Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь

– Ты кто такая? Как сюда попала? – надо мной громыхает мужской голос, а перед глазами мелькает белая борода.

– Нечего рычать здесь, дедуля! – огрызаюсь спросонья. Я не могу терпеть, когда меня будят.

– Снегурочка, я тебя сейчас голым задом на снег выкину, если ты не откроешь свой рот и не скажешь, как оказалась в моём доме!

Меня выдёргивают из тёплой кровати и встряхивают за плечи. Мало того, что я еле согрелась, пытаясь найти здесь хоть что‑то похожее на систему обогрева, так теперь меня ещё и из кровати выдернули, которую я с таким трудом нагревала!

– Слушай, медведь‑переросток, – шиплю я. – Руки убрал, а то я…

– А то ты что? – И меня припечатывают к бревенчатой стене мускулистым телом. – Давай договаривай! А потом отработаешь мне неожиданную ночлёжку, Снегурочка!

***

Жила я себе спокойно, даже замужем побывать успела. А потом в один момент оказалась вдовой — без денег, положения, и только какая‑то старая избушка за Уралом есть в моей собственности. Её когда‑то оставила мне бабушка. Кто же знал, что эту самую избушку уже оккупировал местный царь, а точнее, медведь, который застал меня за тем, что я поела из его тарелки, посидела на его стуле и улеглась в его кровать! Как бы теперь сбежать! Но, кажется, меня никто не собирается отпускать!

Глава 1

***

– Ох, бабуля, ты могла мне домик оставить где‑нибудь в нормальном месте, а не в лесу, среди волков, медведей и лосей? – возмущаюсь, но продолжаю пробираться по одной‑единственной дороге, которая ведёт меня, я очень надеюсь, в правильную сторону.

Навигатор сдох ещё километров пятьдесят назад. По его могучей электронной руке я сейчас еду где‑то по лесу, причём ловко маневрируя между болотами и озёрами.

– Я приличная дама, вдова, материться не умею, ну разве что мысленно, и вообще… Ёб твою ма-а-а-ать! – ору на всю машину и резко бью по тормозам, когда мне под колёса выпрыгивает самый настоящий сохатый.

Он смотрит на меня, а я на него! Хотя, вероятно, он смотрит на фары, и если бы у меня сейчас сердце не громыхало где‑то в горле, ушах, мозге, ещё в заднице…

Интересно, а у сердца бывает расщепление личности?

– Ох, бабуля, ты меня, конечно, прости, но это мохнатый зверь сибирской наружности, с четырьмя лапами, косолапый, и который должен спать зимой в берлоге, но по чистой случайности он забрёл ко мне в жизнь и решил, что пройдёт по ней! – шиплю раздражённо на всю машину. – Брысь! – опускаю чуть стекло и ору в темноту ночи на этого лося. – Вали с дороги, дебил! Я здесь уже сама с собой разговариваю!

Да, Таня, так Новый год ты ещё не встречала!

Перевожу взгляд на часы, что светятся в верхнем правом углу электронной панели моей машинки, которую я честно угнала… у родственничков моего покойного мужа!

Разворачиваюсь и быстро дотягиваюсь до пакета из супермаркета, который посещала в последнем городке.

– Водка, – вздыхаю я и рассматриваю бутылку. – Хотя какой Новый год, такой и напиток.

Пытаюсь открутить крышку, но рука соскакивает и попадает на рычажок переключения света, и он гаснет. В один момент мир вокруг погружается в темноту, как и всё вокруг меня, но это ровно до того момента, пока я не замечаю, что тушка лося двинулась с места.

Я так и замерла, наблюдая за этим зверем в лунном свете ровно в двенадцать ночи уже первого января. Лось же медленно прошёл вдоль машины, внимательно смотря на меня, будто он может что‑то увидеть сквозь тонированное стекло.

Взглянула на то, как это чудо природы махнуло башкой раздражённо и побежало трусцой.

