Нас рано хоронить

Предисловие автора

Не писать для того, кто этим живет, губительно. Слова, спрятанные от мира, начинают драться с твоими клетками, разъедая организм изнутри. Они бьются о стенки кровеносных сосудов, пытаясь выбраться, не понимая и не принимая заточения. То в сердце, то в печени раздаются протестные возгласы с требование свободы. Самые главные из них объединяются в предложения, они становятся сильнее, группируются, вооружаются метафорами и эпитетами и выходят из-под контроля. Если продолжать делать вид, что их не существует, продолжать играть в прятки или предлагать сделки, рано или поздно не узнаешь своего отражения в зеркале. Протяни им руку и вытащи с баррикад на бумагу. Они нужны людям, они нужны тебе.

Есть истории, которые должны быть рассказаны, и эта одна из них. Потерянные личности тоже имеют право на счастье, и чаще всего оно приходит в самые темные времена, когда кажется, что жизнь окончательно рухнула, а впереди лишь смерть. Важно помнить, что после сильнейшего ливня, угрожающего смыть все на своем пути, всегда есть шанс увидеть радугу.

Грешники, которые стали праведниками, вызывают у меня особый восторг. Без иронии. Потому что это был их сознательный выбор. Это ряд решений, требующих огромной внутренней работы. И такой труд достоин уважения. Так же, как и честность. Когда о былых ошибках говорят открыто, спокойно, без надрыва, не пряча их трясущимися руками в подвалы памяти. Правда, пусть и неприглядная – это про свободу. Мы не куклы. Мы живые. А живым свойственно иногда принимать неправильные решения. Фраза «люди не меняются» – полная чушь. Меняются. Порой до неузнаваемости. Только не у всех хватает на это сил.

Капельки на стекле, оставленные дождем, как покинутые дети, это различные жизненные ситуации, через которые мы прошли. Они вместе создают загадочную картинку, однако на самом деле мешают отчетливо видеть. Искажают. Вводят в заблуждение. Все смотрят на мир сквозь призму собственного опыта, потирая шишки на голове от многочисленных ударов, поэтому никогда нельзя точно сказать, что есть истина. Проще оставить так и многозначительно молчать, перемалывая в себе воспоминания снова и снова, а можно открыть окно и протереть его как следует, но самому зачастую не справиться, тут нужен грамотный психолог или верный друг. Я стала таким другом для героев этой книги.

Все персонажи в данном произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными.

Глава 1

Вкушение алкоголя есть бессознательная попытка самолечения посредством «спаивания» внутренней стражи.

Шандор Ференци

На кассе супермаркета столпилось уже порядка двенадцати человек, остальные, по обыкновению, не работали. В самом конце очереди, смотря куда-то мимо стеллажа с журналами стеклянным взглядом, стояла девушка лет тридцати на вид. Густая шоколадная челка спадала на глаза, волосы собраны в небрежную косу, шарф болтался на ручке сумки, черное пальто расстегнуто, сквозь дыру на джинсах, бросая окружающим вызов, белела острая коленка, в руках две бутылки вина, прижатые к груди, как величайшая ценность, которую нужно оберегать, чтобы не отобрали.

– Галя, у меня отмена! – даже в состоянии великой депрессии от этой фразы всегда смешно.

«Пятерочка выручает» – донеслось из динамиков.

Спустя двадцать минут Женя вышла наружу. Дерзкий апрельский ветер словно влепил пощёчину, ишь ты, улыбаться вздумала. Не смей. Вздрогнула, застегнулась на все пуговицы и побрела в сторону ближайшей высотки. Выкрашенный когда-то в оранжевую жизнерадостную краску дом превратился под натиском дождей и буйных подростков в грязно-серый образец современного уличного искусства. Череда подъездов, до боли знакомых ям на разбитом тротуаре, таком же изувеченном, как и половина жителей спального района. Кто вообще придумал такую ерунду? Этот район никогда не спал. Этот район круглосуточно пил. Одинаковые панельки в унисон страдали с похмелья каждое утро.

В лифте ударил в ноздри уже привычный запах соседского одеколона, смешавшийся с чьим-то потом. Подпаленные Витькой из сорок седьмой квартиры пластиковые кнопки страдальчески кривили цифры. Десять этажей, задержав дыхание, и, наконец-то, дома.

– Привет, Федь, скучал?

Черный кот, не торопясь вышедший навстречу, лениво потягиваясь, потерся в ответ о ногу и тут же направился трусцой на кухню, отлично зная все ежедневные ритуалы.

