Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Адамович Н., 2026

© Серегина Н., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

От авторов. В поисках Бабьей Руси

У вас в руках книга-путешествие в почти забытый волшебный мир Бабьей Руси – в духовную вселенную женщин Поочья, таинственную и богатую, в земли, где зародилось Российское государство.

Места, где вода течет вспять, а иконы уплывают против течения. Где под каменными валунами дремлют клады, охраняемые обернувшимися в камень конями, а в лесных озерных гладях по ночам отражаются огни затонувших церквей. Где до сих пор шепчутся, что на отшибе села, в старой бане или на краю болота живет «знающая» – та, что может снять порчу, вылечить словом, «перепечь» болезнь, а душу на тот свет проводить.

Эта книга – не о мифических волшебницах из сказок. Это путешествие в сердце подлинного, живого колдовского мира Русского Поочья – древнего края, раскинувшегося вдоль берегов Оки. Мира, где магия была не праздным суеверием, а частью повседневного быта, языком общения человека с землей, водой и духами, населяющими этот своеобразный «внутренний материк» России.

Наши героини – колдуньи, знахарки, ведьмы, бабки, «читалки», да и просто старейшие женщины в семье. Те самые, что лечили «наговорной» водой из семи источников, ворожили на куриной лапе, ткали обережные полотна и «перепекали» младенцев в печи, возвращая их, словно хлеб, в лоно матери-земли для нового рождения. Их знание, уходящее корнями в глубь тысячелетий – к жрицам рязано-окских племен и почитанию Великой Богини, – чудом сохранилось в закоулках Рязанской Мещёры, на берегах Калужской Угры и в священных мордовских рощах.

Путешествие авторов началось в старинных селах Рязанской области: мы, этнографы, приехали собирать фольклор и очень скоро поняли, что записываем не просто песни и сказки. Мы вдруг увидели: существует не одна всем привычная Русь, а две!

Мужская Русь – летописная, официальная, знакомая по учебникам – была на виду. А под ней притаилась Бабья Русь – оберегаемая от посторонних глаз, сакральная. Ее контуры проступали в сердечном почитании Божьей Матушки, в женских праздниках и обрядах, в особых женских работах и в том, что бабушки шепотом – чтобы мужчины не услышали – передавали внучкам. Перед нами разворачивалась картина истинного колдовского мира русских женщин.

Их образы поражали многогранностью и сложностью. В одной женщине могли уживаться радушная хозяйка и колдунья-знающая, смиренная жена и грозная воительница, но ее суть – мать и хранительница – оставалась неизменной. И она всегда была православной: живая и органичная вера пропитывала всю ее жизнь.

Заметим: концепция «русского двоеверия» (смеси язычества и православия) родилась в кабинетах ученых. На деле мир условной «бабы Маши» из мещёрского[1] села Кольдюки очень цельный. Если намекнуть ей, что по научным меркам она язычница, «баба Маша» сначала попросит прощения у Господа Иисуса Христа и Божьей Матери за вынужденное сквернословие, а потом в лучшем случае отругает.

Рязано-окская женщина. Реконструкция по черепу, выполненная Е. В. Веселовской и А. С. Демченко. Рубеж IV–V вв. н. э.

Загадочные рязано-окцы: коллективная монография / Е. В. Веселовская, С. В. Васильев, А. И. Гаврилов и др.; отв. редакторы Е. В. Веселовская, О. М. Григорьева; Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН. М.: Интел-Вест, 2023

Мы поставили себе задачу показать читателям мир русских знающих, и эта книга – выражение благодарности женщинам-хранительницам, которые донесли до нас и сегодня не простывший след загадочной Бабьей Руси.

Это исследование – попытка услышать голос той самой Бабьей Руси, что жила по своим законам в тени официальной истории и церковной догмы. Мира, где христианские молитвы сплетались с языческими заговорами, где Богородица легко уживалась с духом реки, а древняя богиня-пчела, символ мироздания, продолжала кружить в вышитых орнаментах на полотенцах.

