Желтое предупреждение: сибиряк идёт на примирение

Глава 1

***

«Замуж! Срочно! Пока берут!»

«Тебе уже пора замуж!»

«Ты же уже даже в последний вагон не вскакиваешь! Всё! Просрочка!»

«Тю, ну подумаешь, мужик носки разбрасывает. Пускай лучше такой, чем вообще одной!»

«Ты что? Он же тебе цветы подарил! А ты нос воротишь! Останешься старой клушей!»

Ну, в общем, перечислять я могу много, но от перестановки слагаемых сумма не меняется. Почему все мои родственники и друзья резко решили выдать меня замуж?

Вероятно, это всё март, с его весенним обострением. В последние пару лет это стало проявляться на регулярной основе, но я всё же надеюсь, что их попустит.

У меня отличная прививка от семейной жизни. Вот прямо на пять баллов! Хватило до конца дней моих. Спасибо, больше в такие игры я не играю, в подопытного кролика — тоже. Да и в сексе… А в сексе, уж извините, но никого нормального так и не нашла!

И вот я стою сейчас в небольшой зале для совещаний нашей компании, которая занимается грузоперевозками, прижимаю к груди большой букет розовых тюльпанов и слушаю, как мои коллеги дружным, стройным хором поют знаменитые строчки:

— В этот день родили тебя на свет!

В этот день с иголочки ты одета!

В этот день и водка не во вред!

Тебе сегодня тридцать ле‑е‑е‑ет!

— Поздравляем!

— Поздравляем!

— Поздравляем!

— УРА!

— Лизка, с днём рождения тебя! — ко мне подбегает подруга Оля, с которой мы уже работаем лет пять вместе.

Она расцеловывает меня снова, обнимает и шепчет ещё раз по кругу все поздравления, которые я уже слышала. Где‑то над головой раздаётся звук дуделки, в которую свистят на детских днях рождения. Точно знаю, что кто‑то притащил их из дома. У нас здесь почти все семейные, и у каждого — от двоих детей.

— Оленька, отпустите Лизоньку, — рядом звучит слишком приторный голос нашего начальника, а его потная ладонь ложится мне на плечо. — Я тоже хочу поздравить её.

— Конечно‑конечно! — Олька, как настоящая предательница, закивала болванчиком и, выпучив в мою сторону глаза, ими же указала в сторону шефа.

У моей подруги идея фикс, что наш шеф должен обязательно стать моим мужем. Жаль только, что я с ней эту идею не разделяю.

А учитывая, что я сейчас чувствую, как его пальцы массируют моё плечо, то ли специально, то ли от нервного тика, он меня ещё и подбешивает.

Вот как шеф Кузьма Семёныч меня вполне устраивает. Мужчина слегка за сорок, слегка поплывший, слегка уработавшийся, слегка разведён и слегка самоуверен в своей неотразимости.

В общем, всего в нём слегка многовато для такой привередливой и противной меня, которая любому, даже самому опытному дальнобойщику промассирует все мозговые нейронные связи и талантливо потом вложит в эти связи всё, что нужно мне и нашей фирме для хорошей работы.

— Лизонька, ты просто великолепно выглядишь, — шеф склонился к моему уху и дыхнул на меня горячительными парами, а в его глазах заплясали те самые черти, которые уже почти на издыхании, но пытаются показать, что его омут не обмельчал.

Но я ещё та противная клуша, и не люблю, когда от мужиков пахнет перегаром.

— Спасибо, Кузьма Семёныч. Вы тоже ничего, — дежурно улыбнулась ему и кивнула одному из коллег, который в очередной раз прокричал тост в мою честь.

— Ну почему же «ничего»? — Семёныч явно старался подмигнуть мне сексуально, вот только что‑то пошло не по плану, и вместе с подмигивающим глазом у него дёрнулась голова в сторону моего виска.

— Ауч! — зашипела я.

