Мастер-класс: как (убить) влюбить бандита

Глава 1

Жизнь такая странная штука, что никогда не знаешь, откуда прилетит новый сюрприз. Это как гадать, упадёт тебе на голову кирпич или нет. Ну или задумываться о смысле бытия.

И вот вроде весна на улице и должна приносить в жизнь обновление, возрождение после зимы, радость, счастье, теплые деньки… Ой, хватит!

Эта история о том, как я поняла, что любить и убить можно хотеть с одинаковой силой. До трясущихся рук, до мушек перед глазами, до фейерверков в голове, ну и между ног, чего уж стеснятся. Все мы люди взрослые! Что все мои уроки и психологические приёмы рушатся в моменте, когда на пороге появляется тот самый мужчина. А ведь я его уже не жду. И без них мне хорошо!

Кто бы мне сказал сразу какой путь мне предстоит пройти, я бы наверное… Хотя лучше помолчу. Сами всё узнаете. Так даже интереснее будет!

Ах да, меня зовут Валентина Королёва и это моя история.

***

Я стою у окна просторного зала и разглядывая собравшихся женщин. «Мастер‑класс по обретению себя». Так называется тема сегодняшней встречи. Улыбаюсь дамам, ожидая припоздавших. Всегда даю десять-пятнадцать минут тем, кто задержался, не успел, забыл о времени или попал в пробку.

Женщины сидят рядами, разного возраста, разного телосложения, разного статуса, но каждая со своей болью, спрятанной за улыбками, брендами и макияжем. Кто‑то нервно теребит браслет и осматривается вокруг, кто‑то прячет покрасневшие глаза за тёмными очками, несмотря на пасмурный день, а кто-то сидит рядом с подругой или сестрой и просто держаться за руки. Причём одна смотрит пряма, а вторая голову опустила пониже и спину ещё согнула. Я знаю их истории наизусть, даже если они сами ещё не успели их сформулировать:

«Он обещал, но не сделал».

«Я всё делаю для него, а ему мало».

«Я столько вложила, а он ушёл к другой».

«Может, я просто недостаточно хороша?»

И самое страшно, когда приходят те, кто говорит: «Я ничего уже не хочу. Мне всё равно и на него, и на всё, что он делает. Хочу, чтобы меня все оставили в покое».

Таких я вижу парочку сегодня. Это отдельный вид женщин. Им поможет только полная перезагрузка или стресс такой силы, что они снова захотят жить.

Набрала в грудь побольше воздуха, кивнула своим помощникам, Зине и Русику, и поправив костюм и микрофон, пошла в центр. Четко поставленный голос, с мягкими, сочувствующими нотками, которому позавидовала бы любая гуру осознанности полился из колонок по углам зала.

— Дорогие дамы, добро пожаловать. Сегодня мы поговорим о том, как вернуть себе силу. Силу быть собой, силу выбирать, силу отпускать то, что вас не ценит.

Я медленно прошла вдоль первого ряда, заглядывая в глаза. Вижу, как они ловят каждое моё слово, как ищут во мне спасение, будто я волшебница, способная взмахом руки исправить их жизни. Бедняжки, они так хотят верить, что есть какая‑то формула счастья. А её нет. Всё уже заложено в нас самих. А я… я просто научилась слушать и видеть намного больше, чем другие. Да и образование помогло.

Так, Вэл, продолжай. К тебе пришли за помощью, а не для того, чтобы смотреть на тебя красивую!

— Первый шаг к свободе, — говорю я чётко, — это признать: вы не обязаны нравиться всем. Вы не обязаны оправдывать чьи‑то ожидания. Ваша ценность не измеряется тем, сколько мужчин в вас влюблены или сколько лайков под вашим фото.

