Девяностые. Фрагменты прожитого…

В ГОДЫ ЛИХИЕ

/Повесть/

1992 год. Февраль.

Чуть больше месяца прошло с момента прекращения существования могучего Союза Советских Социалистических Республик. На карте мира появились новые государства. В России над Кремлём взметнулось бело-сине-красное полотнище. Расцвели национальными флагами просторы бывшего Союза. Новые государства, с брезгливостью сбрасывая с себя всё прошлое, советское, переименовывали города и улицы, крушили прежнюю систему власти, не думая о последствиях, уничтожали собственную экономику. Они, словно потерявшиеся цыплята, только что вылупившиеся из скорлупы, норовили заклевать и своих собратьев, и благодетельницу мать, давшую им жизнь.

Красивыми были эти новые знамёна!

Но жизнь под ними едва теплилась. Для большинства бывших советских граждан она оставалась трудной, сложной и противоречивой. Души грела только надежда. Надежда на спокойную, сытую, обеспеченную жизнь. Жизнь без лозунгов, призывов и революций, жизнь, в которой не будет места переживаниям, потрясениям и реформам. А пока новации и реформы, декларируя благие цели, крушили судьбы людей, разрушали семьи, уничтожали привычный уклад жизни человека.

И первыми, кто под них попал, были государственный аппарат и армия…

1.

– Олег Платоныч, домой идёшь?

– Был бы дом! Пулей полетел, не пошёл.

– Не в настроении смотрю?

– Какое уж настроение…

– Ты погоди, сейчас переоденусь и вместе пойдём. Лады?

Спустя десять минут Олег Добров и его коллега по кафедре Харьковского училища ракетных войск Фёдор Коваленко шли по Сумской. На улице лёгкий морозец, снега мало, безветренно. Солнышко давало о себе знать. Пятница, занятия завершены, впереди два выходных дня. Казалось бы, радуйся, мчись домой, к жене, детишкам.

Олег глянул на товарища:

– К Ахмедке, заскочим?

– А что бы и не заскочить. Ещё, как говорят, не вечер.

Офицеры ускорились.

Здесь на Сумской недалеко от училища находилось незаметное питейное заведение. Названия у него не было. Просто кафе. Но это было их кафешка. Вполне демократичная по ценам, в фасаде невзрачная, но аккуратненькая, с кучей закутков внутри. Ассортимент блюд не широк: простая, но сытная закуска, котлеты по-киевски, бифштекс с картофельным пюре, рыба жареная, пожалуй, и всё. Спиртного было много, но виски, коньяк, бренди здесь не котировались, а вот водка была разная, горилка с перчиком, «Русская», «Столичная», «Московская» и прочее. В городе таких забегаловок тысячи есть и значительно приличнее во всех смыслах, но эта кафешка была именно их. Так уж сложилось. Никто и не помнил, кто из училищных отметился здесь первым и почему сюда «тропа не зарастает». Наверно это и не важно. Важным было то, что бывали здесь все поколения и категории личного состава училища. Пропустить рюмашку после трудной недели заходили преподаватели. Командиры, начальники всех степеней, так же считали кафе вполне своим и не брезговали отдохнуть здесь часок-другой. Порой сиживали здесь и курсанты. Правда делали это они с оглядкой: а вдруг появится начальник курса или курсовой офицер.

Что ещё здесь было замечательным, так это хозяин кафе. Никто не знал его настоящего имени, не знали и национальность, возраст. Внешне походил он на южанина, но почему-то был по отчеству Николаевич, а в простом общении отзывался на имя Ахмед. Хозяин знал своих посетителей. Знал практически всех и по именам, и по званиям.

Добров и Коваленко так же были клиентами кафе, не то что бы очень постоянными, но разок, другой в месяц здесь отмечались.

Ахмедка встретил их радушно, с широкой доброй улыбкой.

– Олег Платонович, Фёдор Иванович, проходите, пожалуйста, рад вас видеть.