— Ой, Лизонька, прости меня! Я такой неловкий! — он быстро подхватил меня под руку и повёл на выход из зала совещаний. — Пойдём в кабинет. У меня там есть холодное. Нужно срочно приложить.

— Не нужно, Кузьма Семёныч, — попыталась проморгать летящие перед глазами звёзды, но у нас с шефом явно разные весовые категории.

— Не спорь, Лизонька. Я сейчас всё сделаю по высшему разряду, — промурлыкал чуть захмелевший шеф и втолкнул меня в свой кабинет в буквальном смысле.

Как я не растянулась по полу, понятия не имею! Но не это самое пугающее. На трёх окнах, что были в кабинете шефа, задёрнуты гардины, которые здесь висели только ради красоты. То есть вокруг полумрак. На столе стоят несколько маленьких круглых свечек в железных баночках, зажжённых. На полу разбросаны лепестки красных роз.

И от всей этой картины по спине пробегает неприятный холодок, который зарывается в мои распущенные рыжие кудри, как рука мамы в детстве, когда она пыталась их расчесать, а потом терялась резинка, и мы бежали её искать вместе со мной на волосяном поводке. Вот и сейчас аналогичное ощущение!

Но стоит мне повернуться, как Кузьма Семёныч включает сексуальную музыку, стоя ко мне спиной, и начинает покачивать приличным задом, медленно и с расстановкой, из одной стороны в другую.

— Кузьма Семёныч, — пищу я, понимая, что моя слабая психика не выдержит такого. Лучше ещё раз в висок от шефа получить, чем ЭТО!

Но в этот момент Семёныч начинает медленно стягивать с себя пиджак, теперь подёргиваясь всем телом.

Боже, только не это!

— Лиза, — слышу его голос, который звучит, как сильно потрёпанный граммофон деда, — ты запомнишь этот день рождения на всю жизнь!

Мать вашу ети! Если можно, конечно, происходящее так обозначить. Потому что в следующий миг шеф делает резкое движение головой в сторону, прямо закидывая одну щёку себе на плечо. А потом его рука начинает раскручивать пиджак над головой.

— Кузьма Семёныч, может, всё же не надо? — пытаюсь остановить приближение катастрофы.

— Лиза, это всё для тебя! — выдаёт шеф и на кульминации музыкальной композиции отбрасывает пиджак в сторону и делает резкий выпад вниз.

То ли хруст, то ли вой, а может, и то и другое сразу наполняет кабинет. Шеф замирает на несколько секунд, уперев обе руки в ноги прямо у ступней, а через секунду заваливается вперёд, на лицо, с воем:

— Спина‑а‑а…

Вот только, судя по звукам и отборному мату, теперь там ещё и нос! И кажется, пора вызывать скорую.

Глава 2

— Лизка, мать твою, только с тобой могло такое произойти, — пытаясь не очень громко ржать, шепчет мне на ухо Олька. — Кузьма Семёныч, побыстрее поправляйтесь! — это она уже кричит в закрывающуюся дверь скорой помощи, куда несколько минут назад загрузили нашего шефа, да ещё и ручкой машет.

— Оля, блин! — шиплю на подругу, а сама сильнее закутываюсь в лёгкую куртку.

Вроде и весна уже вступает в полную силу, но под деревьями ещё лежат сугробы, да и сырость никто никуда не девал.

— Ну что, Оля? — фыркает она и уже в открытую ржёт, складываясь почти пополам. Примерно так же, как шеф полчаса назад в кабинете. Только вот у Ольки это получается более грациозно. И спину у неё не заклинило.

— Лизок, да ты у нас, оказывается, опасная женщина! — к нам подходит один из охранников.

Благо, хотя бы он не ржёт, как конь. Хотя, судя по широко раскрытому рту, и больше не в улыбке, а в оскале, понимаю, что уже вся фирма знает о моём «подарке». И, кажется, в курилке уже сочиняют балладу: «Как Лиза шефа на тот свет чуть не отправила за плохой стриптиз».

