Туман. Непокорная для бандита

Глава 4

Жду чего угодно: от банальных угроз до траха. Но вместо ожидаемого этот бандит — а это именно он. Я за столько лет жизни научилась различать, кто находится передо мной. И этот экземпляр непрост. Слишком опасен и слишком непредсказуем.

Что подтверждается почти сразу. Он хватает меня за руку и тащит к столику с едой.

— Садись, — приказывает.

— Не буду, — огрызаюсь я, и вот какого хрена — вообще не ясно.

— Сядешь, — рычит он и толкает меня на стул так, что я шлёпаюсь с тихим шипением.

Ногу снова пронзает болью, и предательский стон срывается с губ, выдавая меня.

Да что вообще происходит? Я знаю, что такое боль. Могу пережить даже то, что не каждый мужик вынесет, но сейчас всё выходит из-под контроля.

Поднимаю ненавидящий взгляд на этого дикаря и посильнее сжимаю одной рукой ручку кресла. Взгляд Тумана мгновенно темнеет.

— Показывай, — требует он и подходит к креслу так, что его пах теперь почти напротив моего лица.

— Что? — не понимаю я.

А может, и понимаю, но мне слишком больно, чтобы сообразить сейчас.

— Ногу, — цедит он сквозь зубы. — Показывай, где болит.

— Тебя это ебать не должно, — шиплю, смотря на него снизу вверх.

— Показывай, — повторяет он уже тише, но от этого не менее опасно, и медленно наклоняется ко мне, так что теперь нависает надо мной скалой. — Или я сам сниму с тебя это дерьмо, которое ты спиздила в моей гостинице, и смотреть уже буду везде.

Я сжимаю челюсть и со злостью задираю подол, открывая бедро. Там, где недавно был глубокий порез от ножа Алекса, теперь красуется свежий шрам и синяк — после того, как этот придурок дёрнул меня на кровать.

Туман присаживается на корточки, и его пальцы аккуратно касаются кожи рядом с раной. Прикосновение шершавых пальцев заставляет кожу покрыться мурашками. Реакция плохая реакция! Её быть вообще не должно.

— Свежее, — спокойно констатирует он. — Недели две?

Ты смотри, какой наблюдательный.

— Десять дней, — сухо отвечаю я.

— Кто? — спрашивает он, поднимая на меня взгляд уже почти чёрных глаз.

Но я стискиваю зубы покрепче и молчу. Ну нет! Довериться — равно предать себя. А я уже давно уяснила одну истину: себе изменять нельзя. Решила, что мужики — это только способ для достижения нужных целей, вот и иди по этой дорожке. Нечего петлять.

Тем более с моей внешностью, которую когда-то называли роковой, да и сейчас ничего не изменилось, я слишком рано осознала, что всем нужна только картинка, но никак не то, что внутри.

— Мне плевать на того, кто это сделал, — говорит он тихо, и его пальцы сжимаются на моём бедре, чуть выше коленки, вырывая из тяжёлых мыслей. — Но мне очень интересно, почему ты хромаешь и при этом пытаешься сбежать через горы с пацаном.

— Это не твоё дело, — шиплю я.

— И снова неправильный ответ, — усмехается он и поднимается. — Потому что теперь ты и этот пацан — моя головная боль.

От этих слов что-то неприятное скребёт внутри, как раз там, где должно быть сердце. Но его там нет. И очень удобно для такой, как я.

А вот Туман подталкивает ко мне столик с едой и холодно приказывает:

— Ешь.

— Да ты, смотрю, само приличие и воспитанность, — язвлю я. И здесь уже работает инстинкт, который отвечает за то, чтобы скрыть боль под бронёй суки. — Не голодна.

— Яна, — произносит он моё имя так, что мурашки снова бегут по спине. — Не испытывай моё терпение. Так что жри, — а вот последнее он уже произносит с рычащими нотками в голосе. — Не люблю баб, которые могут спрятаться за фонарным столбом.