И если до этого в зале были слышны перешёптывания, то сейчас повисла тишина. Кто‑то судорожно вздохнул. Я поймала взгляд молодой брюнетки в первом ряду и улыбнулась. В её взгляде четко читалось неверие, а учитывая то, насколько она ещё молоденькая, смею предположить, что эта красотка просто запуталась. И сейчас она живёт в режиме: «я буду всем показывать какая я, и точно найду своего принца»!

Я смотрю на них и вижу себя пятнадцать лет назад. Такую же потерянную, такую же жаждущую одобрения. Верящую, что если быть хорошей, послушной, красивой — то меня полюбят. Защитят. Сделают счастливой.

А потом был Денис. И его «ты слишком эмоциональна» и «мне нужно пространство». А потом он просто исчез однажды утром, оставив на подушке записку в три слова.

Потом я снова пыталась строить отношения. И снова. И снова… Но каждый раз во мне видели только ту с которой удобно, а не ту, которая тоже заслуживает счастья. Да и все, кто хотели строить отношения с женщиной у которой есть ребёнок свято верили в то, что они мне делают одолжение.

Вот тогда я и поняла, что если я сама себя не начну любить и ценить, никто за меня это не сделает. И я научилась. Научилась играть по своим правилам. Научилась брать то, что хочу, не прося разрешения. Научилась не винить себя за то, что другие не оправдали моих ожиданий.

А потом, когда я прошла очередной перелом в моей жизни я поняла, что таких как я сотни. И если я смогла справиться, значит и другие смогут, их просто нужно научить.

Теперь я учу этому других. Да, это бизнес. Да, я зарабатываю на их боли. Но я даю им инструмент — а что с ним делать, решают они.

— Давайте выполним упражнение, — я хлопнула в ладоши. — Закройте глаза. Представьте место, где вы чувствуете себя в абсолютной безопасности. Это может быть лес, берег моря, ваша детская комната — неважно. Почувствуйте эту энергию защищённости…

Я сделала паузу, наблюдая, как женщины послушно закрывают глаза, расслабляют плечи.

— А теперь скажите себе: «Я разрешаю себе быть неидеальной. Я разрешаю себе ошибаться. Я разрешаю себе выбирать себя». Повторите это три раза.

И по залу пошёл лёгкий гул шёпотков. Женщины начали повторять про себя слова. Некоторые заплакали, пряча лица в ладонях, некоторые только выше вздёрнули подбородки, но их боль стала будто живой.

Да, это больно. Признать, что принц не приедет. Что мама не скажет «ты лучшая». Что коллеги не оценят по достоинству. Но когда ты перестаёшь ждать одобрения извне — ты становишься неуязвимой. Потому что твоя опора теперь внутри.

Я не верю в сказки. Слишком больно жизнь меня учила, что этих самых сказок не существует. Я верю в силу воли, в работу над собой, в умение вставать после падений.

И именно этому я учу. Цинично? Возможно. Эгоистично? Безусловно. Но это работает — в отличие от всех этих «полюби себя» без инструкций. И этот этап я тоже проходила.

— Следующий шаг, — я хлопнула в ладоши, возвращая аудиторию в реальность, — составить список из трёх вещей, которые вы давно хотели сделать, но откладывали «до лучших времён». Лучшие времена не наступят — их нужно создавать.

Женщины потянулись за блокнотами. Кто‑то неуверенно начал писать, кто‑то замер в раздумьях.

Я отошла к окну, наблюдая за ними. Рядом появилась Зина, миленькая девочка, двадцати пяти лет, с короткой стрижкой и непослушными вьющимися волосами. Она работает со мной уже второй год.

– Вот, я опубликовала посты и сторис, – тихо заговорила она, показывая мне мой страницу в соцсетях. – Аудитория в восторге. Некоторые уже спрашивают когда будет ещё один мастер-класс.

– Не хочу я больше живых, Зин, – отвечаю я девчонке. – Мне удобнее онлайн.

