Улица остаётся

Глава 4. Причальная узнаёт

В среду резервный автобус пришёл в семь двадцать две.

К этому времени люди успели дважды снять перчатки, погреть пальцы о бумажные стаканы и спросить Веру, можно ли считать опоздание срывом. Она отвечала одинаково: считать можно будет вечером, когда станет известно, кого довезли и кто попал на приём. Сам по себе автобус у остановки ещё ничего не доказывал.

Машина была меньше обещанной, белая, с бурой полосой грязи понизу. Водитель остановился не у крыльца администрации, а через дорогу, где асфальт просел к канаве. Тамара Ильинична первой поднялась со скамьи и, не дожидаясь помощи, направилась к выходу.

— Стойте, — сказала Вера. — Сейчас подадут ближе.

Водитель открыл дверь и высунулся из кабины.

— Тут мне разворачиваться удобнее.

— У нас трое с палочками. Подайте к бордюру.

— Я потом задом не выйду.

— Там площадка за администрацией.

— Мне диспетчер сказал у магазина.

Вера показала на лист, приклеенный к стеклу остановки. На нём стоял адрес: Причальная, семнадцать, крыльцо администрации. Водитель читать не стал. Он смотрел на часы и постукивал ладонью по рулю.

— Семь минут уже потеряли.

— Вы опоздали на двенадцать.

— Не я маршрут придумал.

Тамара Ильинична дошла до края дороги и остановилась перед снежной кашей. Вера взяла её под локоть. На другой стороне Сергей Кулик уже пробовал подняться на высокую ступеньку, держась обеими руками за поручень.

— Не лезьте, — крикнула Вера.

— Я залезу.

— Машина подъедет.

Водитель закрыл дверь. На секунду Вере показалось, что он уедет. Но автобус дёрнулся, описал неровный круг и остановился у крыльца так близко, что передняя ступень пришлась напротив сухой полосы асфальта.

— Вот это запишем как прибыл или как не прибыл? — спросил Аркадий.

— Как прибыл в семь двадцать две и был переставлен по просьбе пассажиров.

— И все счастливы.

— Никто пока не обязан быть счастливым.

Вера достала новый бланк. В первой части стояли девять заявленных пациентов и одна сопровождающая. Она называла фамилии, отмечала тех, кто вошёл, и каждый раз смотрела внутрь машины. Восемь пациентов сели. Девятый, Фёдор Горин, остался у крыльца с талоном в руке.

— А меня нету, — сказал он.

Вера проверила список ещё раз. Фамилии Фёдора действительно не было. Вместо него внизу значилась его жена Мария, хотя назначение было у него.

— В понедельник вас привезли по ошибке, — сказала Вера. — Вчера я передавала исправление.

— Значит, два раза ошиблись и получилось правильно. Поеду.

Водитель покачал головой.

— Только по списку.

— Место есть.

— Место не документ.

Аркадий хмыкнул:

— Вера, спроси у своей бумаги, где человеку лечиться.

Она уже звонила в регистратуру. Ответила девушка, которая в понедельник искала новые часы для всех сорванных назначений. Она нашла заявку Фёдора: фамилия была в районной системе, но при переносе в транспортный файл перепутали имя пациента и сопровождающей.

— Я сейчас письмо водителю отправлю, — сказала девушка.

— Он не читает почту на маршруте.

— Тогда диспетчеру.

Водитель услышал слово «диспетчер» и протянул свой телефон. Через минуту разрешение пришло голосом. Фёдор поднялся в автобус последним. Вера зачеркнула Марию Горину, вписала Фёдора и рядом указала время согласования. Водитель поставил подпись под своей частью.

— Теперь довольны? — спросил он.

— Теперь понятно, кто поехал.

— Одно и то же.

— Нет.

Он захлопнул дверь. Тамара Ильинична помахала Вере через стекло, а Аркадий отвернулся, будто не хотел, чтобы его провожали. Автобус выехал на дорогу в семь тридцать шесть.