– Пффф! – громко выдохнула и обернулась к пакету на заднем сиденье. – Пить в одиночестве — это приговор, но закусывать всё равно нужно.

Палка колбасы сырокопчёной хорошо легла мне в руку. Вдохнула полной грудью, стараясь проглотить раздражение и обиду, откусила зубами хвостик и положила пробку себе между ног.

– Ху! – резкий громкий выдох, и я опрокинула бутылку в рот.

Горючая жидкость обожгла горло, заставляя зажмуриться. Запретив себе дышать, проглотила то, что попало в рот, нарушая всю мою микрофлору и качественно дезинфицируя мои дыхательные пути, убрала бутылку и шумно вдохнула, прижимая к носу палку колбасы.

Откусила кусок, который смог поместиться мне в рот, и начала тщательно пережёвывать. Еду нужно жевать хорошо, чтобы потом не было проблем с пищеварением.

– Боже, Таня, ты о чём вообще думаешь? Стоишь посреди тайги в неизвестном месте, на одной‑единственной дороге, которая поведёт тебя взад или вперёд, бухаешь и тщательно пережёвываешь колбасу. Вершина блаженства!

Проглотив довольно сносный продукт мясокомбината, смотрю вперёд. Дорога освещается до ближайшего поворота почти полной луной. И мне бы испугаться, но страшнее зверя, чем человек, я всё равно не видела, так что:

– Ещё по одной, Танюша, и в путь!

Повторив все действия в нужном порядке, закрыла бутылку и положила её на соседнее сидение, рядом с гордо надкушенной палкой колбасы.

Поправила волосы, что немного растрепались, достала помаду, чтобы поправить рабочую зону, проверила, на месте ли сиськи, и снова тронулась с места. Мне бы задуматься, зачем я это всё делаю, но нет!

– Боже, дай мне знак, что я еду в нужном направлении! – молитвенно прошептала в пустоту салона.

Здесь же даже радио не работает, так что еду я чисто по личным воспоминаниям из детства. Хотя указатель был правильный, когда сворачивала по нему.

Я не могу ещё и заблудиться на одной единственной дороге! Должно же быть хоть что‑то положительное в уходящем… ой, уже в ушедшем году! Я ведь вела себя прилично!

Матом не ругалась!

Не дралась!

Слабых не обижала!

Сильным мира сего по яйцам не стучала, хотя хотелось страшно!

Бабуля с мамулей сказали, что товар, то бишь я, возврату не подлежит, так что я и решила, что мой свадебный подарок, который честно приберегла на чёрный день, как раз будет теперь кстати! Кто же знал, что этот день настанет так быстро!

Я уже сбилась со счёта, сколько проехала поворотов. В туалет хочется до такой степени, что у меня скоро в ушах забулькает! Но останавливаться не буду!

Да ну нафиг! Лось — это было только начало. Я знаю, здесь не только они водятся. И я не горю желанием, чтобы какая‑то бедная зверушка отравилась моим ядом в этом лесу.

Нервно прыскаю от собственных мыслей и подъезжаю к развилке. Одна дорога ведёт левее, и на ней виднеются только две колеи. А вторая — прочищенная. Но, судя по тому, что последний час езды снег начал сыпать, будто кто‑то там наверху решил, что можно притрусить эту местность ещё немного снежком, скоро не будет видно и этой. Лучше поехать направо!

Сворачиваю в выбранном направлении, и через десять минут свет фар выхватывает огромный дом из сруба!

– Мать моя женщина, а отец — мужчина! Вот это бабуля мне подарок сделала! – довольно присвистываю и паркуюсь у дома.

Домик точно в два этажа, но очень хочется, чтобы он был ещё и тёплым. Я не смогу сейчас ещё и нагреть его. Я же девочка, и у меня лапки. Ой, зараза, пора забывать про лапки, Таня!