– Так, Вэл, мы договаривались, что женщины должны тебя видеть в живую. Пускай это не так выгодно, как онлайн-вебинары, но аудитория любит такое общение, – начинает повторять свою заученную мантру Зина и тут на весь зал раздаются уверенные тяжёлые шаги.

Перевожу взгляд в сторону выхода и замечаю мужчину. Уверенный шаг, строгий костюм, но по его выражению лица видно, что либо костюм его бесит, либо его сейчас стошнит. Шовинист – это точно.

Ухоженная, почти седая борода, широкие плечи, на которых пиджак вот-вот треснет, широкие скулы, колючий взгляд, которым он уже просканировал зал, даже с шагу не сбившись и уверенно подошёл к одной из женщин в последнем ряду.

Он слова не сказал, а она втянула шею так, что у меня всё сжалось внутри от гнева и боли. Уверенно зашагала в их направлении, замечаю, как он уже вздёрнул девушку, а это именно молода особа, со стула и развернул на выход.

В зале гробовая тишина. Такие мужики всегда привлекают внимание. Опасные, уверенные в себе, считающие, что всё принадлежит только им. И женщины реагируют на него повинуясь природным инстинктам.

Останавливаюсь ровно перед ним и сложив руки на груди смотрю с вызовом.

— Простите, — виновато шепчет девушка-блондинка, смотря на меня огромными глазами, в которых столько боли и обиды, что мне хочется этого козла казнить на месте. — Мы уже уходим.

И вот тут я впервые по-настоящему смотрю на него. На этого самца, который считает, что имеет право распоряжаться женщинами как вещами. Широкие плечи, которые пиджак едва сдерживает. Седая борода, аккуратно ухоженная. Скулы, которые можно резать. И глаза... Серые, холодные, но в них такой огонь, что на секунду, всего на чёртову секунду, во мне что-то дрогнуло.

Нет. Это недопустимо. Я не из тех, кто ведётся на альфа-самцов.

— Занятие ещё не закончено, — добавляю чётко, держа зрительный контакт.

Он смотрит на меня так, будто видит насквозь. Будто знает каждую мою слабость. Уголок его рта приподнимается в насмешливой полуулыбке.

— Мадам, — голос низкий, бархатный, с опасными нотками, от которых по спине пробегает предательский холодок. — Вам лучше вернуться на своё место и продолжить пудрить мозги своим курицам...

Всё. Он переступил черту. Точка невозврата преодолена успешно.

— Милая, — обращаюсь к блондинке, не отводя взгляда от этого типа, — ты знаешь, какие самые болевые точки у мужчин?

Вижу, как в его глазах мелькает что-то похожее на удивление? Интерес? Он чуть наклоняет голову, изучая меня по-новому. Уже не как надоедливую муху, а как... противника? Или что похуже?

— Самолюбие и яички, — отвечаю я с милейшей улыбкой. — По чему будем бить первому?

Тишина в зале звенит. Женщины замерли. Даже Зина перестала дышать.

А он... Он смеётся. Коротко, хрипло, и этот звук заставляет что-то сжаться внизу живота. Чёрт.

— Ты только что совершила ошибку, красавица, — произносит он тихо, но каждое слово — как удар. Делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю. — Знаешь, что бывает с теми, кто бросает мне вызов?

— Им наконец-то везёт в жизни? — парирую я, хотя сердце колотится как бешеное.

Его губы растягиваются в хищной улыбке.

— Они узнают, что такое настоящий мужчина.

Глава 2

Ужин почти готов, но нужно ещё немного потомить мясо. Запахи просто непередаваемы: специи и пряности, кисло‑сладкий соус, приготовленный моими драгоценными ручками, бокал красного на столе, а лёгкая классическая музыка наполняет кухню и гостиную уютом.

Проверяю мясо в духовке, втягиваю непередаваемый аромат и, развернувшись, беру бокал, чтобы насладиться терпким, кисловатым вкусом сухого красного. Мне нужно вытравить из себя сегодняшние образы. Особенно этот мастер-класс, который не просто стал шедевром моего коучинга, но и разлетелся уже по соцсетям.

