Улица остаётся

Глава 7. Первое удобное нарушение

Аркадий пришёл в субботу в девять утра с белым пакетом из районной аптеки.

Вера увидела его через кухонное окно. Он не постучал в калитку, потому что щеколда днём обычно оставалась открытой. Прошёл по дорожке, стряхнул снег с ботинок и поднялся на крыльцо так уверенно, словно вчерашней переписки не было.

Вера открыла дверь прежде, чем он нажал звонок.

— Я написала: дома уколы не делаю.

— А я не прошу дома. Можно в амбулаторию сходить.

— Сегодня суббота. Там дежурный фельдшер до двух, если назначение действующее.

— Вот назначение.

Он протянул сложенный лист. Вера не взяла пакет, только бумагу. Назначение было выписано три недели назад районным неврологом: пять инъекций, по одной через день. Первые три Аркадий получил в дневном стационаре, четвёртую пропустил в день закрытия. Срок курса заканчивался позавчера.

— Нужно связаться с врачом, — сказала Вера. — Нельзя самим сдвигать дни.

— Один день туда, один сюда.

— Уже два.

— Так позвони.

— Позвоним в дежурную службу вместе.

Она вернула лист. Аркадий не убрал руку.

— Ты же видишь, что написано.

— Вижу старое назначение и пропуск. Решение о продолжении принимает врач.

— Раньше ты делала.

— Раньше ты приходил в стационар в назначенный день.

— Игла та же, руки те же. Что изменилось?

— Место, срок и ответственность.

Он поднял пакет.

— Всё своё. Даже спиртовые салфетки купил.

Именно так выглядело удобное нарушение: чистый пакет, знакомый препарат, родной человек на крыльце. Никакой тайны, никакой платы, никаких видимых последствий. Пять минут работы вместо часа звонков и дороги в дежурную амбулаторию. Если бы Вера согласилась, никто не назвал бы это опасным. Сказали бы, что она поступила по-человечески.

— Убери лекарство в соответствии с инструкцией, — сказала она. — Одевайся теплее. Через десять минут пойдём к фельдшеру.

— Я уже одет.

— Тогда ждём звонка.

— В дом пустишь?

Вера отступила от двери.

— На кухню. Пакет оставь при себе.

Аркадий прошёл мимо объявления в передней и прочитал его вслух, выделяя каждое запрещённое слово:

— «Лекарства не выдаются. Уколы, капельницы… не выполняются». Хорошо придумала. Сама себе приказ написала.

— Чтобы каждый раз не спорить заново.

— А мы всё равно спорим.

— Значит, лист нужен.

Вера набрала номер районной регистратуры. Субботний автоответчик перечислил экстренные телефоны и перевёл вызов на дежурного администратора. Тот попросил назвать дату рождения Аркадия, номер назначения и препарат, потом сказал ждать обратного звонка врача.

— Сколько? — спросил Аркадий.

— До тридцати минут.

— За тридцать минут ты бы уже сделала.

— Сделала бы что? Продолжила курс, который закончился? Начала заново? Вколола четвёртую дозу через четыре дня вместо двух? Вот для этого и нужен врач.

Аркадий сел за кухонный стол. На его месте раньше сидела мать Веры. Он тоже положил левую ладонь у края, где клеёнка была протёрта до ткани. Сходство рассердило Веру сильнее, чем упрёки.

— Нина не стала бы меня гонять, — сказал он.

— Мама не была медсестрой.

— Зато понимала, когда человеку помочь надо.

— Она звонила бы мне.

— И ты пришла бы.

Вера налила воду в чайник, но не включила. Не хотела превращать ожидание врача в утреннее гостевание.

— Возможно. Если бы было действующее назначение, подходящие условия и моя рабочая смена. А возможно, вызвала бы фельдшера.

— У тебя на всё теперь условия.

— Они и раньше были. Просто помещение брало часть условий на себя. Там хранились документы, был процедурный кабинет, вода, контейнер для использованных игл, журнал, телефон врача. Когда мы потеряли помещение, руки у меня остались. Остальное исчезло.

— Контейнер я бы тебе купил.

— А лицензию? Осмотр перед процедурой? Порядок на случай реакции? Уборку? Учёт?

— Вон оно что. Значит, соседке давление измерить тоже лицензия нужна?

— Давление измерить можно. Сказать, что делать с результатом, — уже смотря что случилось. Укол — это не измерение.

В дверь постучали. На пороге стояла соседка Аркадия, Зоя Семёновна, в накинутом поверх халата пуховике.

— Он у тебя? Я видела, пошёл с лекарством. Мне тоже потом можно спросить?

Аркадий отодвинул стул, чтобы она вошла.

— Нельзя, — сказала Вера, не двигаясь с места.

Зоя замерла на пороге.

— Я только спросить.

— Спросить можно. Проходите. Но процедуры дома я не делаю.

— Мне не процедура. Перевязать ногу. Там маленькое.

