Мастер-класс: как (убить) влюбить бандита

Глава 7

***

Стою у окна, обхватив себя руками. Город за стеклом живёт своей жизнью — огни, машины, люди. А я застыла здесь, будто в вакууме, и не могу успокоиться.

Руки всё ещё дрожат. Сердце стучит неровно. В голове крутятся образы: серые глаза, хищная улыбка, этот чёртов голос у самого уха — «Я твой новый учитель, красавица».

— Прекрати, — шепчу себе. — Это просто стресс. Адреналин. Ничего больше.

Вру себе, и сама это знаю. Потому что дрожь — не от страха. И сердце колотится не от ужаса. Это что‑то другое. Опасное. Разрушительное.

И у этого опасного есть имя — Игнат Волков.

Даже оно звучит как предупреждение. Как метка на двери: «Опасно. Не входить».

Но я всегда была слишком упрямой, чтобы слушать предупреждения. Даже сейчас, когда должна выдохнуть и понять, что нас пронесло, мы все в безопасности, сердце не успокаивается.

— Мам?

Голос сына заставляет вздрогнуть. Оборачиваюсь и смотрю на Костю, который замер в дверях и смотрит с тревогой.

— Да, сынок? — улыбаюсь моему такому взрослому и такому ещё маленькому мальчику.

— Ты точно в порядке? — он подходит, садится рядом на подоконник. — Просто ты какая‑то странная вернулась домой.

«И в кого же ты у меня такой проницательный, сынок мой?» — думаю я, но не говорю ему этого.

— Устала просто, — улыбаюсь, поправляю ему взъерошенные волосы. — День был тяжёлый. А ты почему ещё не спишь?

— Это всё из‑за тёти Кати? — игнорирует мой вопрос и смотрит слишком по‑взрослому.

Киваю. Костя молчит несколько секунд, потом неожиданно крепко обнимает меня. И это чувствуется уже по‑мужски, а не по‑детски.

— Мам, если кто‑то тебя обидит, скажи. Я разберусь.

Сердце сжимается. Мой мальчик. Пятнадцать лет, а уже считает себя защитником. Хотя у меня ещё будет с ним разговор по поводу того, чтобы не смел сдавать мать деду.

— Ты у меня герой, — шепчу и по привычке разглаживаю непослушные волосы. — Но не нужно, ладно? Мама справится сама.

Всегда справлялась. Но в этот раз… В этот раз что‑то не так. Но я в этом не признаюсь никому.

Звук ключа в замке входной двери заставляет напрячься и тяжело вздохнуть. Бросаю взгляд на часы — половина третьего ночи. Но тяжёлые шаги уже раздаются по квартире:

— Валентина! Константин! Где вы?!

Костя напрягается и виновато смотрит на меня.

— Кажется, дед приехал, — шепчет он.

— Тебе не кажется, сынок, — закатываю глаза. — И об этом мы с тобой тоже поговорим.

Костя понимает, что не нужно было звонить деду, но я могу понять его стремление защитить меня.

Папе шестьдесят восемь лет, в прошлом — военный, а в настоящем — гроза всех моих попыток жить спокойно и счастливый обладатель дома за городом. И нужно же было ему примчаться среди ночи.

Он врывается в гостиную, как танк на поле боя. Высокий, седой, с выправкой, которую не сломили даже годы на пенсии. Взгляд — стальной. Челюсть — сжата.

— Валентина Михайловна, — произносит он так, будто я не его дочь, а провинившийся солдат. — Объясни мне, какого чёрта ты шаталась ночью по городу?!

— Привет, пап, — устало отвечаю. — Я тоже рада тебя видеть.

— Не увиливай! — он указывает пальцем. — Константин позвонил мне, сказал, что ты поехала спасать эту… эту…

— Тётю Катю, — подсказывает Костя уверенно.

— Эту Катю! — рычит папа. — Валя, тебе тридцать восемь лет! У тебя сын! Ты не можешь так рисковать!

— Пап, прекрати, — вздыхаю я и иду на кухню. Где‑то там был мой бокал вина, который должен помочь мне.

— Ты понимаешь, что могло случиться?! — но кто остановит папу, который шагает следом и ревёт на всю квартиру, как раненый медведь? — Там могли быть бандиты! Наркоманы! Маньяки!

