в доску, и не слышала ни слова из того, что говорил учитель. Лена заметила её состояние и толкнула локтем.

— Ты чего витаешь в облаках? — спросила она шёпотом.

— Ничего, — ответила Вика. — Просто задумалась.

— О чём?

— О жизни.

Лена хмыкнула, но ничего не сказала. Вика снова уставилась в окно, где за стеклом медленно плыли облака. Она думала о том, что скажет Марку вечером. Что она вообще знает о нём? Только то, что он уехал в седьмом классе и вернулся в десятом. И то, что он заступился за неё тогда.

После уроков она вышла из школы и увидела Марка, стоящего у входа. Он курил, прислонившись к стене, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Готова? — спросил он, выбрасывая сигарету.

— Да, — ответила Вика, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Они пошли в сторону кинотеатра. Вика чувствовала, как её ладонь сжимается в кулак, и заставляла себя расслабиться. Она смотрела на его профиль, на то, как он идёт, чуть наклонив голову, и думала о том, что он красивый. Очень красивый. И это пугало её.

— Ты любишь ужастики? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я редко хожу в кино.

— Тогда посмотрим комедию.

Он купил билеты, и они вошли в тёмный зал. Вика села на своё место, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она старалась не смотреть на него, но боковым зрением видела, как он положил руку на подлокотник рядом с её.

Фильм начался, но Вика почти не смотрела на экран. Она чувствовала его присутствие, его запах, тепло, которое исходило от него. Она хотела, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

После кино они вышли на улицу. Было уже темно, фонари освещали мокрый асфальт. Вика дрожала от холода, но не хотела уходить.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил Марк. — Может, повторим?

Вика посмотрела на него. В его глазах было что-то, чего она не могла прочитать. Что-то тёплое и одновременно холодное.

— Может, — сказала она.

Он улыбнулся, и она почувствовала, как внутри всё переворачивается. Она знала, что это начало. Она знала, что это изменит её жизнь. Она не знала только, что это будет конец.

Но она была готова рискнуть.Утренний свет сочился сквозь пыльные стекла школьных окон, разбиваясь на тысячи бледных зайчиков на линолеуме вестибюля. Пахло хлоркой, старой бумагой и тем особенным холодком, который бывает только в пустых коридорах до первого звонка. Вика Соболева переступила порог «Альфа-лицея» ровно в семь сорок пять, зажав под мышкой тяжелый учебник по биологии.

Она всегда приходила рано. Не потому, что боялась опоздать — просто в эти пятнадцать минут тишины можно было выдохнуть. Прислониться спиной к батарее у раздевалки и смотреть, как оживает здание. Как зажигаются лампы дневного света, как шаркает шваброй уборщица тетя Зина, как первые ученики втаскивают в холл запах улицы и мороза.

Сегодня был вторник. Обычный, серый, ничего не значащий вторник середины марта. Снег за окнами уже осел, почернел, превратился в грязную кашу на тротуарах. Небо висело низко, тяжело, обещая то ли дождь, то ли мокрый снег. Вика поправила лямку рюкзака и шагнула к доске объявлений, где обычно вывешивали расписание факультативов.

Она не сразу поняла, что происходит.

Голос Влада Громова она узнала бы из тысячи — слишком часто этот голос звучал в школьных коридорах, слишком много смеха и злости было в его интонациях. Он стоял у доски, подперев плечом стену, и говорил что-то, от чего стоящий рядом Паша Титов нервно переминался с ноги на ногу.

— Слабо, Громов, — ответил вдруг кто-то.

Голос был низким, спокойным. Почти ленивым. Вика замерла, не дойдя до доски трех шагов.

Она узнала его. Марк.

Марк Виноградов стоял вполоборота к ней, и утренний свет падал на его лицо, делая черты резче, жестче. Он был выше Влада на полголовы, шире в плечах, и вся его поза выражала такое презрительное спокойствие, что у Вики перехватило дыхание.

Она видела его каждый день последние полтора года. С того самого дня, как он появился в лицее в начале десятого класса, переводом из какой-то английской школы. Высокий, темноволосый, с тяжелым взглядом серых глаз, которые, казалось, смотрели сквозь людей. Он не вписывался. Не пытался вписаться. Держался особняком, ни с кем не дружил, ни с кем не ссорился. Просто существовал в параллельной реальности, которая иногда пересекалась с общей.