Мудак. Взять бы одну из этих тарелок да в голову зашвырнуть. Но что-то мне подсказывает, что мне придётся слишком долго возиться с замком, а Туман... это не его мобильный взламывать, с детскими паролями.

Я смотрю на тарелку, на еду, думаю несколько секунд, а предательский желудок жалобно урчит, и Туман усмехается.

Точно мудак. Но когда улыбается, больше похож на довольного кошака. Отвлекаю себя, пускай и таким низким способом. Но лучше так, чем думать о боли во всём теле.

И всё же беру вилку и начинаю есть.

— Вот и молодец, — говорит он и садится напротив. — А теперь, пока ты ешь, я буду задавать вопросы. И ты, красавица, будешь отвечать.

Да ты смотри, какой уверенный в себе. Может, я всё же смогу взломать его систему быстрее, чем думаю?

— Кто такой Мишка? — спрашивает он.

Не твоего ума дело, но это я только думаю, а вот рот открывается только для того, чтобы закинуть новую порцию еды.

— Почему вы бежите?

Снова молчу.

— От кого бежите?

Да ты смотри, какой любопытный?

Он вздыхает и откидывается на спинку стула.

— Ладно, — говорит он почти мирно. — Сыграем в другую игру.

Я снова пропускаю момент перемены его настроения, а он встаёт, подходит ко мне и наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание.

— Слушай, как всё будет: через полчаса у меня будет мобильный, а ещё через час — вся информация о тебе, — шепчет он мне на ухо, а я отвожу взгляд в сторону. Не хочу смотреть ему в глаза. — От твоего рождения до размера сисек. Хотя твоя твёрдая двоечка и так отлично видна. Но ты можешь облегчить нам задачу настолько, насколько это возможно. Хотя можешь продолжать молчать. А я, так и быть, как только узнаю, кто ты, откуда и что за дерьмо тащишь за собой, подумаю, кому тебя передать.

Я резко поворачиваю голову, и наши губы оказываются в опасной близости.

— Желаю удачи, — бросаю я вызов, хотя внутри всё холодеет.

Я допустила оплошность. Не проверила. Положилась на то, что все монстры остались где-то на востоке нашей необъятной родины. И забыла, чем оборачивается беспечность, когда ты принимаешь решение пойти против собственных демонов.

И если Туман действительно узнает, кто я такая. Что я — дочь Артёма Мамонтова, одного из отвратительных авторитетов дальневосточной стороны. Что я сбежала от Алекса Глебникова, урода и твари, которая загубила мою сестру, а Мишка — единственный родной мне человек, которому я не желаю такой судьбы. То всё рухнет к чертям.

— О, я попробую, — усмехается он и вдруг проводит большим пальцем по моей нижней губе. — И ещё много чего попробую.

Его взгляд темнеет, и я вижу в нём откровенный голод. Хищник смотрит на добычу. И, кажется, решил, что поиграет, прежде чем сожрать.

— Но сейчас, — продолжает он тихо, — ты доешь. Потом примешь душ. Я дам тебе одежду. А потом ляжешь спать. Здесь. В моей постели.

— Ты охренел? — вырывается у меня. — Я буду спать там, где спит Мишка, — с яростью добавляю я.

Но вот Туман будто не замечает моей реакции. Он только скалится, довольный собой.

— Как скажешь, — соглашается он с усмешкой, вгоняя меня в шок, а я задницей чувствую, что это очередная ловушка. — Только спать тебе всё равно здесь. Потому что единственная альтернатива — подвал, где сейчас те двое, которые пришли за тобой и за пацаном.

Ненавижу таких мужиков, но молчу, потому что понимаю — он прав. У меня нет выбора.

— А ты? — всё же спрашиваю я.

— А я, красавица, — наклоняется он ещё ближе, и его губы почти касаются моих, — лягу рядом. И буду следить, чтобы ты никуда не сбежала. Потому что, судя по твоим глазам, ты уже просчитываешь варианты.

Какой умный, хитрый и слишком опасный Туман. И от этого осознания становится ещё хуже. А его следующие слова только подтверждают мои догадки.