Перед вами – история не о мракобесии, а о женской духовности и силе, выкованной в непрерывном диалоге с суровой и щедрой природой Поочья. О мире, который хоть и почти исчез, но чьи отголоски – в шепоте листвы священных рощ, во вкусе воды из забытого родника, в странной форме древнего камня – продолжают звать и манить того, кто готов слушать и услышать.

В книге авторские материалы даются без академических сносок – мы указываем лишь регион, где была сделана запись. Особые пометки «Из записок этнографа» – это живые голоса из наших полевых дневников, мгновения встреч и открытий.

В конечном счете эта книга – не только научный труд, но и дань памяти и глубокая благодарность. Эта книга – выражение признательности женщинам-хранительницам, нашим бабушкам и прабабушкам, которые сберегли и донесли до нас драгоценные осколки удивительного мира русской традиционной культуры. Мира, в котором и сегодня можно отыскать непростывший след загадочной Бабьей Руси.

Глава 1. О курах и женщинах

Курица не птица, а баба не человек.

В Библии написано: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их»[3]. Но с давних пор под словом «человек» подразумевается именно мужчина.

До сих пор периодически вспыхивают споры, является ли женщина человеком в социальном смысле. Аргументируют пословицей: «Курица не птица, а баба не человек». Но так ли прозрачен смысл этого весьма оскорбительного выражения?

В фольклоре чаще фигурируют петухи. Они могут разгонять криком нечисть, пробуждать солнце. Византийский император Константин Багрянородный (905–959) писал о русах: «На этом острове они совершают свои жертвоприношения, так как там стоит громадный дуб: приносят в жертву живых петухов…»[4]

Среди археологических находок XII–XIII вв. выделяется группа подвесных украшений-оберегов в виде курочек (реже – петушков). К подвескам часто прикреплены утиные лапки, что указывает на влияние финно-угорских традиций[5],[6]. В традиционной русской культуре курица связана с родящим началом, с загробным царством и культом предков[7].

В свадебном обряде курица олицетворяет невесту.

На свадьбе царя Михаила Федоровича в 1626 г. «после третьей ествы поставили перед Царя и Великого Князя и перед Царицу и Великую Княгиню куря верченое…»[8]. В селе Корневое Скопинского района Рязанской области дружко[9], подняв отдыхавших в хатке новобрачных, угощал их «курятами»[10]. О сакральном значении курятины свидетельствуют обрядовый пирог курник (с начинкой из курицы или индюшатины) и какурьги (печенье с запеченными в ржаном тесте яйцами).

В Рязанской области курица входила в состав свадебногo дара: вечером первого дня свадьбы (в венчальный день) или на второй день родители подносили его молодой – своей дочери[11]. До сих пор во многих местах на второй день свадьбы по селу ходят ряженые, а в селе Борок Шиловского района подруги невесты накануне венчания приходят к жениху с курицей: «Елоцку нарядим: лоскутики там, всяки цвятны, лентоцки. Курицу ходили ловить – поймали и тоже обряжам. Вот так-то все навешаим, навешаим – и бусы, и лоскутки. И все к жениху. Такие приходють, куру отдають, а жениховы все стол накроють. Выпьем, поедим – и к невесте назад – на девишник…»[12]

В Кромском районе Орловской области, чтобы невеста прижилась у нового очага, под печь пускали курицу-приданку[13]. В Дмитровском районе Орловской области и в Веневском районе Тульской области родня невесты на второй день свадьбы приходила с курицей чествовать переход молодой в новую жизнь: били горшки, и сваха надевала на молодую поневу – «теперь она баба»[14]. Молодую жену заводили в курятник, и, если после этого куры начинали хорошо нестись, значит, она быстро родит. Чтобы ребенок не плакал ночью, его вечером относили под насест и просили кур забрать у младенца крик.