Лида снимала всё на телефон из-за забора гостевого дома. Когда машина скрылась, она подошла к остановке.

— Лица не брала, — сообщила она. — Только как подъехал с той стороны и потом переставлялся.

— Зачем снимала?

— Чтобы было видно, почему высокий борт — не мелочь.

— Кому видно?

Лида опустила телефон.

— Пока мне. А дальше решим.

— Сначала решают, потом снимают.

— Дорогу я могу снимать без разрешения.

— Можешь. Но если хочешь приложить к журналу, запиши, кто снял, когда и для чего. И не выкладывай, пока люди не вернутся.

— Там людей нет.

— Голос водителя есть.

Лида провела пальцем по экрану и выключила запись.

— Ты любую вещь умеешь сделать тяжёлой.

— Лёгкой её делает тот, кого в кадре нет.

Они вместе убрали со скамьи стаканы. Вера собиралась идти в амбулаторию, где оставались обычные приёмы и коробки из закрытого дневного стационара, но у магазина заметила складной стол. Вчера он стоял в столовой Лидиного дома. Теперь поверх клетчатой клеёнки лежала тетрадь «Поездки Причальной», рядом — пустые листы и два карандаша на верёвках.

К дверце холодильника с мороженым Лида прикрепила копию понедельничной записи. Имена и телефоны были закрыты полосами чёрной бумаги. Видны остались дата, плановое время, время сообщения о поломке и итог: доставлено ноль.

— Мы не договаривались вывешивать, — сказала Вера.

— Там нет фамилий.

— Мы договаривались ничего не публиковать без согласия.

— Согласие дали пятеро из семи. Двое забрали свои листы. Здесь только общее число.

— А остальные ожидавшие?

— Ты же сама повесила у магазина, что не доставили никого.

— Я повесила сообщение о конкретном рейсе. Не данные из журнала.

— Это тот же рейс.

Вера подошла к листу. Чёрные полоски были вырезаны из упаковки чая и приклеены скотчем. Под ними ничего нельзя было прочитать, но бумага всё равно оставалась копией её служебной записи. В правом углу сохранился номер листа.

— Где ты взяла это?

— Сфотографировала вчера у тебя в папке.

— Ты открывала мою папку?

— Она лежала на столе. Мы правила смотрели.

— Правила лежали отдельно.

— Вера, я не украла историю болезни. Я сделала копию нашей общей беды.

— Общая беда не делает общими все бумаги рядом с ней.

Лида скрестила руки. Румянец после улицы ещё держался на её щеках, и от этого она казалась моложе и упрямее.

— Если всё держать у тебя в синей папке, никто ничего не узнает.

— В этой папке фамилии, телефоны и назначения.

— Я их закрыла.

— После того как сфотографировала.

— И удалила снимок.

— Откуда он тогда распечатан?

Лида открыла рот и замолчала. Потом достала телефон.

— Из удалённых восстановила, распечатала и снова удалила.

— Значит, копия могла сохраниться в печати, в облаке, где угодно.

— В каком ещё облаке? У меня связь у окна еле ловит.

— Я не отдам тебе журнал, если ты считаешь осторожность моей причудой.

— А он твой?

Вопрос прозвучал громче, чем все предыдущие. Продавщица за стеклом подняла голову. Двое мужчин у ящиков с минтаем перестали разгружать машину.

Лида положила ладонь на тетрадь.

— Вот это кто купил?

— Ты.

— Кто вчера собирал людей?

— Ты.

— Кто записал правила?

— Мы вместе.

— Тогда почему ты говоришь «не отдам»?

Вера посмотрела на свою руку. Она действительно держалась за край тетради, хотя не помнила, когда взялась.

— Потому что отвечаю за сведения, которые люди передали мне как медсестре.

— Они передали их не медсестре. Они пришли ко мне в столовую и рассказали, как ездят.

— Тогда ты отвечаешь. Но это значит не «могу вывесить», а «должна спросить».

— Я спросила.

— Не всех.