– Тебе лишь бы пожрать, настоящий мужик.

Женя высыпала остатки сухого корма в миску и только после этого пошла раздеваться. Как всегда. Бросила в прихожей пальто и ботинки, джинсы через всю комнату закинула на морщинистый венский стул, устало крякнувший от непосильной ноши.

– Будешь ворчать – на дрова отправлю, – пригрозила хозяйка раритетной мебели.

Прихватив плед, вино и штопор, она отправилась на балкон, такой же скрипучий, потрескавшийся, но родной. Они с бабушкой вместе следили, как сосед татарин добросовестно обшивал его деревянными дощечками. Реечка к реечке. Аромат свежей древесины давно исчез, как и бабушка с ее ватрушками, а воспоминания остались.

Пара глотков прямо из бутылки, прийти в себя после очередного бессмысленного и беспощадного дня. На плетеном столике уже привычный натюрморт – полупустая пачка «Парламента», переполненная пепельница, две сломанные зажигалки, одна рабочая, дневник с нелепым единорогом, подаренный на восьмое марта, искусанные ручки и бокал с отпечатками пальцев для любимого красного. Первый – залпом, и можно выдохнуть. Женя уселась в старое кресло, обтянутое коричневым велюром, прожженным в нескольких местах, потому что кто-то забывал вовремя стряхивать пепел, открыла блокнот, изрядно потрепанный за этот месяц, и начала писать дрожащей рукой:

«Боже, спасибо тому, кто придумал вино! С каждой минутой тиски внутри постепенно разжимаются. Ощущение сродни тому, когда на обожженную руку льешь прохладную, живительную воду. Гнев отступает, но вслед за ним опять накатывает брезгливое отвращение в паре с презрением ко всем и ко всему, что за окном. Как же сложно это выносить. Одиночество, порождающее безумие, когда нет сил ни выть, ни жаловаться, ни плакать. Только пить. А завтра опять на работу, эту ненавистную, убивающую все живое, службу золотому тельцу. Одни и те же лица. Примитивные, самодовольные, алчные маски. Во рту весь день был знакомый зуд. Голод, не связанный с едой. В феврале еле откачали, но мне плевать. Какой смысл жить в этом болоте лицемерия?

Реалисты вымирают, как и гетеросексуалы, способность рассуждать клеймится позором. В женском стаде сплошные крайности – либо ты ходишь в полупрозрачных платьях, со сквозняком в голове и под юбкой, поклоняясь стразам и маленьким членам больших начальников, либо пропагандируешь феминизм и не бреешь подмышки, только два лагеря, а что делать тем, кто посередине? Нормальным людям? Видимо – пить, курить, пахать до изнеможения и постепенно угасать, ибо шанса что-либо изменить в этом мире нет, а выносить такую реальность без допинга невозможно. Нас просто истребляют, ненавязчиво, мол, решайте сами, хотя уже давно все решено. Игра в русскую рулетку. Умрешь сегодня, или выживешь?

От пропаганды никуда не деться, она преследует по пятам. Получай удовольствие, дари удовольствие, не ной, будь на позитиве и добивайся успеха. Либо наоборот – стань нигилистом, в любом случае, старательно играй свою роль, не отступай, иначе заклюют. Все бегут, и ты беги. Не останавливайся. Покупай, продавай, зарабатывай. Воображаемое всемогущество. Больше, еще больше, сильнее, быстрее. Иллюзия безграничных возможностей. Нельзя думать, что ты не можешь – ты просто неправильно хочешь. Мы тебя научим, заплати деньги за семинар. Культ индивидуальных потребностей, общества не существует, на него наплевать. Всем не поможешь, думай только о себе, остальные мешают и тянут вниз, избавься от них.

Приклей картинки на карту желаний, и жизнь заиграет новыми красками. Сразу получишь все, о чем мечтаешь. Читай блогеров, ставь лайки, делай репосты, так и быть, они кинут тебе подачку в виде килограмма суши или билета в кино. А ты радуйся, халява ведь.

Границы стираются. Границы допустимого, дозволенного, нужного. Пропаганда искусства пофигизма. Все продают инструменты счастливой жизни. Эгоистичной жизни. Обесценивание простых вещей, людей, человеческих отношений, пугает с каждым днем все больше. Марафоны множатся, как тараканы, и люди несутся, сломя голову, не задумываясь, что новоявленные инфоцыгане просто цинично делают деньги на их комплексах. Ничего личного. Это бизнес, детка.