– Ой, всё, Таня! Выключай девочку. Жизнь городской девочки закончилась. Пора вспоминать корни, – вздохнула я и вышла из машины, прихватив с собой сумочку, бутылку водки и палку колбасы, оставив включённым свет фар. Потом выключу, когда пойму, есть ли здесь свет или нет.

Поднялась по высокому крыльцу и попыталась открыть дверь ключом, который у меня был в сумочке.

Но спустя минут пять мне наконец‑то дошло, почему ключ не открывает, хотя проворачивается. Дверь, оказывается, открыта.

Прошла внутрь и замерла в гостиной‑кухне. Большая печка посреди комнаты сразу бросилась в глаза, а ещё массивный стол, который сделан из полубрёвен. И такие же высокие, массивные деревянные стулья.

На печке стоит кастрюля. И это немного напрягает уже захмелевший мозг. Но я всё же подхожу к печке и вожу рукой над ней. Холодная. А вот сама кастрюля ещё тёплая. Открываю её и застываю на мгновение.

Каша?

Бабушка, что, знала, что я приеду, или сдала кому‑то дом? Хотя я же не заметила никого при подъезде!

Придерживая волосы, опускаю голову, чтобы понюхать кашу, и слюна сама собой выделяется во рту, ощущая этот божественный запах.

Свет, что падает в дом от моей машины, помогает сообразить, что электричество здесь быть должно, вот только непонятно, почему не включается.

Насыпаю себе тарелку каши и, прихватив большую ложку, что лежала рядом с миской, ем и пытаюсь понять, что же мне делать дальше.

Открываю бутылку и наливаю себе ещё порцию для согрева. Выхожу на улицу и выключаю свет в машине, чтобы не сел аккумулятор. И, прихватив с собой фонарик, старенькую биту, что когда‑то прикупила ради прикола и которая была честно спрятана под сиденьем, иду проверять дом на наличие живых существ.

На часах, что ещё работали в машине, показано, что уже половина четвёртого утра. Так что самое время ложиться спать. Новый год встретила, пора и честь знать!

Поднимаюсь на второй этаж по деревянным ступенькам и замечаю две двери. За первой — небольшая комната с односпальной кроватью. Пытаюсь вспомнить, рассказывала мне что‑то об этом бабуля. Но мозг уже приятно плывёт от выпитого и пережитого.

Подхожу ко второй двери, и, стоит её открыть, как я замираю на пороге.

– Мама дорогая! – буквально присвистываю я, осматривая комнату. – Да это не просто царская кровать, это целый траходром! Здесь потеряться можно! Если бы не так холодно было.

Зябко вздрагиваю и понимаю, что мой максимум на сегодняшнее раздевание — это шубка, в которой я и приехала.

Подхожу к кровати, поднимаю одеяло вместе с тёмным покрывалом и, скинув шубку с сапогами прямо на пол, ныряю в холодную постель, прихватив с собой биту.

– Ох, мне бы сюда хотя бы мишку из сказки. Я бы честно призналась, что это я ела из его миски и сидела на его стуле. Только бы теплее стало, – прохрипела в пустоту комнаты и спрятала голову под одеяло, чтобы быстрее нагреться, и прижала к себе деревянную подружку.

Всё равно ничего не смогу сделать сегодня. Мне нужно просто поспать, пускай и в холодном доме. А утром…

Но кто же знал, что вселенная так буквально воспримет моё желание и решит его воплотить, как только утренний свет проникнет в комнату, а меня, как нашкодившего котёнка, выдернут огромные ручищи из нагретой кроватки.

Глава 2

***

– Миш, да брось! – за мной идёт брат, который прекрасно знал, что я Машку готов разорвать за то, что она сделала мне, но всё равно пригласил её на Новый год. – Ну что, теперь праздник портить?

– Знаешь, Володь, пошёл ты нахрен, – отвечаю ровно, не повышая голоса, и открываю дверь своей тачки. – Можешь и дальше идти отмечать праздник, только без меня.