— Всех, чьи листы здесь.

— Мою служебную запись ты взяла без спроса.

Лида отдёрнула руку.

— Сними, если хочешь.

Вера отклеила лист. Скотч потянул краску с холодильной дверцы, и продавщица постучала в стекло.

— Вы там магазин не разбирайте.

Вера сложила копию пополам и убрала в папку.

— Я принесу другой лист. Только итоговые числа, без копии служебного документа. И подпишем, кто их проверил.

— Подпись опять твоя будет?

— Нет. Того, кто сверял.

— Кто будет сверять?

— Решим.

— Вот ты и решила.

Лида взяла тетрадь и понесла её к гостевому дому. Стол остался пустым, карандаши свесились на верёвках почти до земли.

К полудню вся Причальная знала не о сорванном рейсе, а о том, что Вера отобрала у Лиды тетрадь.

В амбулаторию пришла продавщица и сказала, что никакой тетради у магазина ей не нужно: люди начнут записывать долги и жалобы на цены. Потом позвонил Николай Горин и спросил, куда теперь сообщать про жену. Женя Белова из районной выездной службы прислала короткое сообщение: «У вас там сбор медицинских данных? Объясни, пока не пошла жалоба». Аркадий позвонил из районного коридора и сказал, что автобус доехал, зато племянница снова поссорилась с человеком, который помогает бесплатно.

Вера ответила только Жене. Написала, что журнал содержит даты транспортных заявок, факт прибытия машины и результат поездки; диагнозы, назначения и номера медицинских документов туда не вносят. Добавила, что сегодня возник спор о хранении и публикации.

Женя перезвонила.

— Слово «возник» можешь убрать. Кто-то сфотографировал лишнее?

— Лида взяла копию моей записи, закрыла имена и вывесила.

— Исходник у неё остался?

— Говорит, удалила.

— Проверьте вместе. И разделите два дела. Медицинские сведения — у вас. Жалобы на транспорт люди могут собирать сами. Не называйте это медицинским журналом и не ставьте туда диагнозы.

— Мы так и сделали.

— Тогда почему твоя служебная бумага оказалась у магазина?

— Потому что я оставила папку на столе.

Женя не стала утешать.

— Значит, и твоя ошибка есть.

— Есть.

— Хорошо, что понимаешь. А то я уже приготовилась спорить.

— Ты всегда готовишься спорить со мной?

— С тобой надо заранее. Но журнал не убивайте. Мне за месяц три раза сказали, что машина была, когда её не было. Если люди будут отмечать одинаково, это пригодится. Только пусть владельцем будет не медсестра и не поликлиника.

— А кто?

— Те, кто пишет. Соберите их и спросите.

После разговора Вера достала из шкафа чистую школьную тетрадь. На обложке ничего не написала. Разлиновала страницу на четыре простых вопроса: когда человек должен был ехать, приехала ли машина, добрался ли он до места, разрешает ли он использовать запись в общем подсчёте. Фамилию предложила хранить на отдельном отрывном листке, если она нужна для проверки.

Потом поняла, что снова делает всё сама.

Она закрыла тетрадь и позвонила Лиде.

Та не ответила. Через пять минут пришло сообщение: «Я занята».

Вера написала: «В шесть у тебя или в администрации нужно решить, кому принадлежит журнал и кто имеет доступ. Я приду без синей папки».

Ответа не было.

До возвращения автобуса Вера занималась обычной работой. Измерила давление у мужчины после ночной смены, объяснила молодой матери, почему направление ребёнка не исчезло вместе с дневным стационаром, нашла в коробках запасные ключи от шкафа с документами. Таня мыла освобождённую комнату, хотя пользоваться ею никто не собирался.

— Зачем? — спросила Вера.

— Инженер в пятницу придёт пломбы ставить. Пусть не думает, что мы грязнули.

— Он будет смотреть проводку.

— Грязь увидит глазами, не проводкой.

Таня отжала тряпку.

— Лида плакала.

— Где?