И каждый раз, когда это происходило, у Вики внутри что-то обрывалось.

Она влюбилась в него в седьмом классе. Глупо, смешно, по-детски. Он тогда заступился за нее перед компанией старшеклассников, которые привязались к ней в коридоре. Просто сказал: «Отвалите». И они отвалили. А Вика стояла, прижав к груди учебник, и смотрела, как он уходит, даже не обернувшись. Тогда у него были короткие светлые волосы, веснушки на носу и дурацкий рюкзак с нашивкой группы «Кино».

Теперь веснушки почти стерлись, волосы потемнели и отросли, а в серых глазах появилась та самая тяжесть, которую не могли объяснить никакие школьные сплетни. Говорили, что он жил за границей с отцом. Говорили, что у него проблемы с психикой. Говорили разное. Вика не слушала.

Она просто смотрела. Издали. Осторожно. Так, чтобы никто не заметил.

— Думаешь, не слабо? — усмехнулся Влад, и Вика вздрогнула, поняв, что стоит столбом посреди вестибюля, пялясь на парней у доски. Она шагнула назад, спрятавшись за колонну. Сердце колотилось где-то в горле — нет, стоп. Она заставила себя дышать ровно. Просто нервы. Просто утро.

— Думаю, ты трепло, — ответил Марк. Он не повышал голоса, не улыбался. Просто констатировал факт.

Влад хлопнул ладонью по доске объявлений. Звук удара разнесся по пустому вестибюлю, и Вика вздрогнула снова.

— Спорим?

— На что?

— На билеты. Твой папаша в прошлом году в Лондон мотался, я знаю. У него там связи. Выбей два билета на самолет. Проигравший публично извиняется перед всей школой.

Вика затаила дыхание. Она не видела лиц парней, только слышала голоса, но почему-то все внутри сжалось от нехорошего предчувствия.

— И что я должен сделать, чтобы выиграть? — спросил Марк. В его голосе появилась нотка интереса. Ледяная, опасная.

— Влюбить в себя Соболеву. Вику Соболеву. Чтобы она на выпускном встала перед всей школой и сказала, что любит тебя.

Вестибюль качнулся.

Вика вцепилась пальцами в край рюкзака, чувствуя, как кожаные лямки впиваются в ладони. Пол под ногами стал ватным, а воздух — слишком густым, почти осязаемым. Она слышала, как кровь шумит в ушах, как где-то далеко хлопнула дверь, как засмеялся Паша.

— Серьезно? — переспросил Марк. — Она же серая мышь. С ней даже разговаривать не о чем.

Вика закусила губу. Во рту стало солоно. Она прикусила слишком сильно, до крови, но боли не почувствовала. Только пустоту в груди и странное, липкое чувство стыда, которое поднималось откуда-то из живота.

— А ты попробуй, — хмыкнул Влад. — Если ты такой крутой, разведи ее на эмоции. Месяц у тебя есть. До выпускного.

— Два месяца, — поправил Марк. — Выпускной через два месяца.

— Два, — согласился Влад. — По рукам?

Пауза. Тишина, которая длилась всего несколько секунд, но Вике показалось, что она растянулась на целую вечность. Она стояла за колонной, прижимаясь спиной к холодному бетону, и смотрела на свои пальцы, побелевшие от напряжения. Она не хотела слышать ответ. Она знала, что он будет.

— По рукам, — сказал Марк.

Хлопок ладони о ладонь прозвучал как выстрел.

Вика выдохнула. Она даже не заметила, что не дышала последние полминуты. Легкие наполнились воздухом, но он казался горьким, металлическим. Она моргнула, и мир вокруг обрел резкость — слишком яркую, слишком четкую. Каждая трещинка на плитке пола, каждый блик на стекле, каждое слово, которое они сказали, врезалось в память, как острым ножом по стеклу.

Она повернулась и пошла прочь.

Не побежала. Не сделала вид, что ничего не слышала. Просто пошла, медленно, стараясь, чтобы шаги звучали ровно. Она свернула в боковой коридор, где пахло краской и сыростью от старых труб, и остановилась у окна. За стеклом серая мартовская муть. Деревья с голыми ветками. Пустая парковка.