– Брат, ну не дуйся! Это же бред какой‑то? Ну не подумала Настя… – а это он уже о своей жене. – Решила помочь. Бабы, что с них взять!

– Вов, иди бери, что хочешь, но без меня, – говорю и захлопываю дверь перед братом.

Пускай он и старший, но вертел я такие праздники на колёсиках, как любит говорить Варюша – младшая дочь брата и моя крестница.

– Увидимся в следующем году, – киваю брату через стекло.

Его виноватый вид говорит только о том, что Вовка прекрасно знал коварный план его благоверной, но решил промолчать и не сообщать мне о том, что сегодня у них будет моя бывшая.

И я бы, может, спокойно это воспринял, если бы Машка пришла сюда не одна, а со своим «правильным парнем». Но нет! Эта дура решила, что она незаменима и может вернуться, когда ей в голову взбредёт!

– Мишка, мать твою! – заорал мне вслед Вовка.

На автомате резко затормозил и открыл боковое стекло:

– Маму не трогай, брат! – громко сказал, перекрикивая работающий двигатель. – Потом же сам задолбаешься от неё по шее получать.

Есть у Некрасова замечательные строки, которые я помню ещё со школы, и всегда видел в них маму:

Есть женщины в русских селеньях

С спокойною важностью лиц,

С красивою силой в движеньях,

С походкой, со взглядом цариц…

Вот не зря мы Царевы! Всё от мамы пошло! Пускай и батина фамилия!

Вот и Машка мне казалась когда‑то такой же. Настоящая красавица! А вышло… Обрываю себя даже мысленно: нельзя девочек обижать! И оскорблять тоже. Можно только звёздами называть. Хотя с некоторыми так и хочется изменить первую букву в звездатом прозвище!

Смотрю на часы на запястье и понимаю, что Новый год встречу в дороге. Но лучше так, чем с этой… звездой!

«Ты бы подумал, брат! Ну дура была, с кем не бывает», – заливал мне Вовка, пока я пытался переварить короткое мини на Машке и весь её течный вид, на что получил от меня всего один‑единственный вопрос:

– А если бы твоя Настя так сделала, что бы ты сделал?

Вовка побледнел, и мне не стыдно, что старшего брата мордой ткнул в косяк жены. Настя прекрасно знает, как мы расстались с Машкой, и всё равно пошла на поводу у подруги.

Пытаюсь сообразить, что у меня есть дома пожрать. Хотя в кладовой есть всё, чтобы пережить голодную зиму, так что не хрен жировать, Царёв!

Но судьба решила по‑другому, и я не доехал до своей берлоги, которую с таким усердием восстанавливал и приводил в порядок, километров десяти, как у меня закончился бензин.

– Сука! – прошипел в пустоту салона, сжал руль покрепче и снова застонал, когда в руках оказался разорванный пополам чехол для руля. – Да чтоб тебе всё поперёк встало! – гаркнул и вышел из тачки.

В эту сторону всё равно никто не ездит. Так что ничего с тачкой не случится. Натягиваю шапку, достаю «битые» валенки из багажника, застёгиваю куртку повыше и, прихватив ружьё, чтобы вдруг не нарваться на голодающее зверьё, двигаюсь в сторону дома.

Дома в гараже есть и запас бензина, и снегоход, который можно будет зарядить, чтобы доставить бензин к моей малышке. Нехорошо бросать ту, что точно не предаст!

Пока иду к дому, пытаюсь осознать, где же моя жизнь свернула не туда. А ответа так и не приходит. Из‑за снега, что шёл ночью, шаг замедляется, а мороз помогает освежить мозг и понять, что поступил правильно.

Уже подходя к развилке, где сворачиваю направо, замечаю волка, которого часто подкармливал последние годы. Он замирает посреди дороги, не сводя с меня взгляда, переводит золотистые глаза на ружьё, висящее на плече. Делает осторожный шаг в сторону, но замирает, бросая ещё один взгляд на меня, а потом в сторону моей избушки.