Вот же орангутанг недоделанный! Я узнаю, кто такие настоящие мужчины, значит. Не волнуйся, милый, ты к этому отряду парнокопытных не относишься. Прикрываю глаза, чтобы успокоить свою фантазию, а то мясо сегодня и так страдало от моих рук. И тут…

«Из‑за леса выезжает конная милиция,

Становись‑ка, девки, раком — будет репетиция!»

(Прим. автора: частушки, группа «Сектор Газа»)

Вино вылетает изо рта обратно в бокал, иначе я бы точно подавилась. Частушки продолжают орать на весь дом, безжалостно разрушая мой вечерний релакс. Вытираю подбородок и с убийственным выражением лица смотрю в сторону, откуда доносятся эти звуки.

— Костя! — ору на всю квартиру, и в этот момент понимаю: я сейчас буду убивать. Буквально. Нет – фигурально. Может, чуть‑чуть буквально.

Тело срабатывает быстрее мозга: я уже лечу по коридору, как разъярённая фурия. А мозг тем временем судорожно пытается привести хоть какие‑то аргументы в пользу одного конкретного подростка, который явно попутал берега.

— Мам, я случайно! — доносится голос сына из комнаты.

Я замираю на секунду. Случайно? Серьёзно? Случайностью здесь и не пахнет — это спланированная диверсия.

— Выключи! — рыкаю я и решительно подхожу к его комнате.

И тут моего слуха касаются не только частушки, но и отборные маты уже от самого Кости.

— Да ты совсем обалдел?! — уже по‑настоящему рычу я и врываюсь в комнату.

Сын жмёт кнопку на системном блоке, как раз на самом интересном месте, где рассказывается, как выживают на севере. Экран гаснет. Костя подскакивает с высокого кресла и становится перед компьютерным столом, смотря на меня извиняющимся взглядом. И нагло, обезоруживающе улыбается.

Так, Валя, вспоминаем, что ты приличная, воспитанная женщина тридцати восьми лет от роду. Ты себя сделала сама, прошла через измены, увольнения и экзистенциальный кризис и сейчас… это просто очередной момент взросления твоего сына. Глубокий вдох. Считаем до трёх. Держим лицо.

— Мамочка, ты такая красивая сегодня, я тебе говорил? — начинает Костя и быстро подходит ко мне, загораживая моему взору всё, кроме своей наглой обаятельной физиономии.

— Константин, я тебя сейчас за уши оттаскаю, — всё ещё не могу прийти в себя. И что меня так взбесило, спрашивается? Ой, этот момент я пока опущу. Разбираться с эмоциями будем позже, когда он уснёт.

Смотрю на своего сына, который уже на полголовы выше меня. Вспоминаю, как совсем недавно он был крошечным комочком, а теперь вот — почти взрослый мужчина. В груди что‑то сжимается, но я тут же отталкиваю сентиментальность.

— Знаешь что, герой? — я скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть грозно. — За такое преступление против моего вечера полагается наказание.

— Какое? — сынок делает огромные глазища, а я понимаю, что начинаю оттаивать, так что нужно быстро придумать наказание, а то в моей голове, вместо Моцарта, продолжают звучать эти самые частушки.

— Ты сейчас идёшь на кухню, помогаешь мне накрывать на стол, а потом мы вместе ужинаем. И без фокусов, — строго говорю и смотрю Косте в глаза. — А ещё я горю желанием узнать, как у тебя обстоят дела с учёбой.

— Ладно, мам. Пойдём ужинать. И… прости, что испортил атмосферу, — сынок расплывается в улыбке, но я вижу, как начинают бегать его глаза.

Я вздыхаю, понимая, что ждёт меня ещё один сюрприз. Если мой мальчик так грубо уходит от темы учёбы, значит ждёт меня непередаваемый сюрприз.