— Ну так от бандитов я и спасала Катю, — спокойно отвечаю и замечаю, что на кухне всё убрано, а мой бокал стоит в холодильнике.

— Что?! — ревёт отец, упираясь руками в столешницу.

— Дед, не повышай голос на маму! — неожиданно вклинивается Костя, вставая между нами. — Она помогала подруге! Это правильно!

Папа переводит хмурый взгляд на внука. А меня берёт гордость за сына.

— Константин, это разговор взрослых…

— Да без проблем! — отвечает Костя и расправляет плечи, как дед. — Только в следующий раз, когда ты снова захочешь узнать что‑то о маме, ты не говори мне, что я уже взрослый и должен нести ответственность за мать.

Папа напрягается, а я застываю. Хотя и так прекрасно знала, что папа умеет манипулировать и делать так, чтобы мой мальчик чувствовал ответственность за меня и за себя.

Долбаные мужики! Но сейчас мне лучше помолчать. Вот только не хватало ещё одного выяснения отношений. Не готова к этому совершенно.

Но я смотрю на сына и чувствую, как в груди разливается тепло, гордость, а ещё — страх. Потому что он слишком быстро растёт. Слишком быстро учится защищать.

Папа вздыхает и устало проводит рукой по лицу.

— Костя, я не…

— Дед, моя мама — лучшая, — твёрдо произносит сын. — И кому, как не тебе, знать, что друзей она не бросит в беде.

Папа смотрит на Костю слишком внимательно. Потом переводит взгляд на меня. И я вижу в его взгляде смесь самых разных эмоций: гнев, тревогу, но больше всего — гордость.

— Хорошо, — наконец говорит он тише. — Хорошо, Костя. Ты прав. Твоя мама — сильная. — Переводит взгляд на меня. — Но это не значит, что она должна нарываться на неприятности.

— Я не нарывалась, пап, — устало отвечаю. — Просто… так вышло.

— Так не выходит, Валь, — он садится в кресло, вдруг резко постаревший. — И ты расскажешь мне, что там случилось, что ты сорвалась поздно ночью к этой Кате.

Вскидываю вопросительно бровь и вижу, что папа правильно понимает мой посыл: «Ты сейчас серьёзно?»

Папе это не нравится, а я, вот как противная девчонка, достаю свой бокал и делаю большой глоток вина, чтобы смочить горло.

Папа злится. Я знаю, что он терпеть не может, когда я вот так пью. Для него почему‑то я осталась той самой маленькой девочкой, которую нужно всегда защищать и которая не знает слов «секс», «сигареты», «мальчики» и «выпить».

— Валя, — папа наклоняется вперёд, смотрит внимательно. — Ты же взрослая, самодостаточная женщина. Ты понимаешь, что нужно всегда оценивать риски.

— Пап, я всегда стараюсь оценивать риски, — отвечаю ему спокойно. — У меня был хороший учитель.

Но на такую грубую лесть папа только закатывает глаза, а Костя тихо хмыкает и отворачивается, чтобы дед не заметил его улыбки.

— Ладно, — отвечает папа и, хлопнув себя по коленям, поднимается. — Внук, проводи меня в комнату.

— Папа, ты что, собираешься остаться? — вопрос вырывается сам, на что папа только копирует мой вопросительный взгляд.

— Я уже остался, — непреклонно отвечает он. — Ты же не выгонишь старика на ночь глядя.

И это не вопрос сейчас.

Тяжело вздыхаю и пытаюсь понять, где же произошёл сбой, что вокруг меня снова что‑то рушится в отлаженном механизме жизни.

Костя идёт проводить деда в комнату, и я слышу тихий вопрос:

— Константин, к маме кто‑то из мужчин приходил?

Боже! Ну за что мне это? Я же вроде наоборот помогаю людям. Так почему же эти люди создают мне только больше проблем?

Прикрываю глаза, грея в руках недопитый бокал с вином, и снова вижу перед глазами образ Игната Волкова.

И тут слышу входящее сообщение. Подхожу к мобильному и замираю, глядя на всплывшее окно:

«Ты сильная и слишком красивая. Но этого недостаточно, чтобы убежать от меня. Скоро увидимся».