Нужно будет ему завтра мяса вынести. Что‑то отощал братец в последнее время.

Волк убегает, а я, пройдя ещё немного, понимаю, что меня начинает напрягать. Сквозь ели виднеется моя изба, а рядом с ней стоит пикап!

И что за незваные гости пожаловали ко мне в дом?

Вероятно, у меня произошёл какой‑то сбой в подкорке, но я терпеть не могу чужих в доме.

Проверяю патроны в стволе и, обойдя пикап, подмечаю, что тачка закрыта. Вхожу в дом и чуть ли эмаль с зубов не стираю: мой стул сдвинут, на столе стоит пустая миска, из которой явно ели. И это, мать вашу, моя миска!

А ещё нос с мороза точно улавливает женский запах!

– Вовка, если это ты устроил, тебе пизд*ц! – рычу себе под нос и иду наверх.

А войдя в комнату, понимаю, что под одеялом что‑то шевелится. Мелкое. По размерам на подростка смахивает.

Тычу в самую большую выпуклость под одеялом стволом и подвисаю, когда из‑под него выпадает бита, ёпты!

Сдёргиваю одеяло и моё состояние подвисания от вида оттопыренной попки в чёрных обтягивающих брючках становится на новый уровень. А ещё белой копны волос, которая разметалась по моей подушке и точно оставила на ней свои следы!

– Сгинь, мудила, – бурчит этот чёрно‑белый цветочек, хлопая ручкой вокруг себя, явно в поисках одеяла, что зависло в моей руке, заставляя мою челюсть упасть и шандарахнуть о пол, так же, как и бита минуту назад.

Это вот этим от меня собирались защищаться?

И мне бы схватить эту гостью, которая явно здесь не просто так, и вышвырнуть на мороз, но что‑то заставляет замереть, рассматривая выпуклую округлость пятой точки!

Кажется, это мой подарок, который сейчас будет рассчитываться за то, что ел за моим столом и спит в моей постели!

– Ты кто такая? – нависаю над блондиночкой, которую резко разворачиваю на кровати, но чуть не задыхаюсь от ударной дозы перегара из прелестного ротика.

– Сгинь, дедуля, – машет на меня эта бессмертная, а я закипаю.

Это я, мать твою, дедуля?!

Глава 3

***

– Ты кто такая? Как сюда попала? – надо мной громыхает мужской голос, а перед глазами мелькает белая мокрая борода.

Это что за сон? Ой, блин, пить надо меньше, Таня! Но что‑то слишком реальные прикосновения, запах и движения воздуха вокруг.

– Нечего рычать здесь. Сгинь, дедуля! – огрызаюсь спросонья. Я терпеть не могу, когда меня будят.

А тут ещё и холодно. Я девочка нежная… по утрам… иногда. Но!

– Снегурочка, я тебя сейчас голым задом на снег выкину, если ты не откроешь свой рот и не скажешь, как оказалась в моём доме! – голос надо мной звучит уже чётче и явно не похож сейчас на старческий.

А дальше меня выдёргивают из тёплой кровати и встряхивают за плечи. Мало того что я еле согрелась, дыша себе под одеялом и нежно поглаживая плечики, так теперь меня ещё и из кровати выдернули, которую я с таким трудом себе грела!

– Слушай, медведь‑переросток, пошёл из моего дома! – шиплю я, пытаясь проморгаться и настроить фокус зрения. – Руки убрал, а то я…

– А то ты что? – ухмыляется этот «дедуля», слишком нагло осматривая меня, а я теряюсь. – Давай договаривай! А потом отработаешь мне неожиданную ночлёжку, Снегурочка!

– Пффф! – громко выдыхаю в лицо незваного гостя и только сейчас соображаю, что это никакой не дедуля!

– Ой, бля! Не дыши на меня, лань! – кривится этот хам и резко отпускает меня из своего захвата.

