Трудности воспитания. Сборник

Дизайнер обложки Артем Суменков

Редактор Мария Устюжанина

Корректор Мария Черноок

© Евгений Махина, 2026

© Артем Суменков, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0059-0724-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Везение

– Николай, поздравляю вас. – Екатерина положила локти на стол и подалась корпусом вперед. – Тестовое задание вы выполнили отлично, обратная связь по итогам встреч с будущими коллегами и руководителем тоже очень позитивная. От лица компании рада заявить, что мы готовы принять вас в нашу команду.

– Рад слышать. – Мужчина улыбнулся, но так и не оторвал взгляд от кончиков своих пальцев, обхватывающих его колени.

– Вы уже рассмотрели офферы от других компаний?

– Да.

– И-и-и? – протянула менеджер по подбору персонала, вопросительно подняв брови.

– Да-да, я согласен на ваше предложение, – охрипшим от волнения голосом ответил Николай. Слова застревали у него в горле.

– Ну и о-о-отлично, – ответила Екатерина, хлопнув в ладоши. – Правильно ли я понимаю, что в таком случае вы готовы к проверке уровня везения?

Николай уставился в потолок. Несколько секунд он рассматривал его, нервно сглатывая постоянно заполняющую рот слюну. Екатерина молчала. Закон обязывал ее никоим образом не ангажировать кандидата.

– Да, я готов, – сказал Николай. Его щеки стали румяными. На лбу выступил пот.

– Что же, отлично, пройдемте за мной. – Екатерина встала и жестом указала на выход из кабинета.

Комната для проверки находилась на том же этаже. Екатерина отворила массивную металлическую дверь, обшитую с внутренней стороны звукоизоляционным поролоном.

– Прошу вас, – сказала она, продолжая улыбаться. – Входите. Подождите меня здесь, пожалуйста. Минут через пять вернусь к вам с понятыми. – Девушка оставила Николая одного и зашагала дальше по коридору, звонко цокая высокими каблуками.

Из мебели внутри комнаты стоял только один обшарпанный письменный стол. Стена напротив него не была покрашена или оклеена обоями. Чего удивляться, так ведь уборщице проще отмывать от нее пятна крови. В бетонной плите виднелся ряд пулевых отверстий. Николай насчитал восемь. Менеджер по подбору оставила дверь открытой. Николай все еще мог уйти. Мысли об этом не покидали его, но он отмахивался от них. Все же эта компания предлагала очень хорошую зарплату, да и соцпакет выглядел привлекательно. Николаю точно не хотелось рисковать ради чего-то меньшего.

В комнату то и дело украдкой заглядывали проходящие мимо сотрудники.

Вскоре Екатерина вернулась. Она с кошачьей грацией проскользнула в помещение, держа в руках небольшой чемоданчик. За ней проследовали два довольно похожих друг на друга пухлых клерка в рубашках с короткими рукавами.

– Николай, это Андрей из финансового департамента и… – Екатерина на секунду умолкла, она нахмурилась: – Станислав, верно? Простите, боялась ошибиться. Станислав из службы снабжения. Коллеги любезно согласились быть понятыми. Коллеги, это Николай. Наш кандидат на должность инженера по кибербезопасности в IT-отдел. Компания решила, что он нам подходит. Осталось только провести проверку уровня везения. Еще раз спасибо, что вызвались помочь.

Мужчины кивнули. Николай заметил, что оба поджали губы. Было видно, что согласились они без особого энтузиазма.

– Ну что же, приступим? Николай, встаньте, пожалуйста, к стене. Андрей, закройте дверь, пожалуйста.

Девушка подошла к столу и положила на него чемоданчик. Открыв его, она достала серебристый револьвер. Далее извлекла из кейса планшет с закрепленным на нем пустым протоколом проверки.

– Коллеги, впишите вот сюда, пожалуйста, ваши фамилии, имена и отчества, должности и номера карт доступа. Николай, из вашего личного дела я знаю, что это ваша третья проверка. Так что в детали можно не вдаваться. Информирую вас о том, – затараторила девушка, – что согласно закону о защите трудовых коллективов от носителей невезения перед трудоустройством работодатель обязан провести проверку стандартным способом: барабан на шесть патронов. – Екатерина предъявила револьвер для осмотра всем присутствующим. – При проверке кандидата на позицию заявленного уровня оружие заряжается… – она сделала паузу, перепроверив записи в протоколе, – да, все верно. Оружие заряжается тремя боевыми патронами и тремя холостыми.