Сердце пропускает удар, а пальцы на ногах поджимаются от неожиданного электрического импульса по всему телу. И я прекрасно знаю, кто мне это написал.

Глава 8

Я не могу уснуть.

Как бы ни старалась и ни гнала от себя события прошедшего дня, вечера и ночи, всё бесполезно. Ещё час — и можно открывать глаза, а я так и не могу их закрыть.

Лежу, смотрю в потолок. Пытаюсь считать овец, вспомнить таблицу умножения и даже начинаю анализировать психологические кейсы. Но ничего не помогает.

Потому что каждый раз, как только закрываю глаза, вижу его.

Серые глаза, в которых плещется холодный огонь. Хищная улыбка. Широкие плечи. Руки, которые выглядят так, будто созданы для того, чтобы…

— Прекрати! — шиплю себе и накрываю лицо одеялом.

Встаю. Иду на кухню. Наливаю воды. Делаю несколько глубоких вдохов.

Я — психолог. Я — специалист по эмоциям. Я знаю, что это такое.

Это притяжение. Базовая биология. Феромоны. Адреналин. Тестостерон встречается с эстрогеном, и мозг взрывается фейерверками. Ничего особенного. Ничего, с чем я не справлюсь.

Да чтобы всё провалилось! И дрожь в руках сейчас согласна со мной полностью.

Вот только тело не слушается, а порхающие бабочки в животе вообще взбесились!

И каждая клетка тела кричит: «Опасно! Беги!», но одновременно с предупреждением всплывают и другие слова: «Хочу ещё!»

Нет, Валентина! Побойся бога. Тебе не пристало больше испытывать этого. Ты слишком взрослая, чтобы не справиться с гормонами и эмоциями, и слишком научена жизнью, чтобы понимать: чем опаснее противник, тем больнее будет в конце.

И чтобы не дать себе времени передумать, беру мобильный, набираю сообщение, которое должна была отправить сразу:

«Вы ошиблись адресом».

Отправляю и блокирую неизвестный аккаунт. Всё. Конец истории.

Но почему тогда я до сих пор смотрю на экран? Почему жду, что он найдёт способ ответить? Почему часть меня… хочет, чтобы он ответил?

— Валентина Михайловна, это всё перенапряжение и стресс. Ты просто давно не снимала напряжение, вот и весь ответ, — говорю себе вслух.

И с этими мыслями и полной уверенностью, что мой мозг подсказал самый верный выход, возвращаюсь в спальню. Но стоит только лечь в кровать и закрыть глаза, как я снова вижу его.

Его улыбку. Его взгляд. Его голос с хрипловатыми нотками: «Я твой новый учитель».

И что‑то внутри меня шевелится — что‑то тёмное, глубокое, скрытое, тихо нашёптывая:

«Я бы сама тебя научила, дурачок. Но, к твоему счастью, я слишком занята».

Вот только мой собственный ответ не успокаивает, а только сильнее разжигает пульсацию внутри. И это плохо. Очень плохо.

Чтобы я сейчас ни придумала себе, прекрасно понимаю, что моё тело найдёт кучу аргументов за этого самца.

И да, я слишком хорошо и давно изучила женскую природу. Слишком много копалась во всём этом, чтобы не понимать, что со мной происходит. Это просто природа, которая берёт своё.

Даже когда самка ищет самца для своего потомства, она всегда будет искать самого сильного, ловкого и дикого. Который точно даст этому миру сильный помёт. Самка никогда не выберет слабого, потому что и её дети будут такими.

И пускай люди забыли эти законы природы, но сама природа никогда не перестанет напоминать об этом.

Так что, Валя, закрывай глаза и просто спи. Ты даже представить не можешь, что с тобой будет, если рядом появится вот такой самец. Ты сожрёшь либо его, либо себя.

И на удивление, сеанс самоанализа помогает как нельзя лучше. Мозг остужается, принося холодную, даже леденящую ясность.

То, что Катя когда‑то была связана с одним из Волковых, только доказывает, насколько этот подвид мужчин может быть опасным. Не стоит оно ни моих нервов, ни моего внимания.