— Шеф тебе такой подарок, а ты ему нос сломала, — добавляет Санька, а Олька снова складывается пополам, оглушая округу смехом.

— Ой, ну вас! — фыркаю на этих двоих и иду в сторону здания.

Ну кто виноват перед Кузьмой Семёнычем, что у него перевес произошёл вперёд и он грохнулся на нос? Нужно же было равновесие держать. Но я даже рада, что не увидела продолжение сего представления, иначе это стало бы моим самым большим позором — когда я побежала бы из кабинета шефа с криками: «Помогите!»

Так, всё, заберу свои цветочки, которые стали невольными свидетелями храброй смерти моих нервных клеток, и поеду домой. Напраздновалась! Эти тридцать лет я точно никогда не забуду.

— Ну, Лиз! — за мной почти сразу побежала Олька, не переставая хохотать. — Ну прости. Но такого же здесь отродясь не было! Да эту историю в легендах будут рассказывать, как шеф поплатился спиной и носом за то, чтобы станцевать для нашей красавицы Лизки стриптиз.

— Дура, — фыркаю я на подругу, но у самой губы растягиваются в улыбке.

— Ага, ты такая же, — довольно заключила Олька и подхватила меня под руку. — И поэтому мы с тобой подруги. Это же такое счастье — найти подружку в жизни, у которой тараканы вместе бухают!

На последних словах Ольки и по тому, как она мечтательно закатила глаза, я уже не смогла сдержаться. Теперь пришла моя очередь хохотать. И в таком виде мы зашли в здание. Чувствую, завтра начнётся паломничество в мой кабинет за подробностями. Но это будет не сегодня, так что я всё же пошла за своим букетиком.

Но стоило мне подъехать к дому, как я заметила свет в зале. Что такое? Я же вроде всё выключала, когда уходила на работу. Домик у меня хоть и частный, но я ухаживаю за ним на совесть. Вполне себе приличный небольшой дом: с белыми кирпичными стенами, клумбами под окнами, даже небольшой сад есть с другой стороны. Да и улица у нас приличная. Все друг друга знают, как и в любом небольшом городке.

Но чтобы я не выключила свет, такого ещё не было! Поднимаюсь на крыльцо и понимаю, что ключа под цветочным горшком нет!

Ну мне, конечно, рассказывали, что после тридцати жизнь начинает играть совершенно новыми красками. Но я не рассчитывала, что это будет так кардинально, и сразу в мой день рождения!

Быстро осматриваюсь по сторонам и замечаю лопату для уборки снега. Хорошо, что не успела её ещё убрать. Даже боюсь представить, как я выгляжу со стороны: под одной рукой букет розовых тюльпанов, в другой руке зажата лопата, волосы распущены и лезут в глаза, на каблуках, в юбке… Великая воительница!

Тихо вхожу в коридор, и в нос бьёт чужой запах. Мужской, тяжёлый, подавляющий и слишком знакомый! Но об этом думать буду позже, а пока аккуратно наступаю чётко в тех местах, где доски не скрипят. И вхожу в зал.

От открывшейся картины и цветы на пол падают, и лопата, и моя челюсть!

Посреди моего дома, спиной ко мне… А нужно отметить, что эта спина просто бугрится мышцами, перетекая в тонкую талию и узкие, подтянутые бёдра. А попа совершенно неожиданно делает такое интересное движение, что мышцы встают по струнке, а над ними ещё сильнее проявляются ямочки на пояснице. Так вот, я отвлеклась и явно поскользнусь, потому что чувствую, как слюна побежала по подбородку и сейчас закапает на пол! У меня в доме голый мужик!

— Если это подарок от Ольки, то я её прибью, — стараюсь говорить грозно, но излишек слюны во рту явно не играет мне на руку.