— Константин, ты ничего мне сейчас не хочешь сказать? — всё же лучше получить всю порцию информации перед тем, как пища попадёт в желудок.

— Мам, ты лучшая, — говорит мой мальчик и крепко обнимает меня. — И я ужасно голоден.

Костя ловко разворачивает меня спиной к себе и подталкивает к двери. Глубоко вдыхаю и пытаюсь убедить себя, что это проблема всех матерей одиночек. Особенно в период взросления чад.

— И ты моешь посуду, — добавляю я, как только вхожу на кухню.

— У нас есть посудомойка, мамуль, — нагло улыбается мой мальчик и уже подходит к шкафу и ловко достаёт тарелки.

— Костя, я должна знать к чему мне готовится, — пытаюсь говорить ровно, а взгляд цепляется за недопитый бокал.

Ох, что-то мне подсказывает, что мало мне будет одного сегодня.

— Мамуль, ничего страшного не произошло, — совершенно спокойно заявляет сын, но я замечаю, какой он взгляд бросает в мою сторону.

— Костя, — давлю голосом.

Но тут из коридора доносится звук моего мобильного. И я замечаю, как мой сынок выдохнул с облегчением. Вот же засранец!

— Мы не договорили, — тычу в его сторону пальцем и иду в коридор.

Замечаю имя Катюхи, мой подруги, на экране и успеваю поднять трубку в последний момент.

— Валечка! — в трубку раздаётся облегчённый визг-всхлип, а я у меня всё переворачивается внутри от её голоса. — Спаси, пожалуйста, — последнее она уже шепчет, а на фоне я слышу мужские грубые голоса.

— Ты где? — успеваю задать вопрос, но тут же слышу крик Кати, который отдаляется с той стороны. — Катя!

— Я так понимаю ты та самая спасительница, которая готова прикрыть жопу своей подружки, — в трубку неожиданно раздаётся холодный, низкий и до странности знакомый, мужской голос. — У тебя полчаса, чтобы явится в её студию. Иначе твоя подруга пойдёт по рукам. И не вздумай ментам звонить.

По телу пробегает озноб, а с той стороны уже нажали отбой. Осматриваюсь вокруг, пытаюсь понять, что делать.

— Мам, что случилось? — рядом появляется сын, а я понимаю, что кажется мой спокойный ужин после рабочего дня закончился не начавшись.

Или это кто-то проклял мой день?

Глава 3

Такси останавливается у фотостудии Кати. Сердце колотится где-то в горле, адреналин пульсирует в висках. Я не вижу скопления машин, всё выглядит обычно, но внутреннее чутьё кричит: что-то не так.

Нет, я не настолько безумна, чтобы ехать одна. Группа поддержки уже в пути — Кира подняла своего отца-подполковника. Но пока они доберутся, с Катей может случиться всё что угодно.

— Вы выходите? — раздражённым голосом спрашивает таксист.

— Да, спасибо.

Выхожу, проверяю оплату. Машина срывается с места, будто водитель почувствовал неладное. Умный мужик.

Поднимаю взгляд на здание старой фабрики — «Арт-фото» светится неоновыми буквами. Набираю воздуха, тянусь к тяжёлой двери и...

Мобильный взрывается звонком. Чуть не подпрыгиваю.

— Мама дорогая! — шипящим шёпотом выдыхаю, хватаясь за грудь.

Смотрю на экран. Папа. Конечно же.

— Ты где? — строго спрашивает он вместо приветствия.

— И тебе привет, — выдыхаю. — Приехала к Кате.

— Валя, ну сколько раз тебе объяснять? Нельзя приличным девочкам шастать по городу ночью! У тебя сын растёт! На кого его оставишь, если что?

— Папа, я тебя очень люблю, но сейчас не готова к лекции по безопасности. — Мягко, но твёрдо останавливаю его. А потом до меня доходит. — Костя.