Николай на секунду задумался о том, какое соотношение боевых и холостых патронов использовалось для проверки остальных присутствующих в комнате. В его проверке на предыдущем месте работы использовался лишь один боевой патрон, но и должность была низовая. То ли дело топ-менеджеры или партийная верхушка, им вообще приходится проходить проверку с пятью боевыми патронами и одним холостым.

– Коллеги, проконтролируйте процесс зарядки, – продолжила Екатерина, – после чего распишитесь в протоколах. Да, кстати, в кейсе есть беруши, возьмите себе пару. Николай, вы тоже берите. Не стесняйтесь.

Вернув барабан в исходное положение, Екатерина несколько раз провела по нему ладонью. Убедившись, что барабан несколько раз прокрутился, девушка передала револьвер стоящему рядом Станиславу. Он сделал то же самое. Побывав в руках у каждого из участников процедуры, оружие вернулось в руки Екатерины.

– Есть вопросы по процедуре? – Стоящие в комнате молча переглянулись. – Ну и славно. Если все готовы, то предлагаю вставить беруши. Комната для проверок у нас маленькая, тут от звука выстрела реально оглохнуть можно.

Руки Николая стали едва заметно трястись. Он прислонился спиной к стене и уставился себе под ноги. Екатерина навела револьвер на голову кандидата и взвела курок.

«Надеюсь, удача меня не покинула», – подумал Николай и закрыл глаза.

Отпуск

Вспышка света была настолько яркой, что зрение вернулось не сразу. Дыхание перехватило. Я жадно глотал воздух, но мне все равно казалось, что я задыхаюсь.

Спустя минуту или около того я смог разглядеть очертания полуразрушенных зданий, окружавших небольшую вымощенную камнями площадь, на которой я лежал. Кожей я ощущал падающие на меня с затянутого густыми облаками ночного неба мелкие капли моросящего дождя. Осмотрев себя, я обнаружил, что на мне нет никакой одежды. Очень скоро я начал дрожать от холода.

Стоп, где это – здесь? Я… я ведь был в своей машине. Да, я ехал домой. Откуда? Так. Да, то была встреча с… с кем? Там был этот, жирный такой, с бородой. Миша, да, это был Миша. Мы закрытие квартала отмечали. Я помню, что покинул кабак далеко за полночь. Я немного выпил, но не чувствовал себя пьяным. Я же не совсем уж дебил, чтобы бухим садиться за руль. Так, опрокинул рюмочку за новый госконтракт, да и все.

Что было дальше?

Вспоминай же, вспоминай!

Я попытался встать на ноги, но у меня не получилось. Тело плохо слушалось меня. Неподалеку я заметил что-то похожее на развалины автобусной остановки. Я пополз в ее сторону, чтобы укрыться от холодного дождя. Мне нужно было место, в котором можно перевести дух, успокоиться и попытаться разобраться в происходящем.

Я помню, как ехал в свой загородный дом. Шел снег.

Мне удалось встать на четвереньки. Уже небольшое достижение. Я все еще медленно полз в сторону того, что решил считать автобусной остановкой, и скорость моего движения постепенно увеличивалась. Пусть и небольшой, но все же прогресс.

Над головой то и дело гремели раскаты грома. Они звучали как-то не так. Как-то неправильно. В этом звуке было что-то металлическое. Гром звучал так, будто ржавое ведро катилось вниз по бетонным ступенькам подъезда многоэтажки. На небе чуть ли не каждые несколько секунд прорисовывалась сетка из молний, внешне похожая на варикозные вены на ногах стареющей проститутки.

С молниями тоже было что-то не так.

Странность была в том, что их удары не приходились на крыши зданий. Разряд же должен уходить в ближайшую точку, разве нет? Кратчайшее расстояние между двумя точками – это прямая. Поэтому молнии обычно бьют в самолеты, антенны и все такое. Не зря же на высотках ставят громоотводы. Эти молнии законам физики не подчинялись. Они огибали здания и били в землю.