И тут… ОН… разворачивается. Густая борода, нахальная улыбка, где между зубов проскальзывает язык, стильная стрижка и глаза…

— Ты что, совсем охренел, Коршунов?! — взвизгиваю я, стараясь побороть приступ паники, смешанный с диким желанием. — Тебя кто в дом пустил? Ты голый! Ты зачем вернулся? Вон пошёл!

— Лисичка, я пришёл поздравить тебя с днём рождения, — совершенно спокойно, с лёгкой хрипотцой и раскинув руки в стороны, отвечает Глеб, а его товарищ, что ниже пояса, бодро кивает на каждое слово, тоже стоя по стойке смирно, как и мышцы на попе!

А я начинаю осматривать свою залу и готова рвать и метать. Всё усыпано жёлтыми, чтоб им пусто было, тюльпанами!

— Ты идиот? — задыхаясь, спрашиваю я.

— Нет, лисичка. Всего лишь принёс подарок, — он делает ко мне шаг. Я, отзеркалив его, протягиваю руку.

— Давай свой подарок, а потом вали, не забыв прихватить с собой эти вестники разлуки! Как‑то опоздал с жёлтыми тюльпанами, не находишь? Лет на десять! — злюсь я.

Вот только на кого сильнее, сейчас разбираться не готова! Глеб, боль и отличная прививка на всю жизнь для тех, кто верит, что вокруг летают единороги и какают бабочками! Нихрена! Он ушёл, без каких либо объяснений. Где-то лазил десять лет, а теперь я должна что сделать? Прыгнуть ему на шею от вида его стоящего агрегата, и попросить меня от поздравлять так, как умеет только он?

— Лисичка, других не было, — нахально отвечает Коршун, но что‑то в его взгляде меня напрягает. — А подарок твой перед тобой. И начнём мы, пожалуй, с куни. Ты же помнишь, как я умею делать «сибирскую метель»?

Мать моя женщина! Я этот день рождения точно никогда не забуду! Главное, никого не убить и не покалечить. Семёныч — не считается!

Глава 3

***

Сижу в своей машине в одной жилетке, на голове тело, в ботинках и трусах, в которые не помещается стояк, и смотрю на то, как за высоким забором методично открывается и закрывается дверь в дом Лисички. А всё крыльцо уже усыпано жёлтыми тюльпанами.

Ну что за фурия? Ничего не изменилось, она только красивее стала. И да, подпрыгивающий в трусах член, отличное тому подтверждение. Когда она вошла в дом, я уже был готов сделать для неё всё. Но без разговоров. Только делом.

Я даже цветы припёр и, как дебил, расставлял их по комнате, чтобы успеть к её возвращению. Благо, в этом городке почти ничего не изменилось: люди всё так же оставляют ключи от дома под камушком, на гвоздике или под цветочным горшком, как и Лисичка.

Потёр щеку, по которой досталось больше всего, и довольно усмехнулся. Нет, я не садист. Да и жизнь покруче била, и от души, заставляя принимать такие решения, от которых кровь периодически стынет в венах. Но сейчас…

И как только эта хрупкая, ухоженная леди смогла лопатой замахнуться и не разнести половину дома?

Блин, точно! Нужно будет теперь ещё и лопату купить Лисичке. И если что, я не виноват, чисто рефлексы. Я подставил руку и выхватил у Лисички черенок после того, как пластиковая основа разлетелась пополам. Скрутил её, прижал к себе, а она умудрилась вывернуть руку, да так зарядила пощёчину, что у меня и в ухе звенит, и челюсть болит.

А я, вот точно дебил, только лыбился, стоял и смотрел в её горящие глаза. Поднимаю ладонь, которой зарывался в её мягкие волосы, и вдыхаю её запах.

— Говоришь, забыла? Не стоит у тебя на меня больше? И тебе теперь делают такой куни, что я пацаном зелёным кажусь? Лисичка, я же тебя не заставлял — ты сама спровоцировала войну, — усмехаюсь и, бросив взгляд на свои вещи на соседнем сидении, завожу двигатель.