— И даже не думай дёргаться, — говорит он холодно. — Тебе теперь не выйти отсюда, пока я не разрешу. Ах да, о пацане тоже подумай. Потому что если ты свалишь, я найду тебя. И поверь, ведьма, тебе не понравится, что я с тобой сделаю.

Я сжимаю вилку так сильно, что пальцы покалывают от напряжения.

— Ты ублюдок, — шиплю я.

— Согласен, — поправляет он с усмешкой. — И знаешь, мне это даже нравится. Особенно когда ты так смотришь. Будто хочешь убить.

— Хочу, — честно говорю я.

— Вот и славно, — хмыкает он и выпрямляется. — Значит, у нас взаимная ненависть. Отличная база для сотрудничества.

— Какого хрена тебе от меня нужно? — не выдерживаю я.

Он медленно улыбается, и эта улыбка обещает столько тёмного, что внутри всё сжимается.

— Это не мне нужно, здесь ты просчиталась. Нужно тебе. Ты ввалилась в мой номер, — самодовольно говорит он. — Но не волнуйся, к завтрашнему утру я решу, что ты мне можешь дать за те проблемы, которые принесла в мой дом. А ты, красавица, будешь ждать. И молиться, чтобы моё решение тебя устроило.

Он поворачивается и идёт к двери в ванную, на ходу сбрасывая халат и оттягивая резинку трусов, собираясь и их снять.

____________________

Ну, в общем, мудак он у нас ещё тот!!

Но давайте подождём главу от Маратика)! Кто что думает по этому поводу?

Как будем наказывать этого фантика?😎

Глава 5

***

Вот какого хера меня так кроет? Вошёл в ванную уже голый. И встать бы сразу под душ, да остудить башку, в которой вырисовывается слишком много самых разных кадров, где я не только трахаю эту Яну, но и как она смотрит на меня вот так же, снизу вверх, стоя на коленях и голая.

Картинка не просто отшибает мозг. Она слишком быстро перетекает в член, который болезненно пульсирует. И это бесит!

Сжимаю кулаки посильнее, и болью простреливает плечо.

Отрезвляет. Так что жить и дышать можно.

Захожу в душевую и сразу же врубаю холодную воду. Нужно окончательно остыть и понять, что же произошло на самом деле. Даже не так: без нужной информации это как слепому коту тыкаться в чёрной комнате.

Но всё же даже то, что я имею сейчас, могу уже сложить в нужную картинку.

Пацан ей родной, но мать не она. А вот когда Мишаня сказал про маму, Яна не просто напряглась — её будто снова по башке приложили.

Значит, с мамой пацана что-то произошло. Дёрнуть за эту верёвочку? Сделать ей больно, чтобы открыла рот? Вариант неплохой, учитывая, что мои угрозы на неё не работают.

Переключаю воду с холодной на горячую и упираюсь руками в стену. Прикрываю глаза и сжимаю зубы до хруста.

Красивая сука, с куском камня в груди. Таких я видел немало. Они сами себя превращают в объект желания для мужиков. Сами готовы дать всё, что у них есть, и это чаще всего — высший пилотаж.

Но что-то не так.

Красивые суки не бегут со свежими ранами, а ещё и с побоями, которые она пыталась спрятать за распущенными волосами, в горы с маленьким ребёнком. И не дерутся так, что готовы лучше сдохнуть, чем чтобы всё было так, как я скажу.

Руки сами сжимаются в кулаки, особенно от противного, до тошноты удушающего воспоминания из той жизни, где я был тем, кто не мог защитить.

Кулак сам влетает в кафельную плитку. Сдавленно матерюсь и встряхиваю рукой. Боль и брызги разлетаются по душевой.

И, бл*дь, я же поклялся себе, что не стану больше тонуть в этом болоте, которое давно замуровал внутри себя, а эта дрянь с тёмными глазами-омутами всколыхнула всё.

Переключаю воду снова на ледяную, а через минуту уже стою перед зеркалом. Теперь бы пережить ворчание Карловича и дождаться, пока Грек раздуплится и притащит мне мобилу.