Вот только утро совсем не согласно со мной. Сначала слышу звонок в дверь — причём несколько раз. Но это не обычные звонки от моей нервной Зины или от кого‑то из соседей.

Что‑то в этих звуках заставляет напрячься. Я жду, что кто‑то из мужчин откроет, но потом, быстро посмотрев на часы, понимаю, что дома никого уже нет. Время — начало девятого утра. Я разбита и выжата, но просыпаться всё равно пора.

А вот за дверью не собираются уходить. И, судя по тому, что теперь ещё и постучали, даже странно, что не воспользовались ещё раз звонком.

Я уже поднялась и накинула халат, когда поняла, что дверь с тихим и совершенно нехарактерным щелчком открылась.

Сказать, что я испытала в этот момент страх, — это соврать. Этот дом довольно современный, и просто так открыть замок не выйдет.

Вот только тот, кто сейчас спокойно и размеренно шагает по коридору, явно не согласен с тем, что эти двери не должны открываться чужакам.

А это чужак. Однозначно чужак! Я могу по шагам определить, кто идёт ко мне. И этот человек слишком уверен в себе и своей неприкосновенности.

Осматриваюсь и сжимаю зубы покрепче от досады, вспоминая, что мобильный оставила на кухне, где в последний раз отвечала на странное сообщение.

Стою посреди комнаты и не могу заставить себя двинуться с места. Бежать нет смысла. Да и прятаться… Для чего? Если тот, кто вошёл в мой дом, явно знает, для чего он здесь.

Дверь в комнату медленно открывается, а моё сердце замирает. Я смотрю на то, как ручка опустилась до упора, как щель превращается в открытую дверь, и передо мной, во всей красе, появляется плод моих ночных кошмаров.

— Доброе утро, Валентина, — голос спокойный, уверенный и до оскомины раздражающий. — Не стоит отправлять в бан тех, кто может войти в дверь.

На нём неизменный костюм, который слишком обтягивает каждую мышцу его тела, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а в руках огромный букет жёлтых тюльпанов. Запах цветов наполняет комнату, а я начинаю нервничать.

— Как вы сюда вошли? — спрашиваю я и слышу, как голос подрагивает.

— Неправильный вопрос, — на губах Игната появляется улыбка, а сам Игнат проходит к креслу у окна и садится так, будто это я влезла в его дом, а не он.

— Уходите, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Или я вызову полицию.

Но в ответ получаю короткий, тихий смешок. По телу бегут мурашки, а невыспавшийся мозг снова подкидывает фантазии из моих дурацких снов.

— Я смотрю, у тебя особая любовь к мужчинам в форме, Валюш? — Игнат склоняет голову чуть набок, рассматривая меня. — Не хочется тебя расстраивать, но мне форма не идёт.

— Вы проникли в мой дом, а это… — не выдерживаю я его взгляда и нервно сглатываю.

— Я честно позвонил, — спокойно продолжает Игнат, разваливаясь в моём кресле так, будто это его дом. — Но ты не открыла. А я не люблю ждать.

— И поэтому вы взломали замок? — выдавливаю я, стараясь не смотреть на то, как рубашка обтягивает его грудь.

— Взломал — громко сказано, — усмехается он. — Скорее… убедил замок меня впустить.

Он протягивает букет в мою сторону, но я не двигаюсь с места. Мой мозг штормит, пытаясь понять: бежать, кричать или… Боже, почему часть меня хочет подойти ближе?

— Не любишь тюльпаны? — спрашивает он, наклоняя голову. В его взгляде мелькает что‑то хищное. — Или предпочитаешь розы? Хотя нет… Ты не из тех, кто любит банальности.

— Я не из тех, кто принимает цветы от незнакомцев, вламывающихся в мой дом, — отрезаю я, скрещивая руки на груди.

Ошибка. Его взгляд медленно скользит вниз по вырезу халата, по обнажённым ключицам, задерживается на груди. Я инстинктивно запахиваю халат плотнее, а Волков медленно и довольно улыбается.

— Мы не незнакомцы, Валюш, — произносит он мягко, но в голосе — сталь. А меня передёргивает от сокращения моего имени. — Вчера ты держала в руках сковородку и собиралась защищать подругу. Я это оценил, — Игнат делает слишком выразительную паузу, — и запомнил.