Вика прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

Она влюблена с седьмого класса. Четыре года. Почти пять. Она помнила тот день в мельчайших подробностях: запах школьной столовой, звук шагов в пустом коридоре, его голос, который сказал «Отвалите» так, будто это было единственно возможным решением. Она помнила, как он посмотрел на нее мельком, равнодушно, и пошел дальше. А она осталась стоять, прижимая к груди учебник алгебры, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается.

Она не строила иллюзий. Она знала, что он никогда не посмотрит на нее. Что она для него — пустое место. Серая мышь, как он только что сказал. Девчонка, с которой «даже разговаривать не о чем». Но это знание не отменяло чувства. Оно просто делало его горьким, как недозрелая вишня.

И теперь он согласился влюбить ее в себя. По спору. Ради билетов в Лондон.

Вика открыла глаза и посмотрела на свое отражение в стекле. Бледное лицо, темные волосы, собранные в небрежный хвост, круги под глазами от недосыпа. Обычное лицо. Ничего примечательного. Она никогда не считала себя красивой, но сейчас, глядя на это отражение, она чувствовала только глухую, ровную злость.

Она не даст им этого.

Она не станет пешкой в их игре.

Она сделает вид, что ничего не слышала. Будет вести себя как обычно. И когда он подойдет к ней — а он подойдет, она знала, — она просто пройдет мимо. Вежливо. Равнодушно. Как он проходил мимо нее все эти годы.

Вика оттолкнулась от подоконника и пошла в класс. Спина прямая, шаги твердые. Она не обернулась, когда услышала за спиной шаги. Не посмотрела, когда кто-то окликнул ее по имени. Она просто шла вперед, сжимая в кулаке ключ от шкафчика, и чувствовала, как металл впивается в кожу.

Боль помогала думать.

Первый урок — литература. Вика села за вторую парту у окна, свое обычное место, и раскрыла тетрадь. Строчки расплывались перед глазами, но она заставила себя читать. «Гроза» Островского. Катерина. Любовь. Трагедия. Она усмехнулась про себя. Хорошее совпадение.

— Соболева, ты чего такая кислая? — Лена Смирнова плюхнулась рядом, стягивая с плеч пуховик. От нее пахло морозным воздухом и ванильным дезодорантом. — Опять контрольная?

— Нет, — Вика заставила себя улыбнуться. — Просто не выспалась.

— Вечно ты не высыпаешься, — Лена вздохнула и раскрыла учебник. — Слушай, ты слышала новость? Говорят, Громов с Виноградовым поспорили на что-то серьезное. Паша Тит говорит, на билеты в Лондон.

Вика замерла. Пальцы, сжимающие ручку, побелели.

— Не слышала, — сказала она ровно.

— Ну ты даешь, — Лена хмыкнула. — Тут вся школа гудит. Говорят, Виноградов согласился на какой-то дурацкий спор. Но детали не знают. Паша молчит, только ухмыляется.

Звонок прозвенел, и в класс вошла учительница. Вика выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Она смотрела на доску, на учительницу, на строчки в учебнике, но видела только одно: серые глаза, тяжелый взгляд и ладонь, которая хлопнула по ладони Влада в знак согласия.

Она не даст им этого.

Она не станет игрушкой.

Следующие три урока прошли как в тумане. Вика механически отвечала, записывала, кивала, но мысли были далеко. Она прокручивала в голове услышанный разговор, и каждый раз сердце сжималось от обиды и злости. Он назвал ее серой мышью. Сказал, что с ней не о чем говорить. И при этом согласился влюбить ее в себя.

Какая ирония.

На большой перемене Вика вышла в коридор, чтобы выпить воды. Автомат стоял в конце рекреации, у окна. Она нажала кнопку, и пластиковый стаканчик наполнился холодной жидкостью. Вика сделала глоток, чувствуя, как вода обжигает горло.

— Вика?

Она обернулась.

Марк стоял в двух шагах от нее, засунув руки в карманы джинсов. На нем была черная худи, и от этого его глаза казались еще светлее, почти прозрачными. Он смотрел на нее спокойно, без улыбки, и Вика вдруг поняла, что он очень красивый. По-настоящему. Не той мальчишеской красотой, которой славился Влад, а чем-то более взрослым, более глубоким.

Она сглотнула.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она. Голос прозвучал ровно, хотя внутри все дрожало.

— Ты не занята?