Дверь в ванную настолько резко открывается, что я не сразу соображаю, какого хера происходит. Никогда не имел привычки задерживать у себя баб больше, чем положено.

Но на меня смотрит Яна.

И снова этот её цепкий взгляд, который обжигает что-то за грудиной, чего там быть не должно. В паху простреливает, и член реагирует моментально.

И она тоже реагирует. Её пальцы сильнее сжимают ручку на двери, я даже слышу, как она сглатывает, хотя, надо сказать, лицо всё же держит. Вот только лёгкий румянец никуда не спрячешь.

— Если ты хотела меня увидеть голым, нужно было попросить, чтобы не закрывал, — говорю первое, что приходит в голову.

Яна вздрагивает от моего голоса, будто осознаёт, что стоит слишком долго и пялится.

— Мне нужно в туалет, — говорит ровно и с раздражением, но не двигается.

— Заходи, — киваю в сторону унитаза и не двигаюсь.

— Я должна при тебе всё делать? — она понижает голос до шипения и уже не скрывает злости.

— А в спецуре ты как делала? Или у вас девочки отдельно бегали писать и какать? — бью наугад и попадаю.

Да я, бл*дь, сегодня сам мистер Очевидность!

Яна бледнеет слишком резко, что бросается в глаза, и вторая рука сжимается в кулак. Да, вот ручки-то её и выдали. Она вся будто создана из секса, а руки набиты, как у отличного бойца.

— Или ты приняла правильное решение и пришла сама мне рассказать, куда втянула? — задаю ещё один вопрос и разворачиваюсь так, чтобы опереться задом о раковину, складываю руки на груди.

Но эта ведьма с глазами ночи молчит. Только взгляд гуляет по мне. И это, сука, совсем не честно. Хотя моя фантазия уже давно раздела и трахнула эту заразу, но всё же увидеть воочию то, что хочу до боли в яйцах, было бы идеально.

— Мне вот даже интересно, откуда у тебя столько выдержки, чтобы ещё и слова выстраивать в предложения, а не примитивные звуки, когда член стоит? — дерзит.

И я не могу сдержаться. Мой смех наполняет ванную.

Странное создание, которое мне точно обойдётся слишком дорого, и это я сейчас не о бабках думаю. Что-то подсказывает, что гнать её нужно. А мне становится весело.

— Если передумала идти в туалет, то двигай своими ходулями сюда и обработай плечо, — снова разворачиваюсь так, чтобы стать лицом к зеркалу, а продырявленное ею же плечо было видно. — Пора отрабатывать ночлежку, Яна.

Она кривится, будто ей в рот целый лимон запихивают, и от этого становится снова смешно. Какой-то конченый пацанский азарт просыпается внутри. Как в школе: охота подёргать понравившуюся девчонку за косы и отобрать портфель, чтобы она поныла, поистерила, а ещё лучше — побежала за тобой, чтобы завести куда-то в укромный уголок и прижать к стене.

Бл*дь! Не о том ты думаешь, Туман! И это пизд*ц как плохо!

Яна отталкивается от двери, разворачивается и уходит в номер, но, на удивление, возвращается меньше чем через минуту, хотя в каждой её позе читается, что она заставляет себя это делать. Подходит ко мне, но успевает схватить полотенце с сушилки и швырнуть в меня.

— Прикройся, эксгибиционист, — фыркает она и, выставив на тумбу у раковины аптечку, рассматривает рану так, как смотрят те, кто видел и похлеще.

Наматываю полотенце на бёдра, но всё равно подмечаю каждое движение Яны. С этой женщиной нельзя расслабляться. И вот тут приходит самая идиотская мысль из всех возможных:

«А кончать я с ней как буду? Она же меня пристрелит, пока член будет ещё пульсировать!»

А эта зараза тычет в рану пальцем, от чего все мои мысли быстро возвращаются в этот мир.

И да, я понимаю, что, возможно, немного перегнул с грубостью, да и со всем остальным, но это ей нужна помощь. Не мне.