Мысли масштабно, но только в пределах собственной персоны. Какое дело до других? Думай о миллионах, которые ты можешь заработать, о вещах, которые можешь на них купить, а если кто-то не может – его даже за человека считать не стоит, он как блоха, прыгающая с тела на тело группировки успешных людей, пусть сдохнет под забором, а то лишь раздражает.

Как же я иногда завидую тупым индивидам, они счастливы, потому что не понимают, не видят плесени, разложений, гнойников на теле общества. Они едят, спят, устраивают возню под одеялом, говоря друг другу одинаковые слова, берут кредиты на одинаковые свадьбы и покупают одинаковые квартиры в ипотеку, чтобы был «свой угол», не задумываясь о том, что их надувают, культурно говоря, кругом и рядом.

Видеть всеми своими внутренностями то, чего не видят они, «другие», невыносимо. Когда даже молчишь слишком громко. Иногда, встречаешь такие же глаза, наполненные до краев, заглядываешь в них с надеждой быть услышанным, а они устало закрываются. Так проще. И снова бег за призраками, или от них. Туда-сюда. Год за годом. И пропасть все больше. Страшно от мысли, что наступит момент, когда ее уже будет не перепрыгнуть».

Через полтора часа, исписав очередную дюжину страниц, допив последние капли вина, Женя почувствовала, что моргает все медленней, эмоции отступают на задний план, бесчувственность занимает свои позиции, тело наполняется свинцовой тяжестью, и можно попробовать уснуть. Появляется еще один шанс вынести новый день. День, который она заранее ненавидела.

Глава 2

Наша беда не в том, что поэзия жизни стала прозой, а в том, что она стала рекламным слоганом.

Луис Кроненбергер

– Калашникова, где тебя носит?! – Женин директор в бешенстве выплевывал слова в телефонную трубку.

Она, как всегда, опаздывала, в данный момент уже на двадцать две минуты, искренне не понимая возмущения Андрея, ибо задерживалась в офисе до глубокой ночи каждую неделю.

– Да еду я, минут через пятнадцать буду.

– Ты издеваешься? Время видела?

– Ну, видела, и что? А ты в прошлую пятницу на часы смотрел, когда заставил меня до четырех утра стратегию для «Нижстроя» прописывать в срочном порядке?

– В общем, я тебя жду, будем серьезно разговаривать.

– Напугал ежа голой жопой, больше меня тебе никто денег не приносит.

Но Андрей уже бросил трубку. Женя устало кинула телефон в сумку и вышла из метро. Настроение упало ниже прожиточного минимума, и в очередной раз она пожалела, что не бросилась под поезд, так ласково зовущий в объятья ярким светом. Голова снова раскалывалась на части после вчерашних двух бутылок грузинского, во рту гадкое похмельное послевкусие. Отличное начало дня.

Светофор на пешеходном переходе предательски долго горел алым светом, с насмешкой растягивая время, намекая на продолжение скандала с шефом. Дождавшись разрешающего сигнала, безликая толпа серых людей рьяно бросилась через дорогу, как единый организм, больной, разлагающийся изнутри организм.

«Не сейчас, пожалуйста, мне нужно сосредоточиться, о судьбе России думать вообще не время», – лепетала про себя Женя, на бегу лавируя между спешащими на работу горожанами и предчувствуя, что сегодня беседа с Андреем может закончиться катастрофой. Он не умел сдерживать эмоции, а она засовывать язык в задницу, даже ради собственного блага. Правда ей уже давно было наплевать и на работу, и на клиентов, и на деньги.

Разогнавшись, как спринтер на марафоне, проскочила собственный офис. Остановилась у соседнего здания и не спеша повернула обратно. Жалкая провинциальная пародия на башни-близнецы вызывала лишь стыд, как и вся новомодная застройка. Уродуют старый город своими фаллическими символами из стекла, соревнуются, у кого больше. Игрушки растут вместе с мальчиками.

Закурив, поправила растрепавшиеся волосы, закрыла глаза и попыталась выровнять сердцебиение. При очередной затяжке пепел упал в рукав.

– Твою мать!

Это было уже слишком. Отбросив сигарету, Женя рывком открыла железную дверь под вывеской «StarMedia».