Олег улыбнулся: «Ну, ты Ахмед мастер! Вот нет у человека настроения, а увижу тебя, и радоваться хочется. Спасибо. Добрый день. Мы к себе пройдём?»

– Да, конечно, ваши места свободны.

Действительно было у них здесь своё местечко. От барной стойки не далеко, сделаешь пару поворотов по коридору и ты вроде как в отдельных апартаментах: столик на четверых, отдельная вешалка. Музыки здесь почти не слышно. Впрочем, вся кафешка была такой, здесь уютно и комфортно, пожалуй, в любом месте, даже в небольшом банкетном зале всё было по-домашнему – спокойно и тихо.

– Рассказывай, Платоныч, что там у тебя стряслось.

– Да что рассказывать, в запас ухожу. Достало всё, дальше некуда.

– А не спешишь? До пенсиона тебе ещё, насколько я помню, два года?

Олег ухмыльнулся, взял бутылку, налил себе и товарищу.

– Это ты не спешишь, а я соточку пропустил бы немедля. Давай, за встречу!

Минут через пять Олег продолжил разговор.

– Да, чуток осталось, немногим больше полутора лет. А что пенсия. Разве на крохи, что нынче военному пенсионеру платят, выживешь? Это зарплата сегодня около семи десятков долларов, и то по курсу Центробанка. А пенсия, пенсия, пополам дели, условно говоря – вот это действительно крохи. Нет, буду уходить, тем более, сам видишь, что делается: не сегодня, так завтра всех попрут. Армия уже развалена считай. Нет армии. Всё. Меня сегодня начальник кафедры вызвал, так, мол, и так, как работа, что делать собираешься после увольнения, как семья, и прочее. А я чувствую, куда он клонит: дескать, определяйся, или служи или в запас уходи, как говорят «на заслуженный отдых».

А через час начальник училища приглашает. Ты же помнишь, каким он после январского Всеармейского офицерского собрания стал. В декабре девяносто первого ещё человеком был. А после собрания… Накрутили их там в Москве что ли. Или в Киеве мозги кто поменял? Не пойму. Разговор крайне неприятным был. «Господин подполковник, – это он ко мне обращается, – почему вы принимать присягу отказываетесь? Говорю, так я уже её принимал, когда в училище поступал, тогда и принимал. Меня учили присягать на верность Родине один раз. А он: «Так вы теперь не в Союзе служите, всё, нет Советского Союза, вы в самостоятельном государстве живете, и Украине служите». Смотрю, у него на столе сувенирная подставочка красного бархата лежит, а на ней ряд пуговичек и кокарды. Присмотрелся, на них трезубцы изображены. Он мой взгляд усёк и говорит: «Что нравится? Из Прибалтики первые образцы прислали. Скоро такие всем выдадут». У меня аж сознание помутилось. Это я сын фронтовика, бандеровские знаки отличия на себя цеплять должен?! И говорю: «А вы уверены, что эту атрибутику наши офицеры одеть пожелают?» Он мне: «А куда вы денетесь!»

Вот как вопрос стоит. Так ещё знаешь, что он мне сказал? Мы, говорит, может, с Россией ещё и воевать будем. Ты представляешь? И это генерал. Я когда-то гордился тем, что под его знамёна служить иду. Я ему: «Товарищ генерал, вы понимаете, что вы говорите?» Ну, он психанул и выгнал меня. А вслед кричит: «Рапорт на увольнение и в отпуск, или я тебя без пенсии выгоню!»

Фёдор как-то неуверенно качнул головой, потянулся к бутылке, наполнил рюмки.

– И что, ты и рапорт написал?

– Пока нет, вот домашним объявлю об увольнении, а в понедельник напишу. А что делать?

– С жильём как?

– Да никак. Я уже два года в очереди стою, движения нет. Всё одно оставаться на Украине не планирую. В родные края вернусь. Всё же родина есть родина. Ну, а ты что? Украинскую мову начнёшь изучать, или как?