Хватаю её за руку и сжимаю, дёргая на себя, впечатывая в себя.

— Ещё раз так сделаешь, и пискнуть не успеешь, как будешь раком стоять и любоваться нами в зеркале, а я буду вгонять в тебя член по самые яйца, — произношу каждое слово так, чтобы она точно осознала.

— Можешь рискнуть, — Яна отвечает настолько спокойно, что мои слова уже не кажутся только фантазией.

Но тут в дверь номера снова стучат, а с той стороны слышно бурчание Грека.

Отпускаю её слишком резко, и Яна отшатывается, снова стискивая зубы, и опускает голову. Ей опять больно, а мне бы... Нихера мне не нужно делать! Не влезла бы — и жила бы спокойно. Ну или в канаве уже плескалась бы.

— Иди в душ. У тебя десять минут, — произношу безразлично и выхожу, закрывая за собой дверь.

Но стоит открыть дверь, как натыкаюсь на злой взгляд Грека. Он тычет в меня коробкой с новым смартфоном, а в другой руке держит планшет.

— Мне вот всегда было интересно, как вы с Севером находите себе приключения на жопу, — говорит он раздражённо и кивает мне, чтобы вышел в коридор. — А теперь понял: они вас, сука, сами находят. На, любуйся, — и он разворачивает в мою сторону планшет.

Вижу несколько камер, а ещё рядом — открытый файл с инфой на Яну Мамонтову.

И от каждой строчки, мелькающей перед глазами, мне хочется кого-то прикончить. Тёмную сторону не убрать, даже если надеть модный костюм. И моя тёмная сторона сейчас довольно скалится.

— А вот эти ребятки, — и Грек тычет пальцем на застывший скрин с камеры видеонаблюдения в холле, — пришли за теми, кто сейчас сидит в подвале. Алекс Глебников, одно чмо, у которого папаша в своё время подмял лучшие нефтяные месторождения, приехал в наш горный городок, и это его подопечные.

Мыслей столько, что их бы чем-нибудь освежить, или сходить к этой сучке и попросить, чтобы снова ткнула пальцем в рану. Но вместо этого я спрашиваю:

— Чурчхелу сделали?

— Ты, бл*дь, издеваешься?! — гаркает Грек, а я только взгляд на него поднимаю.

— Готовят! — всё же отвечает, понимая, что это единственный выход.

— Через несколько часов здесь будет вертушка Севера, — произношу чётко, чтобы Грек уловил каждое слово. — Чурчхелу упаковать, и пацана тоже. Северу сам позвоню.

— Да чтобы вы долго жили! — рычит Грек и нервно растирает лицо.

Я вижу по его лицу всё, что он хочет мне сказать. Сам себе это говорю сейчас. Нахера оно мне нужно? Жили же спокойно, так какого хрена снова влезать в какую-то дичь? Но тут уже работает чуйка. И она мне сейчас сигналит, что этот мудила, даже если и пришёл за Яной и пацаном, все побочные явления тоже начнёт убирать. А я, так уж сложилось, не люблю, когда на бабу с ребёнком идёт охота. Да ещё и на моей территории.

_____________________

Дорогие читатели, а у нас становится всё интереснее и интереснее! И даже не знаешь кого пожалеть сейчас!

А я напоминаю, что эта история ВОСЬМАЯ в цикле «Хочу я мужика!»

И те, кто только знакомится со всеми, можете пройтись по тем историям, которые уже написаны. Там не меньше интересного!

Глава 6

Возвращаюсь в номер, на ходу распаковывая коробку с мобилой. У стены замечаю детали от старой. Быстро достав сим-карту, проделываю все нужные манипуляции. Тихо матерюсь: сейчас времени нужно будет потратить дохера, чтобы вытащить информацию из облака, но сначала решаю только почту активировать.

И сразу же получаю файл от Грека. Мысленно ставлю себе галочку, что премии его всё же лишать не стоит в этом месяце, а глаза снова пробегаются по информации, которую он успел нарыть. И это же только верхушка.