— Что сразу Костя? При чём тут мой внук? — папа делает невинное лицо голосом. — Я просто интересуюсь, как дела у моей единственной дочери!

— Твой внук всё же получит по шее за то, что сдаёт мать, — спокойно отвечаю.

— Валюша, не дружила бы ты с Катей. Она курит.

— А ещё и пьёт, — так же тяжело вздыхаю. — И я тоже пью. Иногда. Вместе с Катей.

— Валентина!

Время идёт. Катя ждёт.

— Потом перезвоню, папуль. Не волнуйся, к одиннадцати буду дома.

Отключаюсь, прячу телефон. Закрываю глаза, концентрируюсь. Сейчас мне нужна вся моя сила. Вся моя уверенность.

Дёргаю ручку — дверь поддаётся легко. Слишком легко.

Вхожу. Запах пыли, краски и чего-то тревожного. Прислушиваюсь — вдалеке мужские голоса, грубый смех. И тихий, надломленный голос Кати.

Сжимаю кулаки, иду по коридору. Каждый шаг отдаётся эхом.

Заворачиваю за угол — и замираю.

В просторном зале среди разбросанного фотореквизита стоит Катя. Бледная. Дрожащая. За её спиной — двое здоровяков в чёрных куртках. А перед ней...

Мужчина в белой рубашке держит её за волосы на затылке, заставляя смотреть ему в глаза. Что-то шепчет. Катя вся сжалась, как загнанный зверёк.

Ярость обрушивается волной.

— Привет, Катюш, — мой голос звучит на удивление весело, хотя руки дрожат от желания вцепиться этому типу в глотку. — Смотрю, тебе здесь весело.

Все трое оборачиваются. Охранники дёргаются в мою сторону, но тот, что держит Катю, останавливает их коротким жестом.

Он отпускает подругу и разворачивается ко мне. А я замечаю слишком знакомые черты лица у этого типа. Не бывает так, чтобы кто-то был очень похож друг на друга в одно городе, да ещё и в один день.

— О, а вот и твоя спасительница пожаловала, — ухмыляется он. — Ну, заходи, не стесняйся.

– Матвей, не трогай…

– Чш-ш-ш, – он оборачивается к Кате и она снова сжимается в комок, а этот Матвей касается её губ и надавливает с силой на них.

Ах ты сволочь! Набираю в грудь побольше воздуха и подхожу к столику с реквизитом — кастрюли, сковородки, половники. Ни одного ножа, конечно.

— Боже, сколько любезности, — с ядовитой сладостью отвечаю.

Оцениваю силы. Трое мужиков. Я одна. Шансы стремятся к нулю, но отступать не собираюсь.

— Мужчины, если здесь такие имеются, — произношу ровно, — вам что нужно от прекрасной девушки?

Матвей смотрит на меня с презрением.

— И это твоя спасительница, Кать? Эта коза мелкая?

Внутри взрывается. Беру сковородку, взвешиваю в руке. Отличная штука. Тяжёлая, удобная. От черепа отскакивать будет красиво.

— Мужчины, в вашем случае очень опрометчиво недооценивать женщину, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Знаете, что самое печальное сейчас?

— Валь, не надо, — шепчет Катя.

— Ну что вы мне все сегодня говорите, что мне надо, а что нет! — взрываюсь я.

И тут...

Воздух меняется. Будто кто-то выкачал всё тепло, всё спокойствие. За спиной вырастает присутствие — мощное, опасное, горячее.

Запах дорогих мужских духов окутывает. По коже бегут мурашки.

— У меня кто-то за спиной? — спрашиваю, не оборачиваясь, глядя на замерших мужиков.

Катя бледнеет ещё сильнее. Охранники тянутся к кобурам.

— Я твой новый учитель, красотка, — низкий, бархатный голос прямо у уха.

Замираю. Этот голос... Я узнаю его. Тот самый мужик из мастер-класса. Игнат.