– Вы посмотрите, кто почтил нас своим присутствием! Дамы и господа, неужели это лучший рекламист города Евгения Калашникова собственной персоной? Хотя нет, лучший – это я, пусть будет почетное второе место. Марш ко мне в кабинет! – прорычал в конце своей тирады Андрей, сверкая черными глазами.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин.

– Она еще и язвит, зараза.

Дверь захлопнулась с такой силой, что бухгалтер Екатерина Васильевна, дрожа всем телом, поковыляла за Валокордином, а менеджеры словили тишину, как в склепе, надеясь на бесплатное шоу. Они знали, что предстоит очередная «битва атлантов».

– Ну, рассказывай.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Как минимум, вескую причину твоих опозданий. Что сегодня? Каблук сломала или бабушку через дорогу переводила на другой конец города?

– Очень смешно, ты прямо король сарказма. А ничего, что я перерабатываю по десять часов в неделю сверх положенного графика? Раз уж ты захотел поговорить о дисциплине, плати тогда сверхурочные, и опаздывать не буду.

– Пошутила что ли? Ты это делаешь ради своих клиентов, которые тебе вообще-то денежки приносят, и немалые, а не ради меня.

– Ага, только они их приносят не мне, а тебе, а я получаю лишь свои пятнадцать процентов, так что не надо тут мне пытаться втюхать очередную порцию финансовой мотивации.

– Так вот в чем дело, ты прибавки захотела? Процент побольше?

– Не нужны мне твои сраные деньги, ты хоть о чем-то еще думать можешь? Или на этом твоя сфера интересов заканчивается? Мне жизнь нужна! Настоящая, достойная и честная, а не иллюзорная, которую мы тут всеми силами создаем.

– Калашникова, ты перебухала, что ли вчера опять?

– Вот послала бы тебя, да профессиональная этика не позволяет.

– Ой, неужто обижаться собралась? Можно подумать, никто не знает, что ты каждый день винишком заливаешься, не строй уж из себя оскорбленную невинность, будь добра.

– Ну, ты и мразь, Андрюша, а не ты ли мне по средам бутылочку «Мартини» на стол ставишь «для вдохновения»?

– Ну конечно, теперь я виноват, пить ты начала задолго до прихода сюда.

– Ты ничего обо мне не знаешь. И через что я прошла не знаешь. А весь твой мир мне противен. Меряешься с такими же мудаками машинами, дипломами, нулями на счете, а внутри пустота, в глазах ваших пустота, черное дно, илистое, вонючее дно, которое засасывает слабых и доверчивых, и они постепенно угасают. Вы одержимы, утратили здравый смысл во имя реализации безумных идей, которые приносят безумные деньги. Так еще и пропагандируете эти идеи, это маниакальное стремление к успеху любой ценой. Призываете жить одним днем, покупать и потреблять, игнорируя реальность. В погоне за навязанными рекламой идеалами люди гибнут, а на их месте остаются лишь манекены, мертвые внутри, но тщательно вылизанные снаружи. Ты не только свято сам веришь в эту имитацию благополучия, но и пытаешься заразить всех вокруг вирусом «успехобесия». Я так больше не могу, не могу обманывать и губить людей, я спасать их всегда хотела.

– Впечатляет, мне аплодировать стоя, или можно остаться на месте?

– До свидания, Андрей Юрьевич, я ухожу. Заявление писать нет смысла, ты меня все равно так официально и не оформил, хотя обещал. Всего хорошего.

– Вообще-то у тебя есть обязательства перед клиентами.

– Это у тебя обязательства, а я здесь по документам даже не работаю. Разгребай, как хочешь, но ноги моей в твоем офисе больше не будет.

Глава 3

Кажется, до него только сейчас дошло, что, сколько бы ты ни выпил, этого всегда будет мало, чтобы отключиться от страшной реальности жалкой и постылой жизни.

Ирвин Уэлш

Наверное, каждый человек, когда увольняется с работы, думает, что будет целыми днями читать книги, смотреть давно ожидающие своей очереди фильмы, заниматься спортом и другими полезными делами. Но только не Женя. Она не привыкла себя обманывать, и в тот же день прямиком из офиса направилась в ставшую родной «Пятерочку» за двумя бутылками вина, отключив предусмотрительно телефон. Андрей ее просто так не отпустит, а на разборки больше не было сил.