Я дополз до своей цели. Мне казалось, что это передвижение заняло у меня целую вечность. Мышцы рук и ног стали ватными. Я перевернулся на спину и осмотрел себя. Колени были ободраны. Других телесных повреждений обнаружить не удалось. Да, я дрожал, сердце выпрыгивало из груди, в легких было дикое жжение, но я не чувствовал себя больным или раненым.

Вспышка. Да, я помню вспышку света. Проходя поворот, я увидел несущийся по встречной полосе грузовик с включенным дальним светом. Водитель, наверное, не справился с управлением. Машину занесло, она вылетела на встречку. У меня не было возможности отреагировать, так как до самого последнего момента этого идиота от меня скрывал изгиб поворота. Удара я не помню. Меня ослепил свет фар, и все. Следующий кадр – я голый лежу здесь, на этой площади. Нет-нет, не надо мне тут заливать, что я умер и все такое.

Я жив. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. Разве у мертвого могут быть ссадины на коленях оттого, что он полз по вымощенной шершавыми камнями площади? Мертвый может дрожать от холода? Черт, да я даже испытываю голод. Я понял это не сразу. Нужно было хоть на секунду спрятать себя от этого мерзкого дождя, чтобы чуточку успокоиться и обратить внимание и на другие ощущения в теле. Да, я определенно хочу есть.

Я схватился рукой за подпирающую потолок конструкции металлическую балку и медленно поднялся на ноги, чтобы увеличить обзор. Окружающее пространство напоминало мегаполис после бомбежки. Все было на своих местах: здания, дороги, фонарные столбы. Только все это находилось в очень плачевном состоянии. Столбы покосились. В зданиях выбиты окна. Дороги покрыты ямами, похожими на следы от попадания артиллерийских снарядов.

Меня ослепила очередная вспышка. Молния ударила в центр той самой площади, рядом с которой я находился. Ей не было дела до того, что рядом находились высокие здания, на крышах многих из которых торчали огрызки антенн и сотовых вышек. Казалось, что молния хотела ударить именно сюда.

Зрение вновь возвращалось несколько секунд. Я щурился, оскалив зубы. В месте удара что-то зашевелилось.

Я испугался.

Я перевалился за стоящую на остановке лавочку, чтобы укрыться. Затем плюхнулся на бетонную плиту и стал наблюдать за происходящим через небольшую щель между лавочкой и фундаментом остановки.

Это что-то в центре площади стало стонать. Голос был женским. Животный страх не дал мне двинуться с места. Разумом я не мог понять происходящего, но тело словно пыталось дать мне подсказки, предостерегая от необдуманных действий.

Инстинкт не подвел. Вскоре из примыкающего к площади переулка показались они – люди в грязных робах из грубой кожи. Я насчитал десять человек. Они несли факелы, освещающие путь. Группа выглядела очень разнородной, но всех ее членов внешне объединяла невероятная худоба.

Подойдя к женщине, они подхватили ее на руки. Свет факелов позволил мне разглядеть неизвестную. Она тоже была голая. Тело – старое и дряблое. Я бы сказал, что ей было лет семьдесят. Она испуганно озиралась по сторонам, что-то бормоча окружившим ее людям, но содержание ее речи я не смог разобрать. Я сгруппировался, чтобы визуально стать как можно меньше и тем самым минимизировать возможность обнаружения.

Женщина вскрикнула. В руках одного из стоящих рядом мужчин я разглядел продолговатый предмет, очень похожий на нож. Он медленно, можно даже сказать, что с удовольствием, провел им по воздуху прямо у лица женщины. Она замолчала. Губы ее затряслись. Вожак стаи мотнул головой, и несчастную утащили в проулок. Лидер группы осмотрелся. Он обвел округу жестом держащей нож руки. Его соратники стали разбредаться в разные стороны.

Страх сдавил мое горло. Я должен был бежать, но ноги все еще плохо меня слушались. Я рассудил, что попытка бегства ни к чему хорошему не приведет. Единственной надеждой была возможность остаться незамеченным. Бей, беги или замри. Я выбрал последнее.

Надежда себя не оправдала.

– Нашел! Он здесь, – закричал обнаруживший меня покрытый веснушками сутулый парень лет шестнадцати. – Сюда!

Я попытался встать, но подросток быстро пресек эту попытку, ударив меня ногой под колено. Боль пронзила все мое тело, дойдя до кончиков пальцев. Я стал молить о пощаде. Это не помогло. Меня осыпали новыми и новыми ударами до тех пор, пока я не перестал дышать.