— Сегодня работает дежурный фельдшер.

— Из-за маленького через всю улицу?

— Если хотите, я запишу телефон и предупрежу, что вы придёте.

— Ты же бинт быстрее намотаешь.

Аркадий развёл руками: вот, мол, не он один считает отказ нелепым.

Вера спросила:

— Рана свежая?

— Со среды.

— Краснота увеличилась? Температура есть? Боль сильнее?

— Да нет. Я не больная.

— Тогда тем более можно спокойно дойти до фельдшера и показать при хорошем свете.

— Ладно, — сказала Зоя. — Я думала, раз открыли тут эту комнату…

— Вчера открыли переднюю на час для ожидания автобуса. Не кабинет.

— Так я без претензий.

Зоя ушла, явно с претензией. Вера закрыла дверь и увидела, что Аркадий улыбается.

— Что?

— Ничего. Скоро объявление на калитку повесишь: родным не входить.

— Ты вошёл.

— Но помощи не получил.

Телефон зазвонил. Дежурная врач районной поликлиники представилась Галиной Олеговной, попросила передать трубку Аркадию и десять минут расспрашивала его о самочувствии. Вера ушла в переднюю, чтобы не отвечать вместо него. Слышала, как он сначала говорил «нормально», потом признался, что боль уменьшилась ещё после второй инъекции, а вчера появилась сыпь на предплечье. Про сыпь он Вере не сказал.

Врач отменила оставшиеся инъекции до очного осмотра и назначила на понедельник время в районном центре. Попросила не вскрывать ампулы и взять упаковку с собой.

Аркадий положил телефон экраном вниз.

— Теперь довольна?

— Нет. Я рада, что ты сказал про сыпь.

— От порошка, наверное.

— Пусть врач решит.

— А если бы я не сказал?

— Поэтому процедуру нельзя делать между чайником и дверью.

Он убрал пакет во внутренний карман.

— Можно было уколоться и не знать. Всё равно прошло бы.

— А могло не пройти.

— У тебя теперь на всё самое плохое.

— Нет. Я просто не выбираю удобный хороший исход как единственный.

Аркадий встал.

— До понедельника терпеть.

— Если станет хуже — звони в скорую. Если сыпь распространится, появится отёк или станет трудно дышать — сразу.

— Это ты сейчас дома сказала. Без лицензии.

— Я повторила указание врача, которое слышала вместе с тобой.

Он ушёл, громко закрыв калитку.

К полудню история уже изменилась. Лида позвонила и спросила, правда ли Вера отказалась сделать назначенный укол родному дяде, хотя лекарство было куплено.

— Назначение отменил врач из-за сыпи.

— Этого мне не сказали.

— Кто рассказал?

— Зоя. Ей Аркадий сказал, что ты отправила его ждать до понедельника.

— В понедельник у него очный осмотр. Не укол.

— Записать в журнал?

— Нет. Это медицинская информация и не относится к поездке, пока он сам не попросит помочь с транспортом.

— Я не про сыпь. Я про то, что дома процедуры нельзя.

Вера посмотрела на лист в передней.

— Это уже написано.

— Лист видят те, кого ты пустила. Остальные решили, что вчера открылось что-то вроде пункта.

— Потому что глава так назвал.

— И потому что мы обрадовались раньше, чем поняли разницу.

Лида предложила встретиться в магазине и ещё раз объяснить правила. Вера отказалась. Если она выйдет к людям как медсестра и объявит, что разрешено в её доме, дом всё равно станет центром решения. Вместо этого попросила Лиду исправить запись у общего журнала: никакого пункта не открыто, передняя использовалась разово только для ожидания транспорта.

— А про процедуры?

— Напиши: медицинская помощь — только через амбулаторию, поликлинику, выездную службу или скорую. Не через журнал жителей.

— Слишком длинно.

— Тогда не пиши. Скажи каждому, кто спросит.

— Каждый спросит тебя.

— Я отвечу то же самое.

Первой пришла Тамара. Она принесла забытую перчатку Фёдора и копию письма артели с входящим номером администрации.

— Во вторник осмотр мастерской, — сообщила она. — Серов приедет с хозяйственниками. Племянник откроет.

— Хорошо.

— Не хорошо. Быстро. Значит, либо хотят отказать сразу, либо у них есть интерес.

— Можно просто посмотреть здание.

— Можно. А ещё Аркадий всем рассказывает, что ты стала бояться собственной работы.

— Он имеет право сердиться.

— Сердиться имеет. Врать — нет.

Вера рассказала только необходимое: назначение оказалось просрочено, после разговора с врачом процедуру отменили. Сыпь не упомянула.

Тамара повертела перчатку в руках.

— Значит, отказ спас от ошибки.

— Не обязательно спас. Мы не знаем, что было бы. Отказ позволил врачу заново оценить назначение.

— Ты даже хорошее слово себе не оставишь.