На Святки девушки на ощупь снимали птицу с насеста и по цвету оперения определяли, какие волосы у суженого. А еще для гадания раскладывали на столе или на полу кольцо, зерно, уголек, воду и зеркало. Если курица первым клюнет кольцо – скоро свадьба; зерно – будет богатая жизнь; уголек – бедность; воду – муж-пьяница; зеркало – муж-щеголь. После праздничного ужина куриную косточку прятали вне дома. Если утром находили ее на том же месте – жених будет местный, если кость исчезала – девушка выйдет замуж на чужбину.

Курица петухом кукарекает – к смерти кого-нибудь из домашних[15].

Арабский путешественник Ахмад ибн Фадлан оставил описание похорон знатного руса в Волжской Булгарии в 921–922 гг. Мертвеца готовились сжечь в специально вытащенном на берег корабле вместе с девушкой-наложницей, которой предстояло сопроводить покойного на тот свет. Руководила обрядом старая женщина[16]. Прямо у могилы принесли множество жертв: собаку, лошадей, двух коров, петуха и курицу – всех убили и мясо бросили в корабль. Девушке-наложнице «подали курицу, – она отрезала ей голову и швырнула ее [голову]. Они [же] взяли эту курицу и бросили ее в корабль»[17]. Затем убили и саму наложницу и разожгли погребальный костер.

Гадание в Крещенский вечер. Иллюстрация В. Ф. Тимма из книги «Русский художественный листок». Санкт-Петербург, Россия, 1851 г.

The New York Public Library

В XVI–XVII вв. иностранцы отмечали, что даже самая бедная московитянка не рубила сама курицу, а подолгу стояла у ворот и просила сделать это проходящих мужчин. Женщинам почти повсеместно запрещалось убивать кур и уток – они могли только ощипывать и разделывать тушки.

В селе Киструс Рязанской области запрет объясняли тем, что курица была одним из трех существ, откликнувшихся на предложение Богородицы постоянно рожать (два других – пчела и муравей): женщина, убившая живое существо, подпадала под проклятие и лишалась права рожать[18].

Женщин в народе издревле наделяли особыми качествами: они «волхвуют наущением бесовским» и «много волхвуют жены чародейством, и отравою, и иными бесовскими»[19]. «Самыми усердными последователями черта являются женщины, – писал фольклорист и этнограф П. С. Ефименко (1835–1908). – Мужчины редко бывают ведунами, да и то им принадлежит в этом случае особенного рода роль; они являются, так сказать, примирителями двух начал – гуманного и дьявольского»[20].

В XII в. арабский путешественник Абу Хамид ал-Гарнати писал о живущих на Оке народах: «Мне рассказывали о них, что у них каждые десять лет становится много колдовства, а вредят им их женщины из старух колдуний. Тогда они хватают всех старух в своей стране, связывают им руки и ноги и бросают в реку: ту старуху, которая тонет, оставляют и знают, что она не колдунья, а которая остается поверх воды – сжигают на огне»[21].

Летописи сообщали о восстаниях волхвов и кудесников. В 1024 г. в Суздальской земле они принялись избивать «старую чадь бабы», объясняя, что они «держат гобино и жито»[22] и насылают – «сводят» – на землю голод. И началось избиение женщин, которое едва сумел остановить князь Ярослав. В 1071 г. в Ростовской земле волхвы обвинили в голодухе «лучших» женщин, и люди повели на расправу жен, сестер и матерей – начались массовые убийства.

У русской женщины две ипостаси – «внешняя» и «внутренняя». Первая – для реального мира; она всегда на виду, трудолюбива и отражает дух социума. Огромная сила второй проявляется внезапно и ошеломляет.

Рязанские крестьянки. 1832 г. Иллюстрация Ф. Г. Солнцева из книги «Одежды Русского государства».

The New York Public Library

Историк И. Е. Забелин (1820–1909) писал о русской женщине: «Она обладает даром гаданий, чарований, даром пророчества; она знает тайны естества, и потому в ее руках по преимуществу хранится врачеванье от болезней, а следовательно, колдовство, ведовство, заговоры, заклинания. Она в близких связях с мифическими силами; в ее руках и добро, и зло этих сил»[23]. На Рязанщине крестьяне (особенно мужчины) считают, что колдовскими способностями, которые просыпаются после 40 лет, обладают все женщины.

