Укрепление Грозное – город Воинской Славы Грозный. 1818–2020

№3793—1 отд: Начальнику Главного штаба Его Императорского величества господину генерал-лейтенанту кавалеру князю Волконскому. От начальника 19-пехотной дивизии генерал-майора Дельпоццо. Рапорт от 27 июня 1817 года.

Завтрашнего числа переправляюсь к отряду войск, находящемуся уже за Тереком и вместе с оным пойду на Сунджу для построения крепости против чеченцев. Отряд составляют шесть Гренадерских рот, 700 казаков, два полевых и четыре конно-артиллерийских орудия. Надеюсь что успею пригласить Ингуш и Тагаурских осетин действовать соединённо с войсками нашими против чеченцев. Если бы сии разбойники стали приветствовать к начатию предположенной для них обузданности. Очем Вашему Сиятельству долгом поставляю донести Июня 27 дня 1817 года. Моздок. Генерал-майор Дельпоццо.

Командующему на Кавказской линии генерал-майору Дельпоццо. Санкт-Петербург. 20 июня 1817 года, №27.

По Высочайшему повелению прошу ваше превосходительство доставить ко мне на эстафете копии с данных вам наставлений генерал-лейтенантом Ермоловым, для экспедиции, как на реку Сунджу, так и в других местах Горскими народами занимаемые, причем обязываюсь присовокупить, что его императорское величество высочайше соизволил одобрить Ваши действия в землях Кумыцких. подпись: Волконский.

Начальнику Главного штаба Его Императорского величества господину генерал-лейтенанту кавалеру князю Волконскому. К сведению 21 августа 1817 года. Рапорт.

Сейчас получил секретное предписание Вашего Сиятельства от 28-го июня №27 и спешу донести что наставления от Корпусного командира генерала-лейтенанта Ермолова для экспедиции на Сунджу и в другие места горскими народами занимаемые, я не имею кроме предписания и лично изъявленной воли Его построить крепость на Сундже, которая была бы началом преднамереваемого заграждения. Чеченцам вторгаться хищнически в границы губернии, как усмотрите Ваше Сиятельство и из представляемого при сем в копии другого предписания его сей час мною полученного от 15-го июня №2055 – три недели; как с отрядом пришел на назначенный пункт, укрепил лагерь, приступил к заготовлению фуража, для войск долженствуемых остаться в сей крепости дабы они во всем обеспечены в зимнее время со стороны чеченцов, и вместе с тем начал постройку оной; но по сие время не видал еще ни одного чеченца. Подлецы сии трепещут воздаяния за сделанные ими злодеяния, не смеют ни где появиться и не знают что делать. Я приказал командиру 16-го Егерского полка двинуться с другим отрядом к урочищу Белый Камень называемому, тридцатью верстами ниже занятого мною пункта, чтобы сею диверсиею отнять у разбойников оставленной ими хлеб и заготовленное Село. Ужас усугубился более в хищническом народе; но я ни шагу не сделаю за Сунжу, устрою крепость поселю Карабулаков при оной, притесняемых от Чеченцов, и между тем полагаю, что с помощью Божьей без потери в людях за собственной Чеченской хлеб и сена получу несколько своих пленных, – Польза отечества, спокойствие здешняго края, благо народов – Суть неизменяемые правила для моего руководствования. Генерал-майор Дельпоццо. №782 июля 24 дня 1817 года. Лагерь на Сундже близ Горячих Вод.

Господину Генерал-майору Дельпоццо.

