Желтое предупреждение: сибиряк идёт на примирение

И да, я прекрасно знаю, что это за братки. Добрый охранник, дядя Коля, любезно объяснил мне, кто это такие и чьи они будут. Да и нужно быть медведем, чтобы не знать, кто такой Кирсан и что он умудрился устроить зимой. Идиот, что с него взять.

— Вот же кот облезлый, — сонно возмущаюсь я и иду открывать дверь, в которую тарабанят с такой настойчивостью, будто случился пожар.

Бросаю взгляд в зеркало, что висит в коридоре, и даже радуюсь тому, что у меня гнездо из волос на голове, а глаза красные. Старая пижама с милыми енотами только добавляет моему образу изюминки, что совершенно точно не выглядит возбуждающе.

Вот, кстати, ещё один минус взросления. Попробуй лечь спать на полчаса позже положенного времени, и ты превратишься в особь лет на двадцать старше своего возраста по паспорту. А ведь раньше я могла не спать ночами и утром бодрой козочкой мчать на работу.

— Да иду я! — кричу на очередной грохот в дверь.

И мой ещё сонный мозг подмечает, что если бы это были те самые братки, то вряд ли бы стучали.

Открываю дверь и натыкаюсь на такие знакомые лица, что не сразу понимаю, что происходит.

— О, Господи! — в один голос выпаливают мама и папа. Но маменька ещё и руки прикладывает к груди, быстро обводя меня взглядом.

— Нет, это всего лишь я, ваша дочь, — отвечаю родителям и не отхожу в сторону.

Вот не до гостей мне… А сколько сейчас времени?

— Не паясничай, — говорит мама и делает шаг ко мне, ловко отодвигая меня в сторону. — Ваня, сумочки не забудь, — бросает папе через плечо.

— Привет, дочь, — тихо здоровается папа и даже умудряется чмокнуть меня в щёку.

А вот я совершенно не удивлена визиту родителей в такую рань, учитывая то, что мне вчера уже вечером принесла Оля. Сплетни — страшная двигательная сила. В одном конце города пукнешь, в другом уже скажут, что ты валялась пьяная и тебя имели все мужики.

А вот с мамой сейчас будет занимательная беседа. Да и кто может остановить женщину, которая когда‑то в муках дала мне жизнь, кормила, растила, ночи не спала, а я, такая бессовестная, вот совершенно не ценю её вклад в свою жизнь? Так что моя маменька прямиком проходит в дом и быстренько осматривает всё своим профессиональным взглядом — будто не уютный домик проверяет, а место преступления на предмет улик.

Хотя чему я удивляюсь и из последних сил стараюсь не закатить глаза. Сейчас начнётся: «Лиза, ты похудела», «Лиза, у тебя круги под глазами», «Лиза, когда ты наконец выйдешь замуж и подаришь нам внуков?»

Папа, как всегда, держится чуть позади, не изменяя своей мудрой тактике. Он вообще у меня дипломат: стоит, улыбается виновато и потирает руки, будто хочет сказать: «Я тут ни при чём, это всё она, но я тебя всё равно люблю».

— Лизавета, — начинает мама, снимая пальто и вешая его на крючок с такой точностью, будто это стратегически важный объект, — ты почему не отвечаешь на звонки? Мы с отцом волновались!

Конечно, волновались, я даже не сомневаюсь. Волновались так, что решили заявиться в восемь утра в субботу, чтобы лично убедиться, что я не лежу где‑нибудь в канаве.

— Мам, я просто работала допоздна, — зеваю я, пытаясь пригладить волосы, но они, как назло, только пушатся ещё сильнее. — И телефон поставила на беззвучный.

— Работала? — мама поднимает бровь так высоко, что я почти восхищаюсь её гибкостью. — В субботу утром? В восемь?

— Ну… вчера вечером, — уточняю я. — Пришлось взять работу на дом.

— И что же такого срочного случилось, что ты забыла про свою семью? В субботу ты приезжаешь к нам. А сегодня я проснулась, а тебя нет! — в голосе мамы звучит та самая нотка праведного негодования, от которой у меня уже зубы сводит.