«Внутренняя» жизнь женщин представляет собой непостижимый мир. Мы попытаемся прикоснуться к тайнам женского мира на сравнительно небольшой части Руси – в Поочье. В старину реку Оку называли «Поясом Богородицы», и еще относительно недавно в народе можно было услышать варианты древних преданий, объясняющие это прозванье.

Во времена князя Владимира, крестившего Русь, Богородица решила обойти русские земли. В Мещёрском краю она обронила поясок, а чтобы его поднять, оперлась на посох. Где он коснулся земли, забил источник, а где лежал пояс, потекла река Ока[24]. (Так рассказывали в окрестностях есенинского Константинова.)

Другое предание: чтобы спасти людей, Богородица бросила на землю пояс. Одна пожилая сельчанка, встреченная нами на окском пароме, рассказала: «В дамношни времена тута леса добре большие были – дремучень одна. Вот шла Матушка Божия по облакам. Глядь: полыхат пожар страсть какой: пламя до небес, гудить ажно. Сняла тода Матушка Божья пояс свой, бросила наземь. И обратился пояс рекой. Отгородила река людей и зверей от пожара. А Матушка взмахнула платком – оборотился он тучей, пролился дождем – и загасил пожар. Вот так из пояса Божьей Матушки стала Ока-река…»[25]

Историки напоминают: в этих краях проходил оборонительный рубеж, с юга защищавший Русь от набегов. Охранный пояс состоял из городов-крепостей, многочисленных засек и земляных валов. Были задействованы и естественные преграды: овраги, топкие болота, озера и особенно реки. Основная линия обороны тянулась по Оке – поэтому ее и называли Берегом или Поясом Богородицы.

ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ. Этнограф С. В. Жарникова (1945–2015) связывала с Русской равниной события индийского эпоса «Махабхарата»: исследовательница выписала созвучные с индийскими названия рек в междуречье Оки и Волги, и список получился внушительный. До II в. Волга называлась Ранха или Ра (а у мордвы – до сих пор Рава). В «Махабхарате» упоминается Ямуна – но такое же имя в древности носила Ока: неподалеку от нее до сих пор текут реки Ямна, Ям, Има и Ямуга. (С санскрита «Ямуна» переводится как «слава», «известность» или «почет, уважение».)

Индийская Ямуна считается священной рекой и уступает только Гангу, в который впадает; индуисты поклоняются ей как богине. В Ведах (древнейших писаниях на санскрите) Ямуна упоминается как Ями, а в более поздней литературе – как Калинди. Омовение или испитие воды Ямуны, верят индийцы, смывает все грехи[26]. Русский народ тоже относился к Оке как к святыне.

В старых церковных книгах реку Оку называли Поясом Богородицы, потому что на ее берегах построено много храмов. Женщин же связывали и с жизнью, и со смертью: на них смотрели как «на хранительниц врат, через которые человек проходит в момент рождения и смерти»[27]. В Рязанской Мещёре с древнейших времен сохранилась легенда о Бабьем царстве, которым правили воительницы и ведуньи. Мещерячка Феврония из села Ласковое (которая излечила Муромского князя Петра от таинственной болезни[28]) по описанию вообще настоящая колдунья.

Соломония Сабурова, бездетная жена великого князя Московского Василия III, с последней надеждой обращалась к своим слугам: «Есть деи жонка Стефанидою зовут Рязанка, а ныне на Москве, и ты ее добуди и ко мне пришли»[29]. Стефанида Рязанка должна была помочь княгине забеременеть, чтобы привязать к себе мужа.

Ведуньей почитали Алену Арзамасскую – «русскую Жанну д’Арк», казачку-монашку, возглавившую большой (временами более 2000 человек) отряд беглых и крепостных Арзамасского уезда во время крестьянской войны 1670–1671 гг. под предводительством Степана Разина. Отряд разгромили, а командиршу после пыток сожгли как колдунью.