Оборачиваюсь. Медленно. И забываю как дышать.

Это Он. Вот только в полумраке фотостудии кажется ещё выше, шире в плечах, и эти черты… вот кого напомнил мне этот Матвей. Костюм сидит идеально — дорогой, сшитый на заказ. Серые глаза смотрят с холодным любопытством. Борода с проседью. Стильная стрижка. И эта улыбка... Такая же, как и на мастер-классе. Хищная. Обещающая. Опасная.

— Для учителя вы слишком обделены интеллектом, — выдавливаю, хотя сердце колотится, как сумасшедшее.

Несколько секунд я просто пялюсь на него. Он это замечает — его улыбка становится шире.

— Интеллект — такая странная штука, — отвечает он, небрежно проводя рукой по волосам. Я невольно сглатываю, и он это видит. — И сейчас он немного подводит тебя, красавица.

Кивает на сковородку в моей руке.

— Ну что вы, — выдавливаю улыбку, подбрасываю сковороду, прокручиваю. Ловлю обратно, хотя пальцы онемели от напряжения. — Мой интеллект меня ещё ни разу не подводил.

— Всё бывает в первый раз, — голос довольный, почти ласковый.

Он делает шаг ко мне.

Всё внутри кричит: беги! Но я не из тех, кто бежит. Да и один раз я уже отступила. Сейчас не дождётся!

Каждый нерв в теле реагирует на этого... самца. Да, именно так. Опасного, охренительно шикарного самца. И это пугает больше, чем угроза физического насилия.

Я давно не реагировала на мужчин так. Годы самостоятельности, ответственности, борьбы выработали привычное безразличие.

Но сейчас...

— Зачем явился, Игнат? — холодно бросает Матвей.

— Решил помочь брату, — не отводя взгляда от меня, отвечает Игнат. — А ещё заметил здесь такой сюрприз в виде Валентины Королёвой.

— Мы с вами не знакомы, мужчина, — отрезаю, но голос предательски дрожит.

— Я здесь прошлое встретил, — бросает Матвей.

— А я — будущее, — усмехается Игнат, и в его взгляде столько обещаний, что внутри всё сжимается.

За его спиной появляется ещё один громила.

— Босс, там менты пожаловали, с группой захвата.

Игнат не отводит взгляда.

— Как интересно, — тянет он, прищуриваясь. — Твоя работа, красавица.

Это не вопрос. Это констатация. И почему-то он... доволен?

— Давай на выход, брат, — холодно бросает Игнат. — Потом будешь выяснять отношения.

— Заткнись! — рычит Матвей, но подчиняется.

Проходя мимо, он бросает последний взгляд на Катю. В его глазах что-то мелькает — боль? Ярость? Сожаление?

— Чёрный выход налево, — добавляет Игнат.

Матвей молча уходит.

А Игнат остаётся. Наклоняется ко мне — так близко, что чувствую тепло его дыхания на своей коже.

— До встречи, красавица, — шепчет прямо в ухо.

От его голоса по телу разливается жар.

— Сомневаюсь! — огрызаюсь, зажмуриваясь.

Слышу низкий смешок. А потом — только исчезающие шаги.

Тишина обрушивается на студию. Катя икает от стресса, и я вздрагиваю.

— Катя, блин! Это что было?!

Но договорить не успеваю.

— Всем оставаться на местах!

Топот ботинок. Бряцание снаряжения. Группа захвата врывается в студию.

Мы с Катей синхронно поднимаем руки.

И вот между спецназовцами протискивается Кира. Один из мужиков хватает её за руку — она одаривает его таким взглядом, что тот моментально отпускает.

— Я не поняла! А где угроза?! — начинает отчитывать нас Кира, подходя. — Вы знаете, что мне папа сделает?!

— Кир, давай мы дяде Гене сами всё объясним...

Но Катя опускается на пол и начинает рыдать.