Где она работает, я уже знаю, и даже знаю, что замуж ещё не вышла, а от родных съехала сюда. Домик, конечно, хорош, но для моих планов немного маловат.

Выезжаю на главную дорогу и решаю, в какую сторону ехать. К маме, выслушать очередную порцию слов о том, что все её подруги давно внуков нянчат, а я так и не смог ей подарить хоть одного малыша! Или мотануться в гости к Царёву? У него там молодая супруга, да и встретить друга охота, на свадьбу‑то не успел к ним! Хотя куда там успеешь! Он свою Крошку‑Танюшку кольцевал так быстро, что все в шоке. Особенно когда он её из избы своей таёжной привёз.

И пока еду сюда, понимаю, что нужно посмотреть, продаётся ли рядом с Лисичкой дом? Я же решил возвращаться. Вот это отличный повод для того, чтобы правильно начать новую жизнь в родном городке.

Женщина уже есть, пускай пока сопротивляется. Но её злость и ненависть только убеждают меня, что ещё можно всё вернуть. Так что остался дом, сын и дерево.

Подъезжаю к дому друга как раз вовремя: он выходит к машине со страшно довольной рожей, покачивая головой в разные стороны, и достаёт пакеты из багажника. Останавливаюсь как раз напротив и замечаю, как Царёв склонил чуть голову вбок, чтобы увидеть из‑за тачки, кто приехал. Резко хмурится, но через секунду его морду уже озаряет довольная улыбка.

Он идёт в мою сторону. Ну а что я? И я выхожу. Миха не доходит до меня нескольких шагов, когда я становлюсь в полный рост у открытой двери.

— Едрить твою кочерыжку! Коршун, тебя ограбили? — Царёв осматривает меня с ног до головы, смотрит в глаза и, сука, начинает ржать на всю округу! — А я‑то думал, на кой хрен тебе сдалась Лисичка? Так вот для чего ты всё выпытывал о ней? Ну как? Встретил?

И не унимается! Ржёт, зараза!

— А что это за такие витиеватые маты, Царёв? — задаю встречный вопрос и складываю руки на груди.

— А у меня жена беременна, — довольно отвечает он. — И Крошка уверена, что ребёночек всё слышит. Но я тебя в дом в таком виде не пущу, хотя и рад видеть!

Его рожа довольная, но взгляд становится серьёзный.

— А что так? Боишься, что твоя Танюша поймёт, что не того выбрала? — подкалываю друга.

— Боюсь, что от нас ты уйдёшь по частям, Коршун, — довольно отвечает Царёв. — У Танюши перепады настроения, и её бита всегда рядом с ней. А если она её не находит, в ход идёт всё. А ещё в данный момент она уверена, что любой мужик — это только производитель, который не ценит жертву женщин, и, цитирую: «Поотрезать бы вам всем эти органы движения!» Намёк уловил?

— Да что за бабы здесь пошли? Надышались чего‑то?

— Наши бабы, Коршун, — счастливо заключает Царёв. — Тебя когда в последний раз со стояком наперевес из дома гнали?

Смотрю на Царёва, который подходит и кладёт руку мне на плечо. Улыбаясь, сначала в глаза заглядывает, а потом переводит взгляд на лес, что начинается в конце его улицы.

— Ты тоже под чем‑то? — с опаской спрашиваю у друга — вот так и хочется подумать по его довольной роже.

— Ну, судя по твоему виду, тебе тоже этого чего‑то досталось, — хохотнул он. — Весна же, птиц, наш перелётный! Ты насовсем или только клюв помочить?

— Клюв помочить не дали, — вздыхаю я, а Царёв опять ржёт и, похлопав меня по плечу, идёт к своей машине.

— Одевайся и заходи, а я понёс продукты в дом. У меня там полная ревизия воняющих продуктов, — и снова эта довольная рожа Царёва, когда он подхватывает пакеты из багажника.