Рапорт Вашего Превосходительства об освобождении майора Швецова получил, вместе со всеми войсками приношу мою благодарность за неусыпное старание, которое ваше превосходительство прилагали дабы возвратить сего достойного офицера. Поставленное сделанное Вами с кумыкскими владельцами нахожу весьма полезным хотя не совсем верю, чтобы они его удержали, ибо давшие связи и взаимные выгоды трудно разорвать, когда отдаление препятствует иметь беспрерывный и неослабный надзор. – Таковые были сделаны прежде и всегда были нарушаемы. С нашей стороны не взыскивалось за преступление оных и тем более ободрялась дерзость. – Начертанный Вашим Превосходительством план о походе на Сунжу и предместником моим Генералом от инфантерии Аишевым оставленный до удобнейшего времени и я равно отлагаю до окончания дел моих в Персии и моего возвращения. С сим непосредственно имеют связь и другие обстоятельства, требующие моего в Грузии присутствия, а потому и поручаю Вашему Превосходительству ни чего против Чеченцов не предпринимать. Крепость же на Сунже, о которой сообщал я прежде и словесно объяснялся с Вашим Превосходительством, непременно заложилось, что полагаю вами учинено. Присем случае я ожидаю, что чеченцы будут стараться препятствовать и быть может, что дойдет до драки, но как сие крепостца не в самом близком от них расстоянии, то и не предполагаю ничего важного на сей раз. – Весьма необычное для Андреевцов и Костюковцов дело, уплачивать большие суммы за преступления на их земле сделанных, что до селе делалось безнаказанно, то потому и надеюсь я, что заплатя за выкуп майора Швецова будут они благоразумнее. – Андреевцы, как вы уведомляете, просили оставить у них часть казаков, я благодарю весьма что не оставили, ибо в таком сильном народе надобно иметь то, чтобы вселяло в них уважения и некоторой страх. Есть ли они еще вызовутся с тем же желанием, прошу не отказывать, но сказать что вы на это истребуете позволения начальства. Со временем нам нужно будет устроить там крепость. О сем нужно внушать им что с тем вместе связаны собственные их выгоды, безопасность и свобода торговли. – Дошли до меня слухи, что в Кабарде зараза. Прошу Ваше Превосходительство, пользуясь сим случаем, подтвердить им имели вашего о сделанном им мною предложения чтобы они выселишь на равнину, где гораздо удобное им будет или предостеречься от язвы или по крайней мере истреблять оную. – Я писал о том духовному управляющему кабардинцами и особенно имеющему, большое на них влияние подполковнику князю Кучуку Дженхотову, коего сын теперь со мною. Прошу Ваше Превосходительство внушить им от себя, что я к возвращению моему ожидаю начала исполнения доброго моего им совета, а то невнемлющих умею я заставлять разными способами. Сего непременно надобно хотя со временем достигнуть. Уведомит меня Ваше Превосходительство, будут ли с войсками нашими при заложении на Сунже. Крепостцы, Ингушевцы, Гачаурцы, и Карабулакцы, которые о том особенно просили, и довольными они сам учреждением. Надобно чтобы когда придем мы на Сунжу, хотя правой фланг наш составляли сии народы Чеченцам неприязненные. Для нас немалая помощь. Подлинное подписал Генерал-лейтенант Ермолов. 80 верст за Тавризом в Персии. №2055. От 15 июня 1817 год.

К столетию Грозного. Где был аул Атага

«Терское эхо» №67, 1910 г.