— У себя. Я коробки заносила.

— Она тебе рассказала?

— Нет. Я не слепая.

Вера поставила ключи на место.

— Я не могла оставить копию у магазина.

— Так и скажи ей. Только без лекции про облако. У нас с утра настоящее небо на голову падает, а ты её ещё облаком пугаешь.

— Фотографии правда могут сохраняться.

— Верю. Но она услышала, что ты считаешь её дурой.

— Я так не считаю.

— Это ты тоже ей скажи.

В три часа районная регистратура подтвердила первую часть поездки: автобус прибыл в десять двадцать, восемь человек прошли назначенные процедуры, Фёдор Горин попал на приём после ручного исправления, одну пациентку врач перенёс на пятницу. Цифры совпали с посадочным листом.

Обратно машина выехала с опозданием на сорок минут. В Белую Пристань она пришла уже в темноте. Вера встретила людей у администрации. Тамара Ильинична сошла медленно, но сама; следом водитель вынес её сумку.

— Этот помог, — сказала она Вере. — Пиши.

— Вы сами напишете.

— Куда?

— Пока не решили.

— А Лидина тетрадь чем плоха?

Аркадий спустился последним.

— Тем, что Лида не медсестра, а медсестра хочет уехать, — сказал он. — Поэтому всё должно ждать, пока она назначит главного.

— Главного не будет, — ответила Вера.

— Тогда и дела не будет.

Он прошёл мимо. Остальные задержались. За день они устали, но расходиться не спешили, словно поездка ещё не закончилась, пока не записан её итог.

— В шесть у Лиды встреча, — сказала Вера. — Решим, где хранить записи и кто может показывать общий подсчёт.

— А зачем показывать? — спросил Сергей Кулик.

— Чтобы район видел не только число поданных машин, но и число людей, которые добрались.

— Району и пошлём. На магазине зачем?

— Чтобы вы сами видели те же числа.

— Я свои и так знаю.

Тамара Ильинична поправила платок.

— Свои все знают. А когда каждому по одному разу не повезло, выходит, будто ничего не случилось. Пойдёмте к Лиде.

В столовой гостевого дома пахло вчерашним кофе и мокрой одеждой. Лида поставила тетрадь в середину стола, но сама села у окна. Вера принесла снятую копию в прозрачном файле и положила рядом.

— Я оставила папку там, где её можно было открыть, — сказала она. — Это моя ошибка. Я не считаю тебя дурой и не думаю, что ты хотела кому-то навредить. Но служебную запись нельзя было фотографировать без спроса.

Лида посмотрела не на неё, а на файл.

— В печатной лавке копия не осталась. Я ездила проверила. С телефона удалила и из корзины тоже.

— Спасибо.

— Я хотела, чтобы все увидели ноль.

— Ноль можно было переписать отдельно.

— Теперь знаю.

Это не было примирением, но разговор снова стал о деле.

За столом сидели одиннадцать человек. Трое ездили сегодня, четверо приносили старые записи, остальные пришли потому, что тетрадь успела постоять у магазина сорок минут. Продавщица прислала мужа и велела передать, что хранить бумаги в магазине не позволит.

Вера предложила четыре вопроса, которые записала днём. Лида добавила пятый: помог ли водитель с посадкой тем, кому это требовалось. Сергей потребовал отмечать высоту ступеньки. Тамара Ильинична сказала, что высота у каждой машины разная и важнее записывать, смог ли человек войти безопасно. Николай Горин спросил, кто будет решать, что значит безопасно.

— Сам пассажир, — ответила Тамара. — Нога его.

Спорили долго. Не о больших словах, а о том, где лежит ключ, можно ли забрать свою запись, кто звонит человеку для проверки и сколько времени хранить имя. Вера сначала отвечала на каждый вопрос. Потом заметила, что остальные смотрят только на неё, и замолчала.

— Ну? — спросил Сергей.

— Это не медицинский документ и не моя тетрадь. Решайте.

— Ты лучше знаешь.