Сердце бьётся так громко, что я уверена — он слышит. А ещё я понимаю, что если сейчас дёрнусь и решу разбить ему голову, будет совсем невоспитанно и печально… для меня.

Глава 9

— Что вам нужно? — спрашиваю, стараясь держать дистанцию, но он медленно и плавно встаёт, как хищник перед прыжком.

— Поговорить, — просто отвечает Игнат и делает шаг ко мне.

Я отступаю больше на инстинктах, чем по собственной воле. Слишком не люблю, когда кто‑то нарушает мои собственные границы. Вот только совсем не ожидаю того, что спина так быстро упрётся в стену.

— У вас есть телефон для разговоров, — выдавливаю, но голос дрожит.

— Ты заблокировала меня, — напоминает он, и в его голосе проскальзывает нотка… недовольства? — Это было невежливо.

— Вы ворвались в мой дом, — парирую я. — Это было преступление.

Он останавливается в шаге от меня. Так близко, что я чувствую запах его одеколона — дорого, терпко, с нотками кедра и чего‑то тёмного, опасного. Чего‑то, что снова заставляет моё дыхание ускоряться, а глаза подмечать мельчайшие детали: как двигаются его ноздри, как приподнимаются уголки губ, как расширяются зрачки…

«Валя, остановись!»

— Преступление, — повторяет он задумчиво и как‑то слишком довольно, — это привлечь моё внимание, а потом сделать вид, что тебе всё равно, Валюш.

— Слишком завышенная самооценка, — парирую я, но все психологические термины убегают в панике от взгляда этого Волка.

Я жду, что этот отличный представитель самцовости разозлится, но он только шире растягивает губы в улыбке, а в его глазах я открытым текстом читаю: «Ты не туда бьёшь, дорогуша. Там у меня всё уже давно отбито».

— Валентина, хочу тебе открыть небольшой секрет, — вроде и спокойно говорит Игнат, но его взгляд становится жёстче. — Ты влезла не в своё дело. Привлекла внимание. Моё внимание. Так что теперь у тебя только одна дорога…

По спине пробегает холодок, вот только дрожь совсем не от страха. Я жду, что он продолжит, но этот Волков слишком привык, что ему все подчиняются, и точно так же ждёт моей реакции.

— Даже интересно стало, какое же развитие событий представляется в ваших бурных фантазиях? — спрашиваю, поднимая подбородок. — Или вы пришли меня запугать?

Его губы снова растягиваются в довольной улыбке, от которой внутри всё сжимается.

— Запугать? — он чуть наклоняется, и его дыхание касается моей щеки. — Нет, красавица. Я пришёл сделать тебе предложение.

Замираю. Мозг лихорадочно перебирает варианты, но ни один не подходит. Мне нужно срочно решать возникшую стокилограммовую проблему, но запах этой «проблемы» не даёт мне сосредоточиться.

— Какое предложение? — осторожно спрашиваю я то, что сейчас кажется самым безопасным.

Игнат выпрямляется, отходит на пару шагов, давая мне пространство, но взгляд не отпускает.

— Ты умная женщина, Валентина, — начинает он, засовывая руки в карманы брюк, а я подмечаю, что он слишком напряжён. Хочет казаться невозмутимым, но почти незаметные жесты на уровне инстинктов выдают его. — Психолог. Коуч. Учишь других жить, любить себя, отстаивать границы.

— На некоторых мои уроки не действуют, — отвечаю уверенно, но внутренне настораживаюсь.

— Меня вполне устраивает, что это действует на мою сестру, — улыбается он, только вот глаза теперь остаются серьёзными. — Она в полном восторге от твоих мастер‑классов.

Сестра? Та самая блондинка, которую он вчера увёл с мастер‑класса?

— Она взрослая, — отвечаю осторожно. — Имеет право выбирать, где учиться.

— Согласен, — неожиданно легко соглашается он. — Вот только есть проблема.