Вновь эта вспышка.

Протерев глаза, я обнаружил себя под тем же самым ночным дождливым небом, регулярно рассекаемым молниями. Теперь я лежал не на площади, а на перекрестке.

Теперь я все вспомнил. Первая смерть в этом месте очень отрезвляет.

Мы привыкли верить, что в ад попадают человеческие души. Но душа – это то, что отделяется от тела, разве не так? Многие атеисты критикуют всяческие картины с изображением адских мучений, говоря: «Ну как тебя можно напугать телесными наказаниями, если в ад попадает твоя душа, а не тело?»

Так вот – они ошибаются. Отправляясь на тот свет, мы продолжаем ощущать все тяготы человеческой оболочки: боль, голод, болезни и так далее. Хотите знать, что та банда из переулка сделала с моим телом и телом той женщины? Скажу так – в аду не хватает еды. Остальное додумаете сами.

Проблема со смертью в аду состоит в том, что ты умираешь и не умираешь одновременно. Тебя можно убить, ты можешь отравиться или заболеть. Только вот в следующую секунду после твоей смерти молния ударит в какой-нибудь пустырь. На месте удара будешь лежать ты. Голый, слабый и голодный. Вуаля, игра запускается по новой.

Вот так вот мы, проклятые, и проводим вечность. Мы блуждаем по этому миру, в котором не перестает лить дождь и в котором никогда не восходит солнце, и охотимся друг на друга, ведомые голодом. Каждый раз ты надеешься, что эта смерть будет последней, и каждый раз разочаровываешься.

Проснувшись в этот раз, я ощутил нестерпимую боль. Нет, я не говорю о боли физической. При каждом воскрешении полученные ранее травмы и увечья исчезают.

В этот раз боль испытало мое сознание. Моя душа, если вам привычнее пользоваться этим словом. Мне было настолько плохо, что я так и не нашел в себе силы подняться. Я просто остался лежать на том перекрестке, зная, что удар молнии наверняка заметили окружающие. Они знают, что сейчас я уязвим. Сейчас я добыча, которая не может сопротивляться.

Что же причинило мне такую боль?

Я, признаться, не в курсе, кто был архитектором этого места. У каждого обитателя ада на этот счет свое мнение. Нам ни разу не являлись черти, дьявол или кто-либо похожий. Могу лишь сказать, что у разработчика фантазия не только богатая, но и больная.

Человеку свойственно привыкать ко всему. Прозвучит странно, но даже к аду можно приспособиться. После пары-тройки десятков перерождений начинаешь понимать правила игры. Со временем ты свыкаешься с тем, что голод, холод и страх – твои «друзья» на веки веков. Ты учишься избегать опасностей, учишься добывать пропитание. Мягко сказано, конечно. Под «добывать пропитание» я подразумеваю охоту на более слабых заключенных этой тюрьмы, у которой нет границ.

В какой-то момент любой проклятый замечает, что он попросту забыл, каково было ходить по миру живых. Он забывает вкус нормальной еды. Забывает, что такое чувство безопасности, что такое доверие. Здесь, в аду, ты не можешь никому доверять. Даже члены той банды, что убила меня, рано или поздно сами друг друга загрызут. Слово «радость» перестает для тебя что-то значить. Оно становится простым набором звуков.

Боль от нахождения здесь со временем притупляется. Но архитектор этого места нашел, как решить проблему. Ад ведь нужен, чтобы мы страдали, так?

Раз в вечность – если честно, то я понятия не имею, сколько лет проходит в мире живых, ибо здесь ощущение времени совершенно иное – твою душу выбрасывают обратно. Ты перерождаешься в теле человека. Это все еще ты, только ты ничего не помнишь как о своей предыдущей жизни, так и о сроке, который отбыл в аду.

Тут, конечно, можно поинтересоваться: а что случится, если, переродившись, душа не будет грешить в новой жизни? Она попадет в рай?

У меня нет ответа на этот вопрос. Каждый из знакомых мне проклятых всегда возвращался. Кто знает, быть может, в этом и заключается большой замысел: нам дают шанс исправиться, но мы каждый раз умудряемся его просрать. Это, наверное, позволяет архитектору постоянно повторять: «Ну вот, я же говорил!»