Ноги касаются пола не сразу. И только упав на пол пятой точкой, я понимаю, что висела всё это время в воздухе!

– Ай! – вскрикиваю, когда всем своим весом прибиваю мою малышку к деревянным доскам. – Ты совсем озверел?! И кто такой вообще? Нормальные люди сначала стучат в дом, прежде чем войти, а не выдёргивают хозяйку из кровати!

Пытаюсь подняться с пола и жду, что вот это, стоящее надо мной в куртке, валенках и с ружьём в руках, подаст руку, но ничего не происходит!

На меня смотрят два тёмных глаза из‑под таких же белых бровей. Вот только сейчас я начинаю соображать, что это иней на них, а не цвет такой.

– И всё? – продолжаю нести чушь, хотя нужно воззвать к собственному инстинкту самосохранения и умолять его на коленях явить милость моей буйной натуре. – Потыкал в меня своей пукалкой, прервал прекрасный сон, где я отрываю голову медведю голыми руками, и даже руку не подашь, чтобы помочь подняться?

Из рта этого громилы вырывается что‑то смутно напоминающее хрюк или кряк. Как‑нибудь потом разберу, а потом он слишком неожиданно присаживается на корточки, опираясь локтями в колени, склоняет голову набок, будто я представляю какое‑то забавное существо, и растягивает губы.

– Ой, не пугай меня с утра, – отмахиваюсь от этого громилы. – Убери вот это, – обвожу его лицо пальцем в воздухе, – с лица. А то у меня будет несварение, а это вредно для пищеварения.

– Ты кто, смертная? – и снова хрюкает этот хам всё с тем же дебильным выражением лица.

– Слушай, мужик, я понимаю, что на ближайшие сотню километров нет нормального жилья, но это мой дом, моя кровать, и тебе лучше…

Договорить у меня не получается, так как комната наполняется бархатным, грудным мужским смехом. По коже пробегают мурашки, а взгляд скользит по габаритам этого образца сильных мира сего.

И нужно же было моему инстинкту самосохранения именно сейчас пробиться сквозь сонный и ещё немного захмелевший нрав.

Большой. Ну вот как в былинах. Широкие плечи. Рубленые черты лица. Мощные ноги. Блин, да меня две нужно, чтобы его штаны на мне нормально смотрелись!

А ещё большие ладони с длинными пальцами. Выпуклые вены проступают на тыльной стороне рук этого незнакомца и убегают под резинку рукавов куртки.

А ещё… мне бы заткнуться, но что‑то явно идёт не так!

– А это у тебя вторая пукалка или так… утренний стояк? – киваю между широко разведённых ног мужика и поднимаю невинный взгляд к его лицу.

– А тебя учили, что девочкам по лесу гулять в одиночестве нельзя? – спрашивает в ответ мужик. – Или это чья‑то шутка, и сейчас из‑за угла выскочит какой‑то хрен, обвинив меня в совращении малолетней?

– Вот я даже не знаю, обидеться мне сейчас и врезать тебе моей старушкой или похвалить и дать с полки пирожок, – огрызаюсь в тон этому обледеневшему идиоту. – Свали из моего дома, чудо!

Перекатываюсь на колени, пытаясь подняться с пола. Вот совершенно не вставляет мне сидеть на попе перед этим, но у меня снова что‑то идёт не так. В следующий миг меня отрывает от земли ручища и, ухватив поперёк талии, несёт из комнаты.

– А‑а‑а‑а! – кричу я, начиная брыкаться. – Пусти, идиот! Ты куда меня тащишь? Девочек обижать нельзя!

Даже пытаюсь отпинать этого амбала ногами, но только больнее себе делаю. Но стоит ему выйти со мной на крыльцо, как я замечаю большую зверюгу, очень уж похожую на волка, сидящую у самой первой ступеньки и внимательно смотрящую на нас.

