Голос Бога

Впервые Александр услышал его, находясь в открытом космосе. Проносясь сквозь холодное безжизненное пространство на скорости двадцать семь тысяч семьсот километров в час, наблюдая под ногами огромный голубой шар столь далёкой, но казавшейся в своей недосягаемости ещё более родной планеты, он ощущал себя подвешенным на тоненькой ниточке к железной махине космической станции, словно неразумный эмбрион к чреву матери. Закручивая гайку, он докладывал о каждом своём шаге в эфир, не торопясь, контролируя мельчайшее движение кисти, когда во время минутного молчания в череде бьющих в виски тяжёлых от напряжения вдохов и выдохов внезапно в ушах всплыл голос:

– Трещина.

Александр настолько удивился, что на секунду прекратил вращательные движения ключом, думая, что по видеокамерам в штабе заметили нечто неординарное и передают ему по связи скорректированные инструкции. Задержав дыхание, он прислушался.

– Всё в порядке? – загремело в ушах. – Почему прекратили работу?

– Порядок, – немедленно отозвался Александр, немного в недоумении, и, перехватив поудобнее так и норовивший выскользнуть из пальцев гаечный ключ, принялся и дальше закручивать неподдающуюся гайку.

Центр молчал.

«Наверное, послышалось», – подумал он, работая ключом.

Это был его первый выход в открытый космос, да что там говорить, он и пробыл-то на станции всего с неделю. Но Александр старался всецело сконцентрироваться на задаче, помня о том, что на починку отводится весьма ограниченное время, и не отвлекаясь на манящую чёрную бездну, раскинувшуюся над головой.

– Трещина, – повторил голос.

– Что за чертовщина? – замерев на мгновение, Александр прислушался.

Треск в наушниках. Эфир хранил молчание.

– Тьфу ты, так ведь и не уложишься в срок, – мысленно плюнув, выругался он.

Выход в космос должен был занять шесть часов, и каждое усилие здесь, в невесомости, давалось гораздо тяжелее, чем на Земле. Сосредоточившись на гайке, Александр удвоил старания, тщательно вымеряя каждое движение пальцев.

– Левее. Там, возле самого шва, – раздалось в ушах.

– Где? – застигнутый врасплох, машинально отозвался он.

Эфир мгновенно ожил:

– Какие-то проблемы?

– Нет проблем, продолжаю работу, – доложил он, изгоняя из головы сторонние мысли.

– Трещина в скафандре. Левее шва, у локтя, – не унимался голос.

– Да кто ты? – подумал Александр.

– Я разум. Вы, кажется, называете нас инопланетным разумом.

– Инопланетянин? – чуть не закричав вслух, но всё же сдержавшись, подумал он.

– В этой вселенной мы все друг другу инопланетяне, ты не находишь? – с усмешкой парировал голос. – У тебя там трещина на левом локте. Опасно. Если разойдётся, может быть смертельной. Разгерметизация мгновенная.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу, – ответил голос. – Странно, что тебя это не беспокоит. На твоём месте я бы немедленно эвакуировался внутрь станции.

– Где трещина?

– Левый локоть у самого сгиба. Вон, справа от шва. Теперь видишь?

Скосив глаза, Александр вытянул шею, чтобы рассмотреть то самое место, и краем глаза на белоснежном рукаве скафандра действительно уловил какую-то ворсинку, еле заметную полоску, которой никак не должно было там находиться.

– Всё в порядке? – ожил эфир.

– Возникла необходимость срочно зайти внутрь.

– Что случилось? – встревожился Центр.

– Подозрение на повреждение скафандра. Трещина на левом локте.

– Немедленно эвакуируйтесь внутрь! – последовал приказ.

На рукаве и вправду обнаружилась трещина. Неизвестно откуда взявшаяся, ведь все скафандры перед отправкой тщательно проверялись ещё на Земле, она ввергла в недоумение весь экипаж международной станции. Небольшое смещение от малейшего неверного движения локтем, и рукав бы расползся. Несчастный случай.

– В рубашке родился, – хлопнул его по плечу командир экипажа. – Ты как заметил-то?

– Да так, почувствовал неладное, – отчего-то запнувшись, сказал Александр, не решаясь так вот сразу рассказать о таинственном голосе в голове.

– Благодари интуицию, – ответил командир. – Опасное это дело, повреждение скафандра.

Всё ещё не разобравшись в произошедшем, Александр улучил момент, когда все остальные были заняты своим делом и подумал:

– Ты тут?

– Тут, – немедленно ударил в уши уже знакомый голос.

– А почему слышишься именно мне?

– Я всем слышусь.

– А почему они о тебе не говорят?

– Про голос в голове? Так им всё равно не поверят. Спишут на Землю.

– Но я же тоже тебя слышу. Я подтвержу.

– Тогда и тебя спишут.

– Ты где? – заглянул в отсек командир. – Срочная связь с Землёй.