– Не знаю Олег, не знаю. Мне, думаешь не противно смотреть на всё это? Но пока буду служить. А уж совсем достанут, уйду. Однако мне проще, через полгода двадцать пять календарных настучит, да и жильё есть. Маловато конечно две комнаты на четверых, но жить можно, а уж дальше… Посмотрим, одним словом. Что, ещё по стопке и по домам?

– Давай.

Стопкой дело конечно не обошлось. Они за разговорами ещё грамм по сто пятьдесят накатили, и уж потом домой побрели.

«Бывай, дружище, – Федор приобнял Олега, ладошкой похлопал по спине, – ты уж Маринку с порога не пугай, ей и так достаётся. Пока».

Олег улыбнулся, махнул рукой и медленно побрёл к автобусной обстановке. В голове лёгкий пьянящий шум. Веселья от выпитого не было, были только думы. Думы тяжёлые, навязчивые и неприятные: «Ну, хорошо, вот придёт он домой, сбросит шинельку, улыбнётся, на кухню пройдёт, сядет на своё мужнино место, она на него с улыбкой посмотрит. Вроде всё хорошо? А в глазах тревога, он это знает, эту тревогу он ежедневно видит. И как её не понять. Трое детишек, последыш – двухгодовалый парнишка, страдает эпилепсией, причём в тяжёлой форме. Почти каждый приступ сопровождается частичной потерей памяти. Для них, а особенно Марине, эти приступы как нож в сердце. Ребёнка надо лечить, хорошие врачи нужны. А где они? Нынче бесплатно и аппендицит не удаляют. Старшие тоже внимания требуют, и не только внимание, им дай хотя бы своё местечко для занятий, а его нет. На кухоньке их съемной квартиры детишки и едят и учатся. Всю эту ежедневную головную боль никакой водкой не зальёшь».

Придя домой, Олег не рискнул рассказать жене о предстоящем увольнении в запас и разговоре с генералом. Уж больно мирная обстановка была нынче дома. Вовка с Алёнкой в морской бой играли, Марина с младшим возилась: мир и порядок в доме, зачем их нарушать.

Не трогал он эту тему и в выходные.

В понедельник к восьми тридцати он как штык был на кафедре. Обычного для начала недели совещания сегодня не было. Кафедральный народ шушукался, поглядывая в конец длинного коридора их этажа. В воздухе витало напряжение. Фёдор Коваленко, знающий все новости, ещё до их появления, нюх на это дело был у него отменный, подскочил к товарищу.

– Платоныч, комиссия нагрянула, говорят, передавать нас в округ будут, из Киева понаехало чиновников, мама не горюй. Так что радуйся, не до тебя генералу, его самого сейчас крутить начнут.

Ветерком прошелестело: «Идут, идут…»

И действительно, по коридору от массивной лестницы, что идет от главного входа корпуса, в сторону училищной администрации, двигалась группа генералов и офицеров. Людей этих Олег не знал, ракетчиков среди них явно не было, а потому он чуть развернувшись, изучал расписание занятий, вывешенных на доске информации кафедры. У него сегодня первая пара, надо было уточнить аудиторию.

– Товарищ Добров, Олег Платонович!

Кто это его? Олег покрутил головой и взглядом нашёл знакомое лицо. От группы проверяющих к нему улыбаясь, шёл полковник.

– Никак Чуприй? Тарас Сергеевич, ты ли это?

– Узнал? А я-то думал, совсем забыл сослуживца. Молодец, узнал!

Чуприй, подойдя, обнял Доброва.

– Вот уж не ожидал тебя здесь встретить. Как живёшь, старина? Вижу, выглядишь прилично, и седины почти нет. Значит, супруга хорошо смотрит! Маринка, не ошибаюсь, да?

– Конечно Марина. Постой, Тарас, а ты какими здесь судьбами?

Чуприй, взяв Олега под руку, отвёл в сторонку.