— Потому что завтра придут с другим уколом и скажут: тот раз спас, а этот не спасёт. Дело не в удаче.

— А в чём?

— В том, что нельзя устраивать процедурный кабинет там, где нет кабинета.

Тамара кивнула на переднюю.

— И комнату ожидания там тоже нельзя?

— Разово можно было. Постоянно — не хочу.

— Это разные ответы.

— Да.

— Так и говори. Не прячь «не хочу» за правилами.

Вера почувствовала укол стыда. Тамара попала точно. Для процедур существовали внешние запреты и реальный риск. Для постоянной комнаты ожидания главной причиной было её собственное нежелание отдать дом. Она смешивала эти причины, потому что правило звучало весомее личного отказа.

— Не хочу, — сказала Вера. — Даже если составить график и убрать аптечку. Могу открыть при разовой аварии, если сама решу. Регулярно — нет.

— Теперь понятно.

— Тебе понятно. Аркадию нет.

— Ему тоже понятно. Ему не нравится.

В воскресенье у магазина появился лист без подписи: «Если медработник живёт рядом, почему больные должны ездить за простыми процедурами?» Под ним кто-то написал: «Потому что дом — не больница». Ещё ниже: «А раньше делали и никто не умер».

Вера увидела лист, когда шла за хлебом. Лида стояла у двери магазина с тетрадью и не знала, снимать его или оставить.

— Это уже не журнал поездок, — сказала Вера.

— Доска общая.

— Тогда пусть висит.

— Там про тебя.

— Имени нет.

— Имя все знают.

Вера вошла в магазин, взяла хлеб и молоко. За прилавком Таня разговаривала с Зоей. При появлении Веры обе замолчали.

— Как нога? — спросила Вера.

— Перевязали. Сказали, ничего страшного.

— Хорошо.

— Но могла и ты.

— Могла намотать бинт. Фельдшер осмотрел рану.

— И что там осматривать?

— Вы пришли ко мне именно потому, что хотели, чтобы медработник посмотрел. Если смотреть не нужно, вы бы перевязали сами.

Зоя открыла рот и закрыла. Таня отвернулась к кассе, пряча улыбку.

На улице Лида сказала:

— Ты их так не убедишь.

— Мне не нужно, чтобы им понравилось. Нужно, чтобы они знали, куда идти.

— А если фельдшера нет?

— Тогда дежурная служба, выезд или перенос назначения. Вот это надо исправлять. Не подменять моей кухней.

— Женю бы сюда. Ей поверят.

Женя Белова была дежурной в районной выездной службе и могла приехать только по вызову. Вызывать её ради спора Вера не собиралась. Но в понедельник утром специальный автобус снова опоздал. Зал администрации на этот раз открыли в шесть пятнадцать, сторож школы расписался в журнале ключей, восемь пассажиров сидели в тепле. Вера уже решила, что хотя бы одно правило сработало, когда Аркадий показал ей руку.

Сыпь поднялась выше локтя.

— Вчера так было? — спросила она.

— Меньше.

— Почему не позвонил?

— Дышу же.

Вера связалась с дежурным врачом. Та распорядилась не ждать планового автобуса, а вызвать выездную службу для осмотра. Через двадцать пять минут приехала Женя на белой машине с синим квадратом районной поликлиники. Осмотрела Аркадия в отдельной комнате администрации, поговорила с врачом и дала ему необходимые указания. Потом попросила остальных выйти на несколько минут и открыла окно.

— Душно у вас, — сказала она.

— Зато открыто, — ответила Лида.

— Это достижение?

— С пятницы — да.

Аркадий сидел у стола, застёгивая рубашку одной рукой.

— Скажи ей, что один укол ничего бы не сделал.

Женя убрала приборы в сумку.

— Не скажу.

— Но сыпь же не от него. Последний был давно.

— Я не знаю, от чего сыпь. Врач будет разбираться. А продолжать препарат после перерыва без повторного решения было нельзя даже без сыпи.

— Все вы теперь одинаково говорите.

— Потому что правила одинаковые.

— В районе тебе можно, а Вере дома нельзя?

— Мне можно выполнять конкретную работу в составе выездной службы. У меня есть назначение, укладка, документы и связь с врачом. Если я зайду к соседке после смены и начну колоть всё, что принесли в пакете, мне тоже нельзя.

— А если родной человек?

— Родство не делает лекарство безопаснее.

Аркадий посмотрел на Веру так, будто она заранее научила Женю этим словам.

Женя повернулась к остальным:

— Давайте один раз договоримся. В комнате ожидания можно согреться, сесть, выпить воды, позвонить. Можно помочь человеку надеть пальто, донести сумку, вызвать транспорт. Нельзя хранить здесь препараты для всех, собирать шприцы, делать процедуры и решать за врача, как переносить назначения. Даже если среди вас сидит медсестра.

— А давление? — спросила Тамара.