— Вообще-то занята, — она кивнула на стаканчик. — Пью воду.

Он усмехнулся. Улыбка вышла короткой, почти незаметной, но Вика ее увидела.

— Я хотел поговорить.

— О чем?

Он шагнул ближе. От него пахло табаком и мятной жвачкой. Знакомый запах — она чувствовала его каждый раз, когда он проходил мимо.

— О литературе, — сказал он. — Ты же отличница? Помоги с сочинением.

Вика моргнула. Она ожидала чего угодно, но не этого.

— С сочинением?

— Ну да. «Гроза». Островский. Я пропустил тему, когда болел. Говорят, ты лучше всех пишешь.

Она смотрела на него, пытаясь найти подвох. Но его лицо было спокойным, почти скучающим. Он смотрел на нее так, будто действительно нуждался в помощи.

— Я могу дать тебе конспект, — сказала она осторожно. — У меня есть.

— Спасибо, — он кивнул. — Давай.

Она полезла в рюкзак, чувствуя, как пальцы дрожат. Нашла тетрадь, вырвала листок с конспектом. Протянула ему.

— Держи.

Он взял листок, мельком взглянул на него и сунул в карман.

— Спасибо, Вика. Ты выручила.

Он развернулся и пошел прочь, даже не обернувшись. Вика смотрела ему вслед, сжимая в руке пустой стаканчик, и чувствовала, как сердце колотится где-то в груди.

Он подошел.

Он заговорил.

И она повелась.

Вика закрыла глаза и выдохнула. Она знала, что это только начало. Что он будет подходить снова и снова. Что она будет каждый раз чувствовать этот укол в груди, когда видит его лицо.

Но она не даст ему выиграть.

Она не признается ему в любви. Ни за какие билеты в Лондон.

Даже если внутри все кричит: «Скажи ему. Скажи сейчас. Пока он не ушел».

Она промолчит.

Она справится.

Вика выбросила стаканчик в урну и пошла в класс, чувствуя на спине чей-то взгляд. Она не обернулась. Не хотела знать, кто смотрит.

Она просто шла вперед, сжимая в кулаке ручку, и думала о том, что через два месяца все закончится. Выпускной. Прощание со школой. Прощание с ним.

А потом — новая жизнь.

Где она больше не будет серой мышью.

Где она больше не будет ждать.

Где она больше не будет влюблена в мальчика, который смотрит на нее только ради спора.

Второй урок после большой перемены — физика. Вика сидела за своей партой и смотрела в окно, не слыша ни слова из объяснений учителя. За стеклом моросил мелкий дождь, превращая мартовский день в серую акварель. Капли стекали по стеклу, и она прослеживала их путь взглядом, думая о том, как легко все могло бы быть, если бы она не услышала тот разговор.

Если бы она пришла на пять минут позже.

Если бы не остановилась у колонны.

Если бы не узнала его голос.

Но она услышала. Остановилась. Узнала.

И теперь это знание висело на ней грузом, от которого невозможно было избавиться.

— Соболева, к доске.

Вика вздрогнула. Учитель физики, Игорь Николаевич, смотрел на нее поверх очков. В его взгляде читалось легкое недоумение — она никогда не отвлекалась на уроках.

— Простите, — сказала она, вставая. — Я не расслышала задачу.

— Задача номер три, — повторил он терпеливо. — Решите ее у доски.

Вика вышла к доске, взяла мел. Условие задачи было простым, она решила бы его с закрытыми глазами. Но сейчас строчки расплывались, цифры путались, и она чувствовала, как щеки начинают гореть от напряжения.

— Может, помочь? — раздался голос с задней парты.

Она обернулась. Марк сидел на последнем ряду, откинувшись на спинку стула, и смотрел на нее с ленивым интересом. На губах играла едва заметная улыбка.

— Не нужно, — ответила она резче, чем хотела. — Я справлюсь.

Она повернулась к доске и заставила себя сосредоточиться. Цифры сложились, формула встала на место. Она написала решение, чувствуя, как мел скрипит по доске, и поставила ответ.

— Верно, — кивнул Игорь Николаевич. — Садись, Соболева.

Она села, не глядя на Марка. Но краем глаза видела, как он наклонил голову, рассматривая ее, будто видел впервые. Этот взгляд царапал кожу, оставлял невидимые следы.