– Я, то? Я в комиссии. Сейчас на заслушивании вашего начальника идём. Освобожусь, часов в шестнадцать. Ты подожди меня внизу, у входа, я в четыре точно буду. Надо пообщаться. Столько лет не виделись. Добро?

– Конечно, я буду ждать.

Чуприй быстрым шагом пошёл вслед удалявшейся группы проверяющих.

Встретить здесь человека, с которым начинал армейскую службу, с кем дружил, Олег не ожидал. Некогда в 1975 году они вместе прибыли в полк. Олег осенью был рекомендован политотделом для избрания секретарём комитета комсомола полка. Избрание состоялось. В этот же период в полк на должность помощника командира дивизиона по инженерно-технической службе, прибыл и старший лейтенант Чуприй. О Тарасе говорили, дескать, у него «большая лапа», а как иначе понять назначение старшего лейтенанта на майорскую должность – только некой поддержкой сверху. Офицеры сдружились. А сблизило их соседство в офицерском общежитии и жёны. Жёны как-то уж очень быстро сошлись. Но это вполне нормально и Олег и Тарас только рады были этой женской дружбе. Все праздники теперь они отмечали вместе, то в одной семье, то в другой. Детишки кочевали из комнаты в комнату. Маринка в магазин – дети у Татьяны, Татьяна в парикмахерскую, своих к Маринке тащит.

Но один случай свёл их особо крепко.

Как-то, это было ближе к Новому году, командир полка нашумел на Чуприя за бардак на территории дивизионной скважины: кессон захламлен, не крашен, вентиляция не работает, на территории скважины много мусора и ещё по мелочам надавал ему. Командир жёстким мужиком был, чуть что, шумит: «Уволю!», «С должности сниму!» Угрозы, конечно угрозами, боязни быть наказанным у Чуприя не было, однако командир прав: бардак на скважине. Тарас немедля организован уборку территории и покраску кессона. Вызвал командира взвода, отдал распоряжения, установил срок устранения недостатков и ушёл, забот у помощника командира выше крыши. Дальше всё развивалось чисто по-армейски. Прапорщик ставит на покраску двух бойцов, выдаёт краску и уходит в гостиницу отогреваться. Старший по призыву солдат, отправляет работать молодого, – «Давай спускайся в кессон и крась, а я подойду через часок», – и бегом к складу, там земляки собрались.

Солдат полез с краской внутрь сооружения. Нитрокраска вещь опасная, запах, конечно, минут пяток в помещении вытерпишь, но задохнуться можно в момент. Через минут двадцать солдат теряет сознание. Благо в этот момент Чуприй подошёл проверить, как его команды выполняются. Светит фонариком в кессон, видит боец лежит, спешно спускается в сооружение, оступается и падает. Головой при этом ударяется о металлическую ступень и теряет сознание. И если бы не Олег, одному господу известно, что было бы.

Добров с дивизионными комсомольцами рядом со скважиной лыжную трассу пробивал. Видел он, друг недалече стоит, только позвать хотел, а нет его, пропал Тарас. Олег огляделся, нет никого. Подбежал к скважине, видит, оголовок открыт, глянул, а там лучик фонарика светит, дорожку вглубь показывает. Сердечко поддавило, понял Добров, что-то случилось. Полез в скважину, тоже чуть не грохнулся, но удержался. Прямо под ногами Чуприй лежит. Он друга под руки и вверх, там его лыжники приняли. Выбрался и сам, по щекам Тараса несколько раз ударил, тот очнулся и спрашивает: «Где Бабаев?»

– Какой Бабаев?

А Чуприй в сторону люка рукой машет: «Там, там! Бабаев там».

Олег понял и бегом к скважине. Спустился вниз. Нашёл, точнее не нашёл, а нащупал бойца, в охапку и к люку.