И оказывается, я очень ловкая, потому что в следующий миг уже обвиваю этого мужика за талию ногами, как мартышка, и тихо шепчу:

– А теперь медленно вертай взад, болезный. Видишь, до чего зверье в лесу довёл? Сбежались на тебя, идиота, посмотреть.

Но мне бы подумать, почему этот уникум продолжает стоять на месте и всё так же одной рукой придерживает меня. Вот только теперь ещё и нагло сжимает мою многострадальную попу.

– Серый, – громко произносит мужик и явно обращается не ко мне, хотя взгляд его сейчас направлен на меня. – Я тебе здесь мяска хотел подкинуть, но, судя по выдыханию вредных паров, ты можешь отравиться. Так что я пока её отмою, почищу, а как все токсины выйдут, дам и тебе попробовать.

– Ты что, какой‑то больной? Тебе повылазило, что это дикий зверь? – продолжаю огрызаться, а мне бы уловить все сказанные предложения этим варваром.

– Слушай сюда, девочка, которую обижать нельзя! – этот хрен таёжный ухватил меня за щёки и выдохнул в лицо паром изо рта. – Я тебе даю последний шанс сказать, что ты делаешь в моём доме. И тогда, так и быть, помогу тебе отсюда по‑быстрому слинять.

– Это мой дом! – с трудом выговариваю сквозь сжатые щёки.

Он снова хмурится. Смотрит мне в глаза слишком внимательно, крепче прижимая к мощному телу. А потом на его лице снова появляется то самое выражение, которое в приличном обществе принято называть улыбкой, но вот на конкретно этой морде это выглядит пугающе.

– Если я тебе сейчас докажу, что дом мой, ты на коленях будешь вымаливать прощения за свой дерзкий язык!

Дергаю головой и даже умудряюсь клацнуть зубами у самого носа этого мужлана.

– Давай! Неси меня обратно в дом и доказывай! – огрызаюсь я. – Но если всё выйдет, как я говорю…

Глава 4

Спокойно, Таня! Ничего страшного не произошло! Ну подумаешь…

– Царёв, значит, – стараюсь говорить спокойно, но голос подрагивает. Да и мысли почему‑то слишком быстро разбежались, когда я сообразила, что маленько ошиблась.

– Мг, – довольно кивает этот мужлан, восседая на своём стуле, который я, как оказалось, осквернила своим задом. – Потапова, значит.

– Мг, – отвечаю в тон этому медведю. – Вдова Потапова, – добавляю маленькую деталь и даже стараюсь улыбнуться.

Надеюсь, у меня это сегодня получается красивее, чем у Царёва.

– Ты когда успела, крошка‑матрёшка? – хохотнул Михаил.

Ах ты хамло царское!

Делаю глубокий вдох и замечаю, как глаза Царёва быстро перемещаются в стратегически важный район моей грудной клетки. Закидываю ногу на ногу и хочу сказать, что я думаю о нём, как понимаю, что начинаю заваливаться набок!

Причём даже сам Царёв двигает голову в сторону одновременно с моим телом!

Успеваю только руками ухватиться за стол, чтобы позорно не грохнуться на пол. Да что за день такой? Вестибулярный аппарат явно пострадал из‑за долгой, почти двухсуточной дороги и короткого сна в холодной постели.

И вишенкой на торте, а точнее звездой на ёлке, сегодня же первое января, стало то, что я, мать вашу, перепутала название, направление или всё сразу! И промахнулась километров на пятьсот‑семьсот!

– Всё в порядке! – не знаю, кому говорю это – себе или Царёву, но так и хочется стереть его наглую ухмылку.

Встаю со стула, на котором сидела, как девочка в первом классе, доставая только носочками до пола. Сдёргиваю шубку со спинки, поднимаю биту, которую успела прихватить с собой со второго этажа, когда искала доказательства, что я облажалась, и, расправив плечи, снова постаралась улыбнуться.