— Я знаю, чего туда нельзя писать: диагнозов, назначений, номеров карт. Остальное должно быть вашим решением.

Лида впервые за вечер посмотрела ей прямо в лицо.

— Тогда я предлагаю так. Тетрадь хранится здесь, в запираемом шкафу столовой. Ключи у меня и у Тамары Ильиничны. Не у Веры. Каждый лист принадлежит тому, кто его заполнил: можно забрать или запретить использовать. Раз в неделю мы считаем только поездки и результаты, без имён. Общий лист вешаем у магазина и отправляем в район. Перед отправкой двое сверяют числа.

— Почему у Тамары ключ? — спросил Аркадий.

— Потому что она записала и хорошее, и плохое, — сказала Лида. — А ты пока записал только, что Вера тебе должна.

Несколько человек засмеялись. Аркадий не ушёл. Он потёр большим пальцем край стола и сказал:

— У меня тоже есть поездки.

— Запиши, — предложила Тамара. — Только по времени, а не по характеру племянницы.

Решение приняли не голосованием. Лида читала каждое правило, и те, кто был против, предлагали другую фразу. В конце на внутренней стороне обложки появилось семь коротких пунктов. Вера попросила добавить восьмой: служебные документы поликлиники к журналу не прикладывают. Лида записала без спора.

Первый общий лист составили за тем же столом. Понедельник: заявлено девять пациентов, у остановки ожидали восемь назначенных пациентов, один человек без назначения и одна сопровождающая; машина не прибыла; доставлено ноль. Среда: заявлено девять пациентов; сели девять после исправления ошибки; доставлены девять; машина опоздала к посадке на двенадцать минут и к возвращению на сорок; помощь при посадке оказана после просьбы.

— Не получается ни победы, ни бедствия, — сказал Николай.

— Получается среда, — ответила Тамара.

Лида переписала цифры крупно на чистый лист. Внизу вместо подписи Веры поставили две: Кравцова Л. С. и Воронцова Т. И. Рядом написали: «Сверено по добровольным сообщениям пассажиров и ответу районной регистратуры».

— Теперь можно у магазина? — спросила Лида.

Вопрос был адресован Вере. Она почувствовала привычное желание проверить каждое слово ещё раз, поправить дату, выбрать место, где лист не намокнет. Вместо этого повернулась к людям за столом.

— Это ваш общий итог.

— Мы согласны, — сказала Тамара.

— Тогда можно.

Лида прикрепила лист утром. К полудню под ним появились три записки. На первой без подписи было: «В октябре машина ушла раньше, двое не успели». На второй стояли фамилия и номер телефона. На третьей кто-то написал: «А когда всё было хорошо, тоже считайте».

Тамара Ильинична обвела последнюю фразу карандашом и поставила рядом галочку.

Вера увидела лист по дороге на видеовстречу с Серовым. Остановилась, прочитала и не стала снимать. У магазина спорили, считать ли поездкой случай, когда автобус пришёл, но человек остался дома из-за гололёда. Лида не звала Веру рассудить. Она спросила у мужчины, было ли место посадки расчищено и предупреждал ли он об отказе.

Причальная узнавала о себе не из объявления Веры и не из районной ведомости. Люди приносили даты, сверяли часы, вспоминали удачные рейсы и отделяли их от сорванных. Ноль понедельника перестал быть доказательством чьей-то злой воли. Девять среды не стали доказательством, что замена работает. Между ними впервые появился счёт, принадлежавший не одному ответственному человеку.

Вера вошла в амбулаторию и поставила синюю папку в запираемый шкаф. Ключ убрала в карман халата. На столе оставила только пустой бланк следующего рейса.

В одиннадцать экран мигнул, и появилось лицо Павла Серова. Рядом с Верой села Тамара Ильинична, перед ней лежали шесть листов прошлогодних поездок. Лида принесла общий подсчёт и заняла стул у стены.

— У нас сорок минут, — сказал Серов. — Давайте разберём, что именно вы предлагаете изменить.