Ну что за женщины в наших селеньях? То Царей превращают в холопов, то Коршунов в мороз ощипанных отправляют? Ой, мать твою, Глеб, ты в романтику ударился? Рано! Сначала решаем вопрос с домом, а потом идём в атаку на Лисичку. Завтра! А пока…

Глава 4

***

Его губы медленно опускаются по телу, обжигая вибрирующую кожу поцелуями. Дыхание сбивается, а пальцы сами уже зарываются ему в волосы, пробегаясь ноготками по коже головы. А вот его борода только добавляет пикантности и, на удивление, мягкая.

Я чувствую приятную тяжесть на теле от того, как он прижимает меня к прохладным простыням. А его пальцы невероятно нежно гладят грудь, живот, руки, медленно спускаются к ногам.

Он садится у меня между широко разведённых ног и смотрит так, что я уже готова кончить до боли в животе: пульсирующей, опасной, обжигающей. Я хочу почувствовать его в себе, хочу ощутить наполненность, по которой соскучилась, но он будто специально издевается надо мной.

Лёгкая улыбка появляется на его губах, а я плавлюсь под его взглядом. Сама накрываю руками свою грудь и пропускаю соски между пальцами, чуть сильнее сжимая их и оттягивая.

Он рычит, как раненый зверь, а потом берёт меня за лодыжки и начинает плавно поднимать мои ноги вверх, по очереди укладывая каждую себе на плечи и покрывая её поцелуями‑укусами.

— Пожалуйста! Я больше не могу! — вою я, понимая, что меня выгибает на мостик от каждого его прикосновения.

Я замечаю коварную улыбку на его губах, и тут он делает то, от чего сердце замирает в агонии: он берёт мою ступню, и, поцеловав сверху, опускает к пальцам и засасывает большой. А из меня вырывается крик…

— Мамочки! — взвизгиваю я и открываю глаза, понимая, что моё сердце и правда сейчас выскочит из груди, а тело всё мокрое, липкое и…

— Скотина такая! Да как посмел? Кто вообще позволил врываться в мои сны?!

Хочется рвать и метать. И вообще… Мне нужен душ. Срочно! Мне нужно успокоиться, а ещё… Я даже забыла, когда последний раз так сильно нуждалась в сексе.

Говорила мне мой гинеколог:

— Лиза, тебе мужик нужен, даже если не для жизни, хотя бы для организма. Вот есть же услуга «муж на час»? Найди и ты себе такого.

И с такой уверенностью она мне это всё заявляла, что мне даже смешно стало. Если бы это было так легко… Да и что‑то она слишком хорошего мнения о мужиках. Какой час? Максимум пятнадцать минут. А если с прелюдией, то я только разогрелась, а он уже кончил! Да ну их!

Включаю холодный душ и, повизгивая, залезаю под струи. Мне нужно остыть. Только главное — не заболеть. И вообще…

Но стоит мне прикрыть глаза, как перед ними снова всплывает образ Коршунова. И вот я могу с чистой совестью сказать, что это он виноват во всём! Что я так и не вышла замуж. Не смогла найти нормального мужика. Постоянно выслушиваю претензии от родни, что все уже с внуками, а я неблагодарная. Да от кого только рожать?

А перед глазами всё его шальная улыбка, вот только он не императрица, а я так… просто бывшая.

И нужно же было ему ещё и потереться об меня своим… достоинством, зараза такая! Я теперь могу это место пометить крестиком на теле!

Мысли скачут, как сумасшедшие, потому что из «агрегата» Коршуна они сразу перескакивают на разбитую лопату. И её жалко. И здесь он тоже виноват!

— Так, хватит страдать, Лиза! Душ приняла, кофе выпила и пошла на работу! У тебя сегодня ещё намечается день паломников, — проговорила я своему отражению и сразу почувствовала, как возбуждение спало. — Хм, нужно было сразу вспомнить моего шефа.