Ведуньей называли и еще одну атаманшу, имени которой не сохранилось: она тогда же командовала отрядом в 600 человек близ Красной Слободы Темниковского уезда (ныне г. Краснослободск в Республике Мордовии).

В документах на протяжении веков встречаются упоминания об особой силе и мужестве поокских женщин.

Глава 2. Мир матушки Оки

Русская вера сложилась из взаимодействия трех сил: греческой веры, принесенной нам монахами и священниками Византии, славянского язычества, которое встретило эту новую веру, и русского народного характера, который по-своему принял византийское православие и переработал его в своем духе.

«Мы, участники этнографической экспедиции, прихлебываем ароматный чай с малиновым вареньем и слушаем бабу Соню, бодрую 80-летнюю старушку. Наша хозяйка – читалка: она умеет читать Псалтырь, и поэтому ее приглашают “отчитывать” покойника.

– Старики сказывали, в давнишни время не было ни дня светлого, ни ночи темной, ни дерева стоящего, ни облака летущего… Даже земли не было – одна вода. Ну прям окиян. И вота над окияном в темнотине дворец не дворец – терем златосеребряный был. В ем жила сама Божья Матушка.

Сидела она в своем тереме, глухотно[31] одной-то, скушно. Хоть прядеть да песни играить – а все одни скуки. От перекинется птицей, полетаить, полетаить над кияном – и возвертаитси… Вота надумала Матушка сабе да и спородила двух сынков…»

Так, по мнению рязанских крестьян, и начинался наш мир – с всекосмического материнства. Мать в русском сознании – величайшая святыня: ее нельзя обидеть или свергнуть. Вековые верования о Великой Богине слились с образом матери Иисуса Христа и, обогатив, превратили Марию во вселенскую мать всего живого, богов и людей[32].

Богородица, заступница, родительница и творительница мира,

В Среднем Поочье зафиксированы несколько вариантов преданий о сотворении мира. Первое связано с сыновьями Божьей Матери – Богом и Сатанаилом.

«Когда еще этого самого света белого не было, жила Матушка Пресвятая Богородица[34]. И было у нее два сына. Старший – послушный и умный – звался Бог. Младший – шпанистый и ленивый – звался Сатанаил. Матушка Богородица рукодельничала: пряла, ткала, еду готовила. Старший сын во всем ей помогал, а младший ничего не делал.

Однажды ему захотелось погулять, он выглянул в окошко, а там вода кругом. Сатанаил говорит брату: “Слухай-ка, а пошто нам так не сделать, чтобы гулять можно было вокруг и ног не замочить?” Богу идея понравилась, и они принялись за дело.

Прежде всего отделили свет от тьмы. Глянули – хорошо получилось. Бог от своей одежды лоскуток оторвал (а одежда-то была словно у попа – золотом расшита) и сделал Солнце. Сатанаил от своей одежды тоже лоскут оторвал – и ничего не сделал. Говорит Богу: “Ты мне тоже светило сделай”. Бог сделал.

Брат схватил, понес во тьму, не удержался, споткнулся – и разбил светило. Рассыпались по тьме осколки – стали на небе звезды. Сделал Бог второе светило – Луну – и сам повесил ее в небе. Сатанаилу обидно было, что у Бога все получается ладно да складно, а у него все вкривь да вкось.

Стали они думать, из чего твердь земную сделать. “Давай, – говорит Бог, – со дна моря ил достанем и из него землю-то и сделаем”. Бог хотел на дно спуститься, а не получается: вода его в себе не пускат – он вишь страсть какой святой. Тогда Сатанаил обернулся уткой, нырнул в море и до самого дна достал. Схватил в клюв ила, сколько смог, и поднялся на поверхность. Выплюнул ил – стал он расти и под солнышком твердеть. Образовалась необъятная твердь земная.