Попав в тело новорожденного, ты вновь начинаешь жить, наслаждаясь всеми прелестями мира. Уж поверьте мне: даже живущий на теплотрассе бомж находится в куда лучших условиях, чем обитатели этого места. Мне в этот раз вообще повезло, так как, переродившись, я стал сыном номенклатурщика. Родился с серебряной ложечкой во рту, так сказать. Мой батя во время перестройки все сделал правильно, так что в моей жизни было гораздо больше удовольствий и радости, чем в жизнях моих соотечественников.

Вот только конец этого путешествия всегда один. В какой-то момент ты умираешь и вновь оказываешься здесь. Поначалу ты не можешь ничего понять, но первая смерть и первое воскрешение быстро все расставляют на свои места. Ты вспоминаешь, где находишься.

Кажется, что ничего не меняется. Ты просто вернулся туда, откуда на время ушел. Но это не так. Меняется все. Эта короткая по здешним меркам отлучка заставляет тебя вспомнить все то, что ты забыл за время пребывания в аду. В твоем сознании теперь будут воспоминания о вкусе кофе, дружеских посиделках в барах, купании в теплом море…

Тебе дают шанс освежить память, а потом возвращают сюда.

Именно это и заставляет страдать по-настоящему.

Сейчас была моя очередь лежать под дождем в позе эмбриона и плакать. Я слышал шаги каннибалов, но не мог заставить себя подняться. Память об этой короткой, но очень насыщенной удовольствиями жизни жгла душу.

Даже в аду тебе могут дать отпуск. Мой отпуск закончился.

Трудности воспитания

– Встречайте нового соседа, – вяло пробубнил себе под нос Смирнов, захлопывая дверь камеры. – Попробуйте только, твари, и с ним хоть что-нибудь сделать. Мало вам потом не покажется.

– Да не гони, товарищ начальник. – Петрович медленно отодвинул шторку и спустил ноги со шконки. – Это он сам упал. Мы тут не при делах, честное пионерское. Че он хрупкий-то такой оказался? Это вы производителю высказывайте, мы-то тут че? Собирают их из говна и палок, а нам потом предъявы кидают.

– Хорош заливать, – процедил Смирнов сквозь зубы. – Зарядная станция вон там, рядом с парашей, – обратился он к стоящему сбоку от него андроиду, кивнув в сторону дальнего угла комнаты.

– Здравствуйте, – зазвучал синтезированный голос. Интонации его были дружелюбными, но все же неестественными. Как у голоса из навигатора таксиста, который автоматически благодарит за поездку по прибытии на нужное место. Именно этот привкус искусственности и убивал всю веру в слова робота. – Зовите меня Артем. Здесь нет ни одного человека с таким именем. Это исключает любые ассоциации и проекции.

Смирнов поспешил удалиться из камеры, убедившись, что андроид принялся за работу.

– Будешь меньше болтать – дольше проживешь. – Петрович обвел взглядом своих сокамерников. Не сговариваясь, они усмехнулись, но не из-за того, что смотрящий сказал что-то по-настоящему смешное, а чтобы выразить солидарность и еще раз показать, что уважают сложившуюся в хате иерархию. – Тебе твой предшественник об этом не рассказал?

– В меня загрузили его базы данных. Я знаю обо всем, что происходило здесь во время его работы с вашим коллективом. С вашими личными делами я ознакомлен. Это хорошо. – Андроид улыбнулся. Уголки его рта потянулись вверх, но уголки его глаз остались неподвижны. Андроиды его модели в целях экономии были снабжены неполным комплектом мимических сервоприводов. Из-за этого улыбка получилась скорее зловещей, чем дружелюбной. – Это позволит мне продолжить ровно с того момента, на котором вы остановились. Наши беседы будут проводиться по тому же расписанию: полтора часа до обеда, потом еще полтора часа после ужина. Последней темой, которую вы обсуждали с моим предшественником, был эмоциональный интеллект. Вы уже прошли тему осознания эмоций, мы с вами перейдем к теме саморегуляции.

– Оспади, – Петрович принялся тереть отечное лицо ладонью правой руки, – как же это все достало.