Все по-разному пытаются справиться с эмоциональными перегрузками. Кто-то утешается уединением на природе, кто-то пытается медитировать, особо продвинутые особи развлекают себя арт-терапией или иглоукалыванием. Но всегда остается категория людей, которая выбирает то, что способно их добить, а не реанимировать. Аутоагрессия, страсть к саморазрушению таится где-то на уровне подсознания. Алкоголь – как способ себя наказать. Причины у каждого свои, но о них никто не задумывается, ибо ковырять застаревшие раны слишком больно, а чтобы признаться, что без помощи тебе не справиться, нужно небывалое мужество, которое чаще всего отсутствует. С годами тонкая паутина гнева по отношению к самому себе опутывает так прочно, что кажется, из нее уже никогда не выбраться. Зависимость. Самое подходящее слово, которое можно было бы придумать. Хорошо подобрано. Зависнуть над пропастью. Подчиниться. Но кому? Бесам? Атеисты не согласятся. Какие ассоциации оно обычно вызывает? У Жени это была подсознательная связь с виселицей. Навязчивое желание собственного уничтожения, проявляющееся в деструктивном поведении.

Она понимала, что стала алкоголиком. Еще недавно пыталась себя оправдывать, акцентируя внимание на том, что пьет не дешевую водку, а только хорошее вино, вермут или модные коктейли, но потом увидела, что последствия в итоге самые прозаичные, а похмелье ее терзает не меньше, чем опустившегося соседа Павлика. Женя больше не могла контролировать это патологическое влечение к спиртному, дьявольскую тягу, которая пожирала ее изнутри.

Алкоголь не выбирает кого губить – богатого или бедного, глупого или умного, красивого или уродливого – перед ним все равны, как и перед любой болезнью. Только вот болезнь эта не благородная, она не вызывает жалости, поэтому тщательно скрывается, покуда хватает ресурсов.

Утром Женя проснулась в чужой постели, но не могла понять, как она там оказалась. Последнее, что обнаружилось в памяти – ее жаркие танцы на барной стойке одного из злачных заведений города N. Дальше непроглядная пропасть, как будто кто-то нажал кнопку «ВЫКЛ».

Оглянулась в поисках своих вещей, они аккуратной стопкой лежали на кресле. Судя по интерьеру спальни, квартира в целом неплохая, «женского следа» не наблюдалось, типичное холостяцкое жилье, напичканное IKEA. Сквозь немытые стекла лился жизнерадостный солнечный свет, резко контрастируя с ее настроением. В открытое окно врывались пронзительные крики черных стрижей, вернувшихся с зимовки. Ей тоже хотелось закричать.

С кухни доносился уютный грохот и крепкий аромат кофе. Боясь увидеть своего ночного друга, девушка быстро оделась и попыталась незаметно прокрасться к двери. Не вышло.

– О, ты уже проснулась, доброе утро! Таблеточку? – ухмылялся, подперев стену в прихожей, голый по пояс парень.

«Черт, черт, черт!» – Женя была готова провалиться сквозь землю.

– Ну, привет. Извини, я не помню, как тебя зовут, – она сосредоточенно смотрела только в пол, изучая причудливый геометрический узор на ковре.

– Это неудивительно, но учитывая, сколько ты вчера выпила, вполне предсказуемо. Я – Игорь, – он по-приятельски протянул руку.

Женя сгорала от стыда и не знала, как себя вести, но новый знакомый, казалось, был вполне дружелюбен. Оторвала взгляд от разноцветных зигзагов и подняла голову. Он смотрел ей прямо в душу, сосредоточено. Анализируя. Прожигая. Пытаясь залезть в голову и прочитать мысли. От этого взгляда по спине пробежала дрожь. Невыносимо притягательный типаж. Бритый наголо, с явно сломанным носом, карими, а может даже и черными, если приглядеться, глазами. Белая кожа, покрытая родинками, обтягивала ярко выраженные мышцы, как будто вылепленные руками Микеланджело. Идеально. Моргнула и пожала предложенную ладонь.

– Игорь, а можно мы сделаем вид, что меня тут никогда не было и я уйду?

– Вот так поворот. Вчера целоваться лезла, потом рыдала у меня на плече, а теперь сбегаешь. Оригинальная ты, однако, девушка.

– Без обид, у меня просто сложный период в жизни.

– Да я в курсе, ты мне всю ночь о своих горестях рассказывала, пока не уснула.

– То есть у нас ничего не было? – она вздохнула со слишком уж явным облегчением, почти оскорбительным.

– Как это ничего! Я тебе волосы держал, пока ты обнималась с унитазом, – парень уже откровенно издевался.

– Ты же понял, о чем я.