К вечеру у медпункта полдивизиона собралось. Охи, ахи и прочее! Бойца откачали, благо медик был опытный. Тарас с перебинтованной головой по коридору медпункта вышагивает, рядом Добров с перевязанной ногой прыгает. А у начмеда в кабинете командир полка шумит: «Я не спрашиваю почему?! Я спрашиваю почему?!» Это он командира дивизиона отчитывает. Одним словом всё обошлось, как говорят, малой кровью. Олег с Тарасом неделю в героях ходили, прапорщик «служебное несоответствие» схлопотал, боец на молоке три дня в полковом медицинском пункте загорал.

И тот случай сильно сдружил офицеров. Ещё бы, Олег товарищу жизнь спас. Тарас потом не раз говорил: «Я, Олежка, должник твой на всю оставшуюся жизнь!»

В дивизионе Чуприй недолго задержался, всё же, оказалось, действительно была у него наверху «лапа». Что за лапа, то ли брат, что служил в то время в Афгане, или кадровики тыла Министерства обороны, может ещё кто. Так вот те неведомые силы, Тараса сначала откомандировали в распоряжение округа, ну а потом, оказался он в Афганистане. Так полковые тыловики рассказывали. И до сегодняшней встречи Олег о судьбе друга ничего не знал.

И вот эта встреча.

Уже с половины четвёртого Добров «челночил» по холлу главного корпуса. Конечно, он волновался – столько лет не видеть друга лейтенантской поры.

Чуприй ровно в четыре вышел к товарищу.

– Что, заждался? Ты же помнишь, я аккуратен в своих обещаниях.

Они вновь обнялись.

– Олег Платонович, показывай, где в этом городе посидеть можно. Или домой? Маришка небось ждёт?

– Ждать-то ждёт, да тесно у меня, полторы комнаты, если и кухню считать, на пятерых.

Тарас удивлённо глянул на Олега.

– Как пятерых…

– Да! Младшему у меня два года, Серёгой назвали.

– Ну, ты молодец. А мы с Татьяной, на двух так и остановились. Мда… Что, может в ресторацию, в форме правда не хотелось бы.

– Тарас, рядышком есть заведение: тепло, чисто, уютно и спокойно, а потом таксишку возьмём и в гостиницу.

– Добро.

Ахмедка встретил их своей фирменной улыбкой.

– Олег Платонович, добрый вечер.

И, повернувшись к Чуприю, отрапортовал.

– Здравия желаю, товарищ полковник!

Тарас удивлённо вскинул брови: «Ишь, как у вас тут строго, всё по-армейски. «Здравия желаю!» Ну, ну…

Ахмед вытянулся во фронт, показалось даже, что он вот-вот закричит «Ура». Друзья прошли к любимому столику Доброва.

– Ну, что Олег, рассказывай. Как живёшь, что нового и интересного в жизни? Как ты вообще сюда попал, ты же в войсках был? Академию окончил?

– Да, Тарас Сергеевич, и академию завершил и по карьерной лесенке вверх неплохо рос, да после ГКЧП остановился. Партбилет отобрали, и должность вот-вот отберут. Так вот.

– Ладно, ты не сгущай краски. Всё же в приличном областном центре живёшь, я спрашивал начальников, о тебе здесь мнение неплохое, дай бог всё сладится.

– Это обо мне мнение неплохое? Да не далее как два дня назад начальник училища приказал рапорт на увольнение написать. Видишь ли, смущает его моё нежелание присягу на верность Украине принимать. Я и написал бы рапорт, да квартиры нет, это держит. Было бы жильё, ни секунды не задержался. Молодой ещё, по душе дело найти ещё смогу.

Друзья помолчали.

Тем временем стол накрыт.

Это был очень хороший стол. Ахмедка как чувствовал: надо офицерам угодить. И он угодил им. На столе были яства и не только заказанные друзьями, кое-что было из загашников лично Ахмеда. Любил он пыль в глаза пустить.

– Слушай, а шербет, халву, мы не заказывали, откуда эта прелесть. И эти…, как их, лепёшки эти…

– Это кыстыбый и перемяч[1]. Ахмедкин подарок. Не съешь – обидится хозяин.

– Ну что, Платоныч, давай за встречу.

– Согласен. За встречу!!!