Ходят Бог и Сатанаил по этой земле, радуются. Только не хватает земле украшений. И решили братья всякое разное делать. Бог создал деревья и травы, и Сатанаил создал деревья и травы: крапиву, колючки разные. Бог создал зверей – и Сатанаил создал. У Бога звери полезные, добрые и ласкучие, а у Сатанаила вредные, злобные и кусачие. Один перед другим братья стараются, создают и создают – столько насоздавали, что земля под тяжестью их творений тонуть начала. Тогда положили они землю на спины трех рыб: сома, осетра и щуки – пусть себе плавает. И побежали к Божьей Матушке хвалиться своей работой. Та их похвалила и обедать посадила.

В создании мира – и прежде всего земли – принимают участие любимые творения Богоматери: пчелы. Создав их, Божья Матушка определила для каждой свою роль: одни должны были производить мед, другие – строить соты, третьи – заботиться о потомстве, а четвертые – охранять улей. Пчелы старательно выполняли свои обязанности. Особенно усердствовали те, кому Божья Матушка поручила строительство сот. Они усердно лепили их, а пчелы-медоделы приносили в них мед.

Но случилось непредвиденное: соты упали в океан, который в то время был единственным. Пчелы не прекратили свою работу: они продолжали строить новые соты и приносить мед. Когда Божья Матушка вернулась, завершив все дела, она увидела посреди океана остров из воска. Сначала она огорчилась, но затем превратила воск в землю, из меда создала солнце, а на земле посадила цветы и деревья, чтобы пчелы могли собирать мед. Началась работа по наведению порядка: Божья Матушка вновь создала небесный улей (ведь теперь появились небо, земля и солнце).

Чтобы пчелы больше не совершали ошибок, она назначила над ними царицу – самую мудрую из них. А чтобы пчелы могли отдыхать, установила график работы: они должны были трудиться только полгода, а остальные полгода отдыхать».

ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ. В сакральной картине мира Поочья пчелы занимали исключительное место: они были символом божественного творения и женского начала. Древнейшее изображение пчелы на накладке относится к рязано-окской археологической культуре (I–VII вв.) и датируется III–IV вв.

Накладка энтомоморфная (пчела). Бронза. IV–VII вв. Предмет из коллекции МУК «Музейный историко-культурный комплекс» муниципального образования – Шиловский муниципальный район Рязанской области (ШРКМ КП ОФ–5201)

На рушниках потомков рязано-окцев – финно-угорского племени мещёры – богиня-мать часто изображается с двумя пчелами. Возможно, даже само слово «мещёра» восходит к мордовскому ḿeškär – «пчеловод»[35], – эти земли испокон веков были краем пчеловодов. В мордовских (как и в мещёрских) поверьях пчела является любимицей верховной богини Анге Патяй. Да и человеческий мир устроен как пчелиные ульи, а звезды – это пчелы и одновременно человеческие души. Вот такая вот красивая космогония.

Богиня-мать Поочья в образе пчелы изображена на накладке конца XIII – первой половины XIV в., найденной на территории мордвы-терюхан в Нижегородском Поочье[36]. Марийцы называли пчел «божьими птичками, дочерьми Бога», и убить пчелу считалось большим грехом. У чувашей пчелы – дети бога Тура[37].

Пчела в Поочье – символ божественного устроения мира, чистоты и невинности, реликт одного из древнейших культов богини-матери[38], а археологические находки указывают на сакральную связь пчелы, воска и женского культа.

Ну и наконец, по очередной версии, мир был создан из яйца:

«Добре давно было. Летат утка-могутка и летат над водой – тады тока вода была. Ота летат сабе. Взяла раз и снесла яйцо. Прям на лету. А оно возьми и потопни. Разгоревалася Матушка, слезьми плакаить – больно яичка жаль. А и гнезда не сделашь – вода ж кругом. Стала щипать перышки, свила гнездо – прям на воде моря. Снесла яйцо другорядь. Высидела его. А как срок подошел, из него вылупился не утенок аль кто, а небо, земля, солнушко и луна. А скорлупочки звездами стали…»