– Да успокойся ты, я предпочитаю заниматься сексом, когда партнерша в сознании. Я всего лишь раздел тебя и уложил в кровать, потому что на выходе из такси ты шлепнулась в лужу. И да, твои вещи я постирал и высушил. Всегда пожалуйста.

– Прости, со мной такое впервые, – Женя, как всегда, врала.

– Да ладно, с кем не бывает, не каждый день теряешь работу. Только в следующий раз давай ограничимся кофе?

– Следующего раза не будет, извини, я пойду.

– Почему? На трезвую голову я тебе уже не нравлюсь? – Игорь, казалось, вообще перестал понимать, что здесь происходит.

– Дело не в тебе, правда, прости.

Она резко развернулась и выбежала из квартиры несмотря на то, что невыносимо хотелось остаться, провести языком по шее, узнать какова его мраморная кожа на ощупь и на вкус. Только за углом соседнего дома позволила себе отдышаться и вызвать такси. Всю дорогу в пропахшей автомобильными ароматизаторами желтой машине ее неимоверно мутило, а отвращение к себе с каждой минутой набирало обороты.

Приехав домой, Женя обнаружила, что оставила у Игоря свои часы, которые привезла из Италии в прошлом году. Они были простенькие, всего за пять евро, купленные на барахолке, но самые любимые, напоминавшие о сбывшейся когда-то мечте. Раньше она умела мечтать. И воплощать свои фантазии в жизнь. Это стало последней каплей. Женя села на пол и разрыдалась.

«Как же я себя ненавижу. Разве можно быть настолько ничтожной? Каждый раз одно и то же. Этой ночью хотя бы мужик нормальный попался, не воспользовался, предыдущие случаи лучше не вспоминать, можно тогда сразу удавиться. Я не в состоянии больше выносить такой пытки, не хочу, не могу, не согласна! За что мой мозг так со мной поступает? Почему всего лишь от одного глотка алкоголя я уже теряю контроль? Это страшно, опускаться все ниже и ниже, когда даже самой себе доверять не можешь», – мысли разъедали все внутренности, словно кислота, и спасения не предвиделось.

От себя не спрячешься и не убежишь. Размазывая остатки туши по щекам, Женя отправилась в душ, ей хотелось поскорее смыть с себя всю грязь, только вот изнутри, к сожалению, душу мочалкой не выскоблишь, как ни старайся.

Стоя перед зеркалом в ванной, голая, дрожащая от внутреннего холода, от ненависти к собственной персоне, перемешанной со страхом, она уговаривала себя забыть его глаза, уверенная в том, что поступила правильно, сбежав, не оставив никаких шансов. Никому.

«Что ты за существо такое? Раненное. Несуразное какое-то, откуда не взгляни. Девочка со шрамами. Такую нельзя полюбить. Кто же захочет чинить сломанного человека, когда можно взять целого, не битого, без пробега. Врешь все время. Пыжишься, пытаясь доказать, что ты в порядке, бодришься. Для чего? Ради кого? Все бессмысленно и безнадежно. Признайся. Хотя бы самой себе. Не будет в твоей жизни счастья. Принцы для принцесс, тебе в этой сказке места нет. Ты вообще везде не к месту. Смирись уже. Какую бы роль ты ни играла, в финале все равно ожидает провал. Вся эта теория с позитивным мышлением не работает, а в реальности, в твоей реальности, только воздушные замки, а не крепости, и охранять их ни один не возьмется. Максимум – поможет разрушить, хотя ты и сама с этим неплохо справляешься. Учителя были хорошие. Твоя задача – просто выжить, попробуй хотя бы с этим справиться. На большее не надейся. Убей в себе надежду. Иначе сойдешь с ума. Хотя, о чем это я, уже сошла, раз разговариваешь с собственным отражением. Кот, да зеркало – вот и все собеседники. Больше никому не интересны девичьи драмы. Они слишком густые, плотные, как осенний туман. Никто не хочет рисковать и лезть во тьму, у других людей хорошо развит инстинкт самосохранения, в отличие от тебя. Поэтому не смей. Слышишь? Не смей ни в кого влюбляться. Не плоди таких же переломанных людей, не высасывай из них жизнь. Оставь чужие души в покое. У тебя есть только ты. Запомни это и иди спать», – уже по привычке девушка отчитала саму себя. Начертив крест на запотевшем стекле, по-ребячески вытерла слезы кулаком и отправилась в холодную постель.