Он достаёт смартфон, несколько движений его сильных пальцев — и холодный прямоугольник уже у меня в руке. Я смотрю на фотографии в галерее и замечаю, что почти на каждой угадывается та самая девушка. Но она здесь не одна. На фото попадаются не только девушки, но и парни, мужчины, я бы сказала. И каждый раз я вижу в них то, что заставляет челюсть сжиматься сильнее. Они смотрят на неё, как на товар.

— Аделина, — говорит Игнат ровно, забирая у меня телефон, — увлеклась свободой. Она считает, что имеет право встречаться с кем угодно. Делать что угодно. Идти куда угодно.

— Она имеет, но я не только этому учу, — отвечаю твёрдо.

— Нет, не имеет, — отрезает он, и голос становится холодным. — Не когда это ставит под угрозу её жизнь.

И я бы сейчас встала на защиту девушки, но молчу. Опыт мне подсказывает, что с такими людьми лучше вообще лишний раз рот не открывать.

— Так вот моё предложение, — голос Волкова становится предельно деловым, и он снова делает шаг ко мне. — Я хочу, чтобы ты работала на меня, — произносит он просто.

Нервный, даже истеричный смешок срывается с губ, и я не в силах его сдержать.

— Я сказал что‑то смешное? — он вскидывает бровь, а я пытаюсь снова вернуть серьёзность, но что‑то явно идёт не так.

Перевожу взгляд на зеркало, что стоит в углу комнаты. Мы сейчас в нём отражаемся оба. Я — в жёлтом шёлковом халате, сонная, растрёпанная, невыспавшаяся. И Игнат — в дорогом костюме, собранный; в позе читается сталь и выдержка. Даже не хочу предполагать, где он закалял себя, но послать его сейчас хочется совсем не как психологу.

— Хуже, — отвечаю я, но улыбка не сходит с губ. — Вы сказали то, что в принципе невозможно. Я не работаю на мужчин, не работаю с мужчинами и уж тем более не стану помогать вам, чтобы… А что, собственно, вы хотите сделать из своей сестры? Послушную куклу? Как‑то вы не очень трезво оцениваете ситуацию.

Бью словами и вижу, что попала. Черты лица Волкова резко меняются, становясь более чёткими, даже хищными.

— Я очень трезво оцениваю ситуацию. Ты учишь женщин жить. Я хочу, чтобы ты научила Аделину слушать. Понимать границы. Видеть опасность.

— Я не работаю с клиентами, которые приходят против своей воли! — а вот теперь ты меня уже бесишь!

— Она придёт добровольно, — усмехается он. — Обожает твои курсы. Будет счастлива личным сеансам с самой Валентиной Королёвой.

— Нет, — отвечаю ровно. — Можете забирать свой веник и выходить так же, как вошли. И тихо радоваться тому, что я не собираюсь заявлять на вас.

Волков слишком демонстративно опускает голову и качает ею. Всё тело напрягается в преддверии того, что сейчас будет… громко. И это «громко» будет с моей стороны.

— Я же по‑хорошему хотел, — его голос становится слишком участливым, и теперь я чувствую страх, которого не было даже тогда, когда я поняла, что в квартиру вошёл чужой.

Он снова достаёт свой смартфон, только теперь поворачивает его ко мне, чтобы я смогла рассмотреть фото моего сына. Он идёт по тротуару, на плече — рюкзак, на голове — его любимые наушники, на фоне — школа бокса, куда ходит мой мальчик.

Поднимаю взгляд на Волкова и уже не вижу в нём того, кто нуждается в помощи. Тот, кто посягает на моего ребёнка, мой враг!

— Я так понимаю, глаза вам больше не нужны, господин Волков? — и это не вопрос.

Я сама слышу, как мой голос звенит и наливается сталью и холодом.

— Я всего лишь предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, Валентина, — вот только Волков отвечает, наоборот, довольным голосом.

И я вижу, как в его глазах снова вспыхивает огонь.

— Ты помогаешь мне и работаешь со всей отдачей, а я обеспечиваю безопасность тебе и твоему сыну, — он чеканит каждое слово, будто отменный плотник, который забивает гвозди в доски одним ударом молотка.

— А кто сказал, что мне нужна ваша защита? — спрашиваю тихо, но уверенно.

Повышу голос — и боюсь, что сорвусь. А это не то, что должно сейчас произойти.