Прошло полчаса. Друзья расслабились, начались воспоминания. Многое вспомнили, с улыбкой вспомнили. Всё же пора молодости самая светлая пора жизни и память о том времени особо остро воспринималась в разговоре.

– А помнишь, как ты в кессон упал? Как тебя нашатырём потом врач в чувство приводил.

– О! Тот запах я порой и сейчас чувствую, особенно когда настроение портится.

Друзья рассмеялись.

Слушай, Тарас, а как ты в Афганистан попал. Ты же в ракетчиках служил, а из РВСН в общевойсковые части просто так не отпускали.

– Да, просто так не отпускали, а вот по большой просьбе, всё можно было сделать. Брата моего планировали на дивизию ставить, а в том хозяйстве тыловиков за воровство и злоупотребление служебным положением в Союз откомандировали. Запрос на замену в штаб тыла пошёл. В то время как раз мой рапорт на учёбу в академию тыла и транспорта рассматривался. Ты же знаешь, перед поступлением кадровики войска объезжают и с кандидатами знакомятся. Вот и со мной ещё в нашей дивизии разговор состоялся. Приглянулся я тогда начальнику направления. И тут этот запрос. Вызывают на телефон: «Пойдёшь в Афганистан, в войска? Академия никуда от тебя не уйдёт, заочно учиться будешь». Что делать? Конечно, согласился. И меня в скором порядке приказом Министра обороны в Афганистан. Сначала помощником по инженерно-технической службе дивизии, а уж потом заместителем по снабжению. Позднее братишку комдивом поставили. Так нежданно-негаданно с братом довелось служить. Чего только не увидел в войсках. Вспоминать тяжело. И воевать лично довелось. Видишь иконостас: две «Звёздочки», орден «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР 2 степени», получил. Контузию заработал, и сейчас голова частенько раскалывается, если перенервничаю. Ну да ладно, всё это в прошлом. А уж потом, как из Афгана вывели, по тыловой линии пошёл, сюда на Украину в округ направили, а я и рад – рожден в Харькове, матушка здесь схоронена, отец живёт. Кстати к бате сегодня и заскочу, рад будет старик. А из округа в Министерство обороны сосватали. Вот так я здесь и появился.

– Да. Досталось тебе. Знаешь, я за твоё здоровье выпью. У меня после тебя, нашего товарищеского общения, после знакомства с твоей семьёй, друзей не было. Товарищи, конечно, были, да и есть, но вот так, как было тогда у нас… Хорошее время было. За тебя!

Друзья выпили ещё по рюмке.

Олег продолжил.

– У меня, всё складывалось удачно, я уже говорил, только одна беда: сынок младший тяжело болен. Эпилепсия. Для малыша это очень тяжело. А уж для нас. Представь, каждую секунду он должен быть на виду. Маринка извелась за эти два года. Ни тебе на работу выйти, ни просто расслабиться. И к тому же специалистов по лечению детишек, так тех вообще по пальцам можно подсчитать. И хаты нет. Как-то всё враз высыпалось. Что делать, не знаю?

– Да, братишка. Не позавидуешь. Ну, а со службой всё же ты что решил? Положим, получил квартиру и дальше?

– Только в запас! Не буду служить, опротивело всё. Был Союз, так хоть понятно было, кому служишь. А нынче… Если мой начальник говорит что мы ещё с Россией воевать будем, что уж дальше. И с этим командиром мне предстоит продолжить службу. Нет уж, увольте. Без меня.