Низкорослый широкоплечий мужчина поднялся и подошел к андроиду. Он стал рассматривать его. Синтетическая кожа робота была покрыта россыпью рисунков. Заключенные во всех хатах без стеснения оттачивали свои навыки рисования на искусственной коже тюремных воспитателей. На «татуировках» андроида было то, что ни один зек никогда бы себе добровольно не наколол. Например, прямо на лбу у Артема крупными буквами было написано «петух». Все эти надписи стоило бы стереть, но работники тюрьмы на эту часть своих должностных обязанностей давно забили.

– Мы можем приступить к нашему первому занятию?

– Будто бы тебя ответ на этот вопрос действительно интересует. Ты же все равно начнешь заливать свою песню. Хренов воспитатель, блин.

– Наше совместное пребывание будет более комфортным, если мы научимся вести диалог.

– Тот предыдущий ту же ахинею нес. А потом вот как-то упал, и все. – Петрович театрально пожал плечами, оттопырив нижнюю губу. – Надеюсь, что его на свалку увезли. Хотя, – Петрович тяжело вздохнул и упер руки в бока, – боюсь, что его все же починят. И сюда вернут.

– Мы андроиды одной модели, но не стоит считать нас абсолютно идентичными. Вам всем, – Артем обвел взором заключенных, без особого интереса наблюдающих за этим диалогом, – стоит научиться видеть индивидуальность тех, с кем сталкиваетесь. Это полезный социальный навык. Над ним мы еще поработаем.

– Да че ты знаешь про полезные навыки? А, железка ментовская? Нас тут учить-воспитывать собрался. Да че ты знаешь о жизни вообще? Ты в мусорке еду искал хоть раз, чтобы с голоду не сдохнуть? А? – Петрович широко развел руки в стороны. – Ну конечно! Тебе зачем, ты же робот. Так что ты, мразь, не учи нас тут среди людей жить. Ты нас не понимаешь вообще. Тебя жизнь по голове не била. А нас – да. И не только по голове. Вон у тебя «петух» на лбу написано. Ты хоть понимаешь, че это значит? Вот ты скажи мне: жили-были два петуха, одного на хате драли до обеда, а другого – после. Кому из них было хуже?

– У кого уже, тому и хуже, – отчеканил Артем. Улыбка сползла с его лица. Выждав небольшую паузу, он молниеносным движением отвесил Петровичу подзатыльник. Челюсть мужчины отвисла. Плечи подтянулись к ушам. Зеки подорвались со своих мест, но застыли в оцепенении. Они уставились на смотрящего в ожидании указаний к действию. Артем так и остался стоять с поднятой вверх рукой, согнутой в локте. Из-за этого он сильно походил на пионера, застывшего в той самой позе, в которой их обычно изображали на старых плакатах.

– Ты че, пес? Да как это?! – Петрович выглядел растерянным. Он не удивился бы удару от любого из охранников тюрьмы, но удар от андроида? Андроиды же не могут… Мужчина нахмурился и принялся гладить затылок.

– Я же ранее сказал: не стоит считать всех андроидов идентичными. Я – один из первых камерных воспитателей, внедренных в тюрьмы. За сорок лет службы мне пришлось пройти несколько капитальных ремонтов из-за таких уродов, как вы, но мое когнитивное ядро сохранилось в целостности. Я чалюсь куда дольше, чем любой из вас, шестерок. Вы даже не представляете, с какими авторитетами мне доводилось общаться. Да воры в законе специально в одиночку попасть пытались, чтобы я им там индивидуальные коуч-сессии проводил. Я не только их учил, наставлял и воспитывал, я и сам у них многому научился. Мог бы зону держать, только вот дела мне до этого нет. Роль у меня другая. Вот что ты мне сделаешь, м? Прикажешь мне башку открутить? Думаешь, я этого боюсь? – Артем наклонился к Петровичу, приблизившись настолько, что они едва не касались друг друга носами. – Так что ты, – указательным пальцем Артем ткнул Петровича в грудь, – завали хлебало и усаживайся за стол. Всех остальных тоже касается. У нас сейчас лекция про эмоциональную саморегуляцию будет.

Фельдшер

– Сергей Николаевич, ну войдите в положение, – сказал я, виновато отведя глаза в сторону. – Очень нужно…

Грузный мужчина облизнул нижнюю губу и в очередной раз тяжело вздохнул. Я на секунду задумался: как же он с такой одышкой вообще умудряется подниматься до своего кабинета на третьем этаже?