Вера уже собиралась ответить, но Тамара Ильинична положила ладонь на свои записи.

— Сначала вы послушаете тех, кого возят, — сказала она. — Медсестра сегодня не за всех.

Вера закрыла рот.

Лида у стены едва заметно кивнула ей. На этот раз Вера поняла кивок правильно и отодвинула от себя синюю папку.

Глава 5. Чиновник по инструкции

Павел Серов не перебил Тамару Ильиничну ни разу.

Он сидел перед камерой в сером кабинете, записывал что-то на листе и только поднимал ладонь, когда связь начинала повторять последние слова. Тамара рассказала о шести прошлогодних поездках: трёх удачных, одной с опозданием и двух сорванных. Потом Лида прочитала общий итог за понедельник и среду. Вера ждала вопроса о том, кто разрешил жителям вести такой журнал, но Серов спросил другое:

— В среду все девять получили помощь в день приезда?

— Восемь прошли назначенные процедуры, Фёдор Горин попал на приём, — ответила Вера. — Одной пациентке процедуру перенесли на пятницу по решению врача. Она была доставлена, но цель поездки достигнута не полностью.

— В вашем общем листе написано «доставлены девять».

— Потому что жители считают транспорт, — сказала Лида. — Про лечение мы не пишем.

— Правильно. Тогда мне нужны два результата: доставлен и принят по назначению. Второй — только от поликлиники, без медицинских подробностей.

Тамара Ильинична наклонилась к экрану.

— Вы сейчас добавите ещё одну клеточку, и всё наладится?

— Нет.

Серов произнёс это спокойно, без защитной улыбки.

— Клеточка покажет, где именно не наладилось. Исправлять придётся отдельно.

— Нам уже показывали ведомость, где всё наладилось заранее.

— Ту форму заменили.

— После того как Вера отказалась подписывать.

— Да.

Тамара явно ожидала оправданий. Услышав простое согласие, она откинулась на спинку стула.

— Значит, отказ помог.

— Помог увидеть плохую форму. Автобус он не починил.

— Автобус в среду пришёл.

— Резервный. Основная машина пока в ремонте.

Серов попросил показать прошлогодние листы ближе к камере. Вера потянулась взять их, но Тамара сама подняла первый. Камера не наводилась, строчки расплывались. Серов предложил прислать сканы после разговора.

— Кому? — спросила Тамара.

— Мне и в транспортный отдел.

— Вы потом мой телефон водителю дадите?

— Нет. На копиях можно оставить имя и закрыть телефон. Оригиналы остаются у вас.

Лида посмотрела на Веру. Та не кивнула и не поправила. Правила работали и без её подтверждения.

Следующие двадцать минут Серов задавал вопросы, от которых разговор становился уже. Где именно люди ждут машину. Кто открывает зал администрации. За сколько минут сообщают об отмене. Можно ли резервной машине подъехать к крыльцу. Кто сверяет список после ручной замены фамилии. Тамара дважды говорила, что важнее вернуть дневной стационар. Серов отвечал, что сегодня разбирает транспорт, потому что это действующая замена, а вопрос о новом помещении потребует другого решения.

— Другого решения когда? — спросила Лида.

— Когда будет помещение, соответствующее требованиям, и расчёт нагрузки.

— У нас было помещение.

— Аварийное.

— Оно двадцать лет не было аварийным, а в понедельник стало.

— В понедельник вода дошла до проводки. Если бы инженер оставил его открытым и кого-то ударило током, вы бы сейчас спрашивали, почему мы знали и не закрыли.

— Можно починить.

— Можно оценить, есть ли смысл чинить. Для этого нужен осмотр после просушки стены и расчёт работ. Сегодня инженер ставит пломбы на отключённую часть.

Таня, услышав из коридора про пломбы, заглянула в дверь.

— Он уже приехал.

Серов посмотрел на часы.

— Я тоже выезжаю. Буду примерно через час двадцать. Закончим на месте.