Прошлый раз я указал, что, несмотря на принятые Ермоловым меры, без крови не обошлось на берегах Сунжи. Нападения на притеречные селения и станицы, пленения русских поселенцев, чтобы торговать затем их головами, слишком были выгодны для чеченцев, слишком пленили их, чтобы от них можно было отказаться. Нужны были годы тяжелых испытаний, реки крови и море слез, чтобы вырвать у привыкшего к безотчетной свободе населения решения приняться за мирные труды и хозяйственные занятия. Сначала войну открыли деление чеченцы, из-за Хан-Кале, ближние сохраняли вид дружественности; затем и вторые присоединились к первым. «В производстве работ», говорит Ермолов: «сколько могли, чеченцы делали препятствия. Нередко случалось, что солдаты, оставляли шанцевый инструмент, тут же брали ружья и отражали нападение». Через Сунжу принуждены были устроить переправу, а на правой стороне воздвигнуть укрепление; тогда только чеченцы правого берега стали менее переправляться на левый и мешать работам. Постройка правобережного укрепления и устройство переправы подействовало на немирных чеченцев так, что все ближайшие к Хан-Кале селения, – читаем мы у Ермолова, – или те, к коим полагали они, что войска удобнее пройти могут, вывезли лучшее свое имущество, а их жены и дети оставались в таком положении, чтобы при первой тревоге удалиться в ближайшие леса, где приготовлены были шалаши. На хлеб, который, который, по боязни, не собирали, и уже в летнее время чувствуешь был в оном недостаток». Первое формальное столкновение произошло 4 августа 1818 г. К тому времени к немирным чеченцам пришли на помощь лезгины. Транспорт сопровождался одною ротою пехоты с пушкою и несколькими казаками. Ермолову было заранее дано знать о готовящемся нападении, и он на встречу транспорту послал часть войска, а затем, когда из крепости замечено было движение неприятеля в больших силах, то выступил с войском и начальник корпусного штаба полковник Вельяминов. Неприятельская конница успела уже переправиться через Сунжу и пуститься на транспорт, пехота поспешила за нею, когда были замечены войска идущие из Грозной. Увидев их, чеченская конница бросилась к своей пехоте, а последняя пошла на русских. «В сей день чеченцы», говорит Ермолов: «дрались необычайно смело; ибо, хотя не долго, могли, однако же, они стоят на открытом поле и под картечными выстрелами; но когда полковник Вельяминов приказал войскам идти поспешнее к деревне Атага (была у нынешней Тыртовой рощи), куда бросилась неприятельская конница, как приметно к переправе, ибо известен был в сем месте хороший брод, то чеченская пехота обратилась в бегство в величайшем беспорядке. На переправе происходило замешательство, и не мало людей утонуло». В этой же битве русские проявили и то обычное великодушие, которое впоследствии значительно содействовало смягчению закипевшей борьбы, давая возможность нежелающим избегать кровавых ужасов борьбы и ее последствий. «Полковник Вельяминов, – продолжает Ермолов, – мог их стеснять в селении Атага и артиллерии удобно было действовать с большим успехом; но жители селения сего, нам покорные и неучаствовавшие в предприятии чеченцев, выбежали к нему на встречу прося пощады. Он не мог не исполнить их просьбы». Не мог не исполнить, это, конечно, согласно мировоззрения Ермолова. Так, при начавшихся столкновениях русской власти с чеченцами, Сунжа в первый раз окрасилась кровью. 4 Августа 1918 г. этому будет сто лет. Подпись: Георгий Ткачев.

Из боевой жизни А. П. Ермолова на Кавказе в 1818, 1819 и 1820 годах

«Кавказский Сборник» Том XIX, Тифлис. 1898 г.

В мае месяце 1818 года на реке Сунже был сформирован отряд из 7000 пехоты, казаков и артиллерии, под личным наблюдением главнокомандующего кавказским корпусом, А. П. Ермолова. Подвинувшись верст на двадцать от р. Терека по берегу р. Сунжи и избрав место для постройки крепости, отряд остановился лагерем близ ханкальского ущелья, на равнине у подошвы гор, заселенных чеченцами, сильно нам враждебными. В этом-то месте А. П. заложил крепость и назвал ее Грозною. Постройка крепости, о шести бастионах, поручена была обер-квартирмейстеру кавказского корпуса подполковнику Евстафию Ивановичу Верховскому, а в помощь ему Ермолов назначил артиллерийского прапорщика Цылова, бывшего у него постоянным ординарцем.