– Олег. Я здесь работу уже завершил, мои офицеры ещё на пару дней останутся, а я завтра выезжаю. Давай так договоримся. Во-первых. Попробую вопрос по жилью порешать. Всё же я нынче в войсках по этому вопросу главный специалист. Попробую решить за счёт лимитов министерства, есть такая возможность. Но ты об этом не распространяйся. Молчок, понял? Дальше, если ты абсолютно твёрдо решил увольняться, помогу и с работой на гражданке, тоже есть такая возможность. И вот что, ты подъезжай через недельку ко мне, в столицу. По гражданке подъезжай. Я тебе всё что наработал и вручу. Да! Ещё вот что, ты документы для получения жилья с собой возьми: справку о составе семьи, об инвалидности сына. Пожалуй, и хватит. А то начнёшь собирать бумаги, начальство заволнуется: почему, да что. А нам это не нужно. Всё. Жду тебя. Вот телефон. Просто позвони и скажи: «Платоныч у аппарата».

Друзья еще пол часика посидели в кафе.

Ахмед вызвал такси. Чуприй поехал к отцу, а Олег пошёл домой пешком, сказал другу, мол, проветриться надо и подумать не помешает.

2.

Рапорт на увольнение Добров не писал. Оно и резонно, надо с жильём вопрос закрыть, а там уж и увольняться. В очередной отпуск его не отпустили, на кафедре дела объявились после уезда комиссии: с тематикой предметов надо разобраться, количество часов сокращается и прочее. В общем, это были не его вопросы, и Олег попросил отпуск по семейным обстоятельствам, объяснив просьбу необходимостью выезда в Киев с больным сынишкой. Начальник кафедры не возражал.

Ровно через неделю после встречи с Чуприем, Олег был в столице. Звонок другу он сделал, как и условились – «Я Платоныч».

Чуприй был на месте. Договорились встретиться в пять вечера у почты, рядом с метро «Вокзальная». Место заметное, ошибиться здесь невозможно. Времени было много, так что Олег успел вдоволь налюбоваться красотами Киева. Здесь он бывал не один раз, и каждую поездку, думая подробнее изучить город, начинал своё путешествие с Крещатика. Но, как правило, Крещатиком всё и заканчивалось. И не то, чтобы времени в обрез или он уставал, нет, просто хватало впечатлений на этой улице. Вот и сейчас пары часов прогулки было достаточно, что бы понять: трудно киевлянам живётся. Лица людей без улыбок, хмурые, сосредоточенные. Под стать прохожим и улица: тоскливо, слякотно и грязно. Машин здесь всегда много, однако, сейчас, в эту февральскую пору, казалось, что перед ним один бесконечный захлёбывающийся газовыми выхлопами поток. Изредка прорвётся сквозь эту серость машина с мигалками и вновь всё тускло, дымно и неуютно.

К пяти вечера он был у почты. Ноги промокли, да и осеннее пальто, в котором он отважился на поездку, впитав влагу, одеревенело. Было холодно и неуютно, однако настроение всё это не портило, впереди главное – встреча с другом и эта встреча во многом для него будет важной и полезной, он это понимал.

Чуприй пришёл вовремя. Действительно, по нему часы сверять. Тарас улыбнулся, обнял Доброва.

– Что, озяб? Одет ты легко, так и простыть недолго. Ладно, ускоримся, здесь рядом ресторанчик есть, отогреешься. Ахмедки там, правда нет, не тот уровень, но уютно, тихо и спокойно.

Спиртного не заказывали, Тарас сказал, что ему ещё предстоят две встречи, и Олег не был настроен выпивать перед обратной дорогой. Поезд у него был уже через несколько часов. Тарас налил минералку, символически чокнулся с Добровым.

– Ну что, Олег, давай по порядку. Что касается малыша. В Харькове есть доктор, вот тебе телефон и адрес, он уже знает, что ты ему будешь звонить, так что по приезду или сам сходи, или Маринку попроси, это уж ваш вопрос, но доктор от бога, в столице таких нет. Так что думаю, всё будет нормально. Теперь по квартире. Здесь тоже вопрос удалось решить. Правда с кучей оговорок, но они все решаемы, причём всё от тебя зависит. Почему от тебя? Всё просто. Решением руководства Минобороны тебе выделена четырёхкомнатная квартира из фонда лично министра, есть такой. Нет, нет, не в Киеве, у вас, в Харькове. Все обоснования я оформил, вот ключи и ордер.