Боже, ну дай мне терпения. Граммульку, чтобы я не злилась на свою мамульку. Ну не рассказывать же ей, что срочного случилось у меня? Что мой дорогой, уже в прямом смысле, начальник Кузьма Семёныч решил сделать меня своей личной представительницей перед братками, а я теперь должна разгребать последствия его подарочков? Тогда терпения будет мне мало. Нужно ещё ведро спокойствия и целый багажник приличных слов. А они почему‑то не хотят приходить сейчас на ум. Я спать хочу. Но жизнь слишком жестока, чтобы всё было по нашему хотению.

— Ничего особенного, — пожимаю плечами и медленно двигаюсь в сторону кухни. Мне нужен кофе. — Просто аудит начался внеплановый.

— Аудит? — папа оживляется. — Это серьёзно. Может, помочь чем? Я в своё время бухгалтерию неплохо знал…

— Спасибо, пап, — улыбаюсь я как можно теплее, — но тут всё под контролем. Просто нужно разобраться в документах.

Эх, знал бы ты, папа, какой будет увлекательный аудит, если я не разгребу всю ту дичь, что оставил мне этот калека со званием шефа. Но здесь не получится просто свести дебет с кредитом. Обычной математикой братков не удивить. Тут высшая нужна. В идеале — летучая, но Коршунов не объявлялся вчера. Значит, опять исчез.

Мама тем временем уже прошла за мной на кухню, открыла холодильник и изучает его содержимое с видом эксперта‑криминалиста.

— Ты совсем не ешь! — выносит она вердикт, а я только молча киваю. — Одна минералка и какой‑то засохший сыр! Лиза, ты себя в гроб загонишь! Ваня, неси сюда сумку, ну что ты застыл!

Мама дорогая, ну за что, да ещё и в субботу с утра! Вот сейчас она достанет из сумки контейнер с котлетами, и начнётся настоящее спасение моей жизни. Сначала котлета, потом совет про замужество, потом вопрос про внуков… Всё по сценарию.

— Мам, — пытаюсь я мягко сменить тему, — а вы чего так рано? И чего это дедушку не взяли?

— Опять паясничаешь? — она оборачивается ко мне с таким видом, будто я только что сказала, что ухожу в монастырь. — Лиза, мы — твои родители! И когда волнуемся за ребёнка, встаём с рассветом! И хотим видеть свою дочь, пока она ещё не превратилась в ночной призрак! Ваня, подтверди.

— Да, — уверенно кивает папа и входит на кухню к нам.

И вот я смотрю на своих родителей и пытаюсь понять, что это у них за такая идея фикс — отдать меня замуж. Да и… Мама с папой настолько разные, и даже не сразу поймёшь, что чуть полноватая, среднего роста мама, с морщинками у глаз, и высокий статный папа кардинально меняются ролями, когда дело касается меня.

Мне вообще иногда кажется, что папа либо очень сильно любит маму и поэтому ей всегда поддакивает, или просто он слишком мягкотелый, хоть и большой и сильный.

— Мам, пап, я, конечно, очень благодарна вам за заботу, но мне бы собраться сейчас и доделать работу, — разворачиваюсь к родителям, сжимая в руках чашку с кофе.

— То есть мы тебе мешаем?! — голос мамы немного повышается, а вот у папы только глаза увеличиваются в размере, и он будто пытается мне показать ими, что, кажется, я сказала лишнего.

В этот момент раздаётся стук в дверь. Все трое вздрагивают. И вот я даже не знаю, благодарить мне ещё одного гостя или идти искать новое средство защиты по дому.

У меня сегодня день открытых дверей, что ли?

— Ты кого‑то ждёшь? — настороженно спрашивает мама.

— Курьер, наверное, — бормочу я, пытаясь сообразить, что же делать.

Хотя что делать? Нужно идти открывать дверь и решать вопрос по ходу. Подхожу к шкафу и, открыв его, первым замечаю зонт‑трость. Беру его в руку и иду к двери.

— А это зачем? — спрашивает хмурый папа и идёт за мной.

— На всякий случай, — пожимаю плечами.

— Лизавета! Быстро отвечай родителям, куда встряла? — громко кричит мама.

И тут я слышу громкий голос того, кого меньше всего хотела видеть именно сейчас:

— Лиза, я знаю, что ты дома. Открой. Нам нужно поговорить. И даже если ты там голенькая, можешь не стесняться!

— Идиот, — выдыхаю я замирая у двери, уже держась за ручку и бросаю быстрый взгляд через плечо на родителей.

Мама скрещивает руки на груди и смотрит на меня с подозрением. А папа делает вид, что очень заинтересовался своим отражением в зеркале.