Построение крепости началось немедленно, но успеху работ много мешал неприятель, подскакивая со стороны ханкальского ущелья к нашим аванпостам и беспокоя их ружейными выстрелами. Для прекращения этих нападений Алексей Петрович приказал вырубить лес в ущельи на две версты, и неприятель лишен был возможности подходить к нам невидимкой. Солдаты работали весело, молодцами, постоянно с песнями, и каждый день получали винные порции. Возвращаясь с работ, они всякий раз проходили с песнями мимо ставки Алексея Петровича, находившейся в ста саженях от закладываемой крепости. Случилось как-то, что маркитант опоздал привезти водку и солдатики два дня оставались без своего нектара. Не зная, чему приписать это и не желая оставаться без водки, они задумали затянуть перед ставкой главнокомандующего известную им песню:

Алексей Петрович расхохотался и сказал: «экие мошенники! Дать им по две порции разом», что и было исполнено в тот же вечер, с прибытием транспорта и маркитанта. Транспорт такой назывался «оказией»; с ним доставлялась провизия, высочайшие приказы, газеты, журналы и письма.

Во время постройки крепости Грозной обязанность рекогносцировки лежала на сотнике Ф. Он каждую ночь с отрядом казаков делал разъезд, а на другой день утром являлся к Алексею Петровичу с рапортом, что видел и что узнал. Однажды, в то самое время как отряд возвращался с разъезда, Алексей Петрович вышел из своей ставки и заметил, что при отряде сотника Ф. не было, а между тем в определенное время он с рапортом явился.

– Знаешь, брат – сказал ему Ермолов – какой у тебя скверный денщик: ты только что отправишься в разъезд, а он тотчас ляжет спать на твою койку, да и хранит! Я когда-нибудь прикажу хорошенько вздуть его ногайками, чтоб он не смел ложиться на койку барина, когда барин бывает в разъезде.

Вслед за этим иносказательным замечанием Алексей Петрович уж напрямик отправил Ф. под арест и прибавил грозно: «если я еще раз узнаю, что ты так исполняешь свою обязанность, то велю тебя, вместо расстрелянии, закопать живого в землю!»

В крепости Грозной была выстроена и землянка для Алексея Петровича, в память которого она существует и доныне. В октябре месяце постройка крепости была окончена и были доставлены уже крепостные пушки для ее вооружения. Алексей Петрович приказал отряду удалых казаков, в числе 50-ти человек, одну из привезенных пушек, в сумерках, поставить в 200 саженях от крепости и, окружив ее, не двигаться с места до тех пор, пока из крепости не будет пущена ракета. Между тем 6 батарейных орудий бригады полковника Базилевича были поставлены на гласисе крепости, заряженные картечью и наведенные на то место, на котором приказано было отряду казаков остановиться со взятым ими орудием. Никто из нас не знал причины и цели распоряжения Алексея Петровича. На рассвете неприятель, завидя с гор малый отряд казаков, удаленных от крепости, с гиком бросился на него. В это мгновение взвилась ракета и казаки, обрубив постройки, поскакали с орудийными лошадьми к стоящему за крепостью батальону Кабардинского пехотного полка, а орудие оставили на месте. Чеченцы, в числе 500 человек, не видя никакого преследования, спешились и начали тащить пушку. В это время 6 батарейных орудий произвели залп картечью, от которой неприятель потерял убитыми 40 человек, оставил тяжелую пушку на месте и, не успев убрать убитых, еле-еле ускакал в горы, преследуемый батальоном пехоты и отрядом казаков. Пехота на себе привезла орудие в крепость и тем дело кончалось. Хитрость эту, увенчавшуюся блистательным успехом, Алексей Петрович употребил в дело для наказания чеченцев, которые беспрестанно беспокоили нас своими наездами и выстрелами при построении крепости. Проученные чеченцы, долго не покушались более нападать на крепость, сделавшуюся действительно для них грозною.