Уже приготовившись ко сну, Александр деловито выполнил все привычные манипуляции и закрыл глаза, вновь призывая к себе таинственный голос:

– Ты здесь?

– Я всегда здесь.

– А ты кто?

– Наша цивилизация отличается от вашего вида. Строго говоря, у нас и цивилизации-то нет.

– Так ты мужчина?

– У нас нет подразделения на мужчин и женщин, и немного иначе выглядит телесная оболочка. Скажем, я разумная сущность из космических глубин.

– Где ты находишься?

– Очень далеко.

– Ты не из солнечной системы?

– Конечно, нет.

– Хотя бы из нашей галактики?

– Это тебе ни о чём не скажет.

– Но как я тебя слышу?

– Мне не нужны волны, чтобы транслировать слова. Я могу пересылать информацию даже в вакууме.

– А откуда ты знаешь наш язык?

– Сказать по правде, я давно слежу за вашим кораблём. МКС, международная космическая станция – так вы называете это пристанище. Я много лет прослушивал мысли и разговоры, так и перенял ваши языки.

– Тебя как звать-то?

– У меня нет имени. Зачем оно мне? Честно признаться, странный концепт. Разве от того, что я назовусь кем-то иным, я перестану быть собой?

По словам голоса, он мог свободно проникать в мозг и сознание любого из космонавтов. Будучи дружелюбно настроенным и от природы любопытным, он, как понял Александр, изучал людей, словно занятных букашек, чаще всего молча, но иногда подсказывая им. Добродушно указывал на мелкие ошибки или, словно заправский ангел-хранитель, предупреждал о возможной опасности в минуты острого кризиса. Его слышали все люди на станции. Из года в год он разговаривал со всеми, провожал старые экипажи и встречал новичков. Что больше всего поразило Александра, так это то, что никто из космонавтов на станции ни разу не заговорил о голосе. Не то чтобы не доложил на Землю, а даже не пытался обсудить между собой.

– Что ж тут удивительного? – возражал голос. – Их же посчитают сумасшедшими.

– Но если все астронавты подтвердят это разом – такое уже не спишешь на психический сбой.

– Коллективная галлюцинация. Влияние на мозг космических лучей. Необратимые последствия радиации.

– Да ты, я гляжу, оптимист.

– Поверь, я изучил вашу цивилизацию весьма хорошо. Люди настолько боятся всего нового, что им проще списать всё на бред, нежели принять сам факт существования инопланетного разума в такой необычной форме.

– Но так не должно быть, – не унимался Александр. – Это неправильно. Ты представляешь собой величайшее открытие в космосе со времён самого первого полета в шестьдесят первом. Я должен рассказать о тебе людям!

– Как знаешь. Но я бы не советовал тебе. Итог один.

– Никто ведь даже и не пытался!

– Ну почему же. Твой предшественник.

– Константинопольский?

– Он собирался написать рапорт.

– Дмитрий?

– Занятный собеседник. Часами спорили с ним о гравитации. Оказывается, на Земле это такая нелепость! Ещё он рассказывал мне о рыбалке. Вот умора! Привязать к палке леску и сидеть с ней над водой, чтобы достать рыбу. Ничего смешнее в жизни не слышал.

– Мне кто-то сказал, что его списали.

– Ну вот, как я и говорил.

– Не знаем же мы из-за чего именно. Вернусь, обязательно встречусь с ним.

Александр хорошо запомнил тот день. Новость об отстранении Константинопольского стала громом среди ясного неба. Бывалый космонавт, он слыл среди других членов отряда самым опытным. Меж собой они ласково называли его «батей». Батя всегда был человеком серьёзным, но очень душевным, открытым, готовым выслушать, научить и дать дельный совет. Новички, отправлялась в свой первый полёт, знали: если что-то пойдёт не так, батя выручит. На него можно полагаться как на самого себя. И вот, внезапное отстранение. В отряде ходили слухи, что Константинопольского зарубили на последней медкомиссии. В итоге, вместо него и полетел Александр.

Вернувшись на Землю, Александр первым делом написал специальный рапорт о загадочном инопланетном голосе, но, никому не сказав ни слова, положил его в стол. Прежде всего, он хотел встретиться с Константинопольским. Однако, выяснилось, что на данный момент это невозможно, так как Дмитрий Константинопольский проходил санаторно-курортное лечение в ведомственном учреждении. Точное место Александру назвать отказались, однако знакомая медсестра по большому секрету шепнула ему, что Константинопольский был направлен в психоневрологический диспансер на полугодовое наблюдение.

Отчаявшись встретиться с ним, Александр попытался разговорить остальных космонавтов, уже побывавших на орбите. Почти все они продолжали работать в отряде, но на прямой вопрос Александра о таинственном голосе в космосе от ответа уклонялись. Некоторые с усмешкой качали головой со словами: «Ну и перегрелся же ты, братец, на орбите!» Другие и вовсе сворачивали разговор, ссылаясь на занятость.