Но стоило мне явиться на работу, как меня ждал сюрприз в виде двух мордоворотов, которые часто захаживали к Кузьме Семёнычу. Вот только теперь они стоят перед моим кабинетом, и, судя по их лицам, хорошего меня ничего не ждёт!

— Вы ко мне? — не здороваясь, сразу спрашиваю я и пытаюсь вспомнить, сидел ли охранник на входе.

— К тебе, рыжая, — отвечает тот, что пониже ростом и чуть более симпатичнее. У него хотя бы нет шрама через всю щёку, как у второго — лысого. — Шевели своей тощей задницей, базар будет серьёзный!

Мне только братков не хватало для полного счастья!

— А я какое отношение имею к вашим делам? — задаю вопрос и не решаюсь подойти ближе.

Хамло и быдло — это встроенная функция у мужиков. Вот только в нормальном обществе они становятся нормальными, когда в них вшивается антивирус в виде мамы, жены и детей. А в некоторых остаётся вот ЭТО.

— Кузька сказал, что ты его баба, — нагло хмыкнул говорящий и демонстративно поправил ширинку.

Я же, как приличная женщина, проследила за его движением и тяжело вздохнула от разочарования. Интересно, а что он там поправлял? Может, яичко прилипло к ноге или шкурка? Так как, кроме вставшей ткани джинсов под уже появившимся трудовым мозолем, я ничего не увидела. Ну тут мне дошли слова этого мордоворота и я чуть не задохнулась от возмущения!

— Очень интересное замечание от Кузьмы Семёныча, но я ему никто. А он мне просто работодатель, — пытаюсь говорить ровно.

Но, вероятно, этого самого говорящего с плохими штанами не устраивает мой ответ. И он, сделав один шаг, пытается меня схватить за волосы, а попадает пальцем в ухо!

Глава 5

— Вы совсем ополоумели? — кричу я и прикрываю ухо, отскакиваю от этих двоих представителей не самой приятной части нашего городка.

Не знаю, что на них больше действует: мой крик или шок от того, что самцовые замашки одного из них сломались о моё ухо, но мордовороты тоже замирают.

— Товар наш где, рыжая? Когда фуры приедут? — вот теперь подаёт голос второй мордоворот — тот, что со шрамом.

И от его тона мне становится не по себе, а по спине и прямо до самой попы устремляется парад мурашек с раскинутыми транспарантами «помогите»! Но интересно: а если я ему в рифму отвечу, где их товар, мне и во второе ухо прилетит?

— Граждане, — мой мозг в данной ситуации подбирает самое оптимальное обращение к этим двоим, — все фуры идут по своему маршруту. У каждой есть путевой лист, и они скоро…

— Ты чего нам мозги пудришь, рыжая? — второй мордоворот, тот, что со шрамом, делает ко мне быстрый шаг, нависая скалой надо мной. И по его взгляду видно, что если я ещё слово скажу, которое ему не понравится, будет совсем больно и не красиво.

А ещё от него немного пахнет. Вот самую малость, очень неприятно. Но такое ощущение, будто он после спортзала, сразу же вылил на себя флакон дедового одеколона, и ещё и в курилке постоял.

— Ты баба Кузьки, значит, тебе и отвечать за простой, — поддакивает второй. — А время — деньги. И будешь ты отрабатывать их…

Я кто? Баба Кузьки?! Это что ещё за замужество без моего ведома?

— Значит, так, мальчики! — вот я всегда стараюсь быть приличной. Даже юбки ношу, но когда какие‑то… вот такие представители, например, открывают свой рот и начинают угрожать, срабатывает рефлекс.

Но сейчас главное то, что этот мой тон возымел действие. Оба замерли. А у того, что со шрамом, даже глаза открылись, широко‑широко, и оба! Дедушка всегда говорит мне, что я слишком много в детстве общалась с мальчиками, и это сыграло со мной злую шутку. Девчушка выросла красивая, а характер, как у командира полка.