Через несколько времени, именно 25-го октября 1818 года, А. П., оставя в Грозной приличный гарнизон, повел отряд, в числе 5000 человек пехоты, казаков и артиллерии, под личным своим предводительством в Дагестан, для усмирения лезгин, взбунтовавшегося там против своего владетеля Шамхала Тарковского, всегда мирного и верного слуги Государю Императору и России. Шамхал имел чин нашего генерал-лейтенанта и проживал в своей резиденции, в городе Тарках, стоящем на горе, в пяти верстах от берега Каспийского моря. По прибытии нашего отряда в Тарки, наступил проливной дождь, который не переставал лить целую неделю, так что решительно препятствовал дальнейшему походу, и отряд испытал на деле пословицу: «сиди у моря да жди погоды». По грязной, гористой и незнакомой дороге тянулся транспорт с снарядами и провиантом и, терпя много бедствий от ненастной погоды, не мог прибыть к отряду вовремя, и наконец, 9-го ноября, в 25-ти верстах от г. Тарки решительно остановился, заметенный снегом, который в тот день буквально на аршин покрыл землю. В ночь на 10-е число об этом дано было знать главнокомандующему через одного туземца. Очищением дороге в Дагестане для удобного туземца. Очищением дороге в Дагестане для удобного проезда по горам артиллерии занимался я, и потому Алексей Петрович, потребовав меня к себе, приказал, с 400-ми жителей города, прочищать всю дорогу от снега навстречу транспорту, начиная от Тарков. Я взял с собой в проводники того самого туземца, который привез неприятное известие об остановке транспорта, и с толпою туземцев, снабженных набранными в городе кое-какими лопатами, около полудня принялся за исполнение приказания главнокомандующего.

В июне месяце 1819 года главнокомандующий, желая окончательно восстановить покорность в Дагестане, под личным своим предводительством вторично собрал прошлогодний отряд, усиленный Куринским и 8-м Егерским полками. По трудному пути, преодолевая все преграды, отряд добрался до деревни Андреевской, в которую русская нога до тех пор не вступала повелительницей. 18-го июня 1819 года на горе близ этой деревни заложена крепость, с блокгаузами, которую Алексей Петрович назвал «Внезапная». Стены крепости были возведены из сырого кирпича, руками солдат; они же приготовляли и самый кирпич из глины, смешанной с соломенною трухою или, как туземцы называют, с саманом.

Во время постройки крепости Внезапной наш отряд окружала цепь рядовых, а ночью выставляясь и другая цепь, называемая секретною, в которой часовые стояли друг от друга в 20-ти саженях и потом ложились на землю по два в ряд. Это правило осторожности соблюдалось во все время похода и при каждой дневке. В отряде, как выше сказано, находился 8-й Егерский полк, состоявший большею частью из молодых солдат. Этим полком командовал бывший адъютант графа Ланжерона в 1812 году полковник Шульц, молодой, образованный и красивый воин, всеми любимый и уважаемый. Он следовал с полком. Не доходя Андреевской деревни за 40 или 50 верст, Алексей Петрович, изыскивая местность, удобную для постройки на ней крепости, остановил отряд на дневку и, зная молодость солдат 8-го Егерского полка, поехал ночью осмотреть, исправно ли размещена цепь. Заметив, что некоторые солдаты в секретной цепи спят, он пригласил к себе утром рано командира полка Шульца и сделал ему замечание насчет сопливости его солдат. Это замечание сильно подействовало на самолюбие Шульца, и он на другую ночь, пред выступлением отряда после дневки, лично поехал осматривать секретную цепь, взяв с собою батальонного командира майора Ганемана. Едучи верхом перед цепью, они разговаривали между собою по-немецки. Лежащий в секрете рядовой его полка, малороссиянин Яценко, предполагая в темноте, что едут неприятели, сделал из ружья выстрел, которым ранил в пах своего полкового командира. По сделанному выстрелу отряд встрепенулся и закричали «к ружью!» В мгновение ока отряд двинулся к цепи по направлению к выстрелу. Майор Ганеман тут же донес Алексею Петровичу о случившемся, и раненого Шульца, по приказанию Алексея Петровича.

Шимановский Н. В. «Арест Грибоедова». 1825 год

…Ударили подъем, и мы пошли в крепость Грозную. Погода сделалась сумрачная, да и на душе было невесело; давило какое-то предчувствие.