Отчаявшись получить хоть какую-то поддержку, Александр не спал всю ночь. Перед глазами у него стояли напечатанные им самим строки: «первый случайно обнаруженный представитель внеземной цивилизации», «открытие международного значения», «сложно недооценить важность дальнейшего изучения».

Утром он распечатал рапорт в десяти экземплярах и отправил руководству Космической корпорации и своему непосредственному начальству. Как и предупреждал голос, реакция последовала незамедлительно. К обеду за Александром уже прислали машину. Сперва его засыпала вопросами специальная комиссия, потом с глазу на глаз он повторил всё, что знал, руководству, а под вечер его отвезли в специальное учреждение, где в наглухо закрытом кабинете под прицелами видеокамер человек в штатском подробно расспросил его ещё раз, акцентируя внимание на мельчайших подробностях. После чего человек в штатском попросил его ожидать и вышел. Ожидая вердикт, Александр промаялся полчаса в пустом кабинете, когда штатский, наконец, вернулся. Александра попросили немедленно проехать в лабораторию. Там у него тщательнейшим образом взяли все анализы, и с ним ещё раз обстоятельно побеседовал спокойный седовласый старичок профессор, по манере речи больше всего похожий на психиатра.

– Я не сумасшедший, – твёрдым голосом заверил его Александр. – И я не вру.

– Я верю вам. Верю, – успокаивающе заключил профессор и, переглянувшись со штатским, вышел из кабинета. Штатский последовал за ним.

Сотни разноцветных проводков тянулись от электродов на голове Александра, сплетённых в громоздкую конструкцию, тонкая линия записи прыгала по экрану, старательно выписывая пики и впадины, пока ассистент в белом халате в который раз задавал Александру всё те же вопросы. Снова и снова Александр терпеливо описывал первое появление голоса, свои ощущения, чудесное спасение, рассказ об инопланетном разуме и ночные разговоры.

За стеклом, глядя на выведенные мониторы, отображавшие всё в режиме реального времени, штатский вполголоса вёл беседу с профессором.

– Итак, что вы полагаете?

– Нет оснований для паники. Вероятно, просто некий неизученный нами синдром.

– Так вы полностью исключаете версию существования инопланетного разума?

– Уважаемый, я ведь учёный. Моё дело основывать свои выводы на фактах. А в данном случае мы опираемся на показания анализов. Взгляните на эту энцефалограмму. За сорок лет в профессии я не видал таких кривых.

– Прошу вас, профессор, выражайтесь понятнее.

– Налицо неестественно повышенная активность головного мозга. Ненормальное возбуждение, преобладающее над торможением. Импульсы, которые выбиваются за рамки адекватного состояния мозга.

– Что же он, сошёл с ума?

– Я бы не был столь категоричен. Ясно одно: по возвращении на Землю, а возможно, ещё и на орбите, у него возникла неестественная активность головного мозга, спровоцировавшая слуховые галлюцинации.

– Так вы отрицаете возможность того, что он действительно слышал реальные голоса?

– Отчего же. Не отрицаю. Напротив, уверен в этом. Как и в том, что эти голоса он сам и создал. Наш мозг порой творит и не такие чудеса, а воспалённое сознание тем паче.

– Когда будет завершено полное обследование?

– Мне бы хотелось понаблюдать за ним на протяжении полугода.

– Так долго?

– Случай действительно уникальный. Данный синдром науке не известен и подлежит детальному изучению.

– По-вашему, что могло послужить причиной?

– Кто знает. Возможно, влияние космической радиации. Или возбуждение от самого факта полёта на орбиту. Выход в открытый космос. Мозг человека – очень тонкий орган, почти не изученный. Осознание того, что космонавт – песчинка, висящая на тонкой ниточке в пустоте всей вселенной, не всем дано переварить.

– Итак, а видения?

– Галлюцинации.

– Значит, галлюцинации?

– Позвольте и мне спросить. У вас есть подтверждение его слов от остальных участников экспедиции? Экипажей прошлых лет? Астронавтов других стран?

– Нет. Мы опросили почти семьдесят человек, побывавших на международной космической станции за последние пятнадцать лет. Никто из них не слышал о голосе.

– Что ж, вы сами ответили на свой вопрос.

– Был, правда, его предшественник, Константинопольский Дмитрий.

– Ах, батя! Наслышан, наслышан! Не человек – легенда!

– Шесть экспедиций на международную космическую станцию.

– Вы знаете, что с ним случилось?

– Знаю.

– Я слышал, он живёт затворником после того, как его списали.

– Списали?

– По медицинским показаниям. Не прошёл комиссию. Всё-таки шесть полётов, девять выходов в открытый космос не проходят даром для организма. Ресурс человека небескончен.

– Напротив. Ваши сведения неверны. Комиссии он прошёл. Он ушёл сам.

– Сам?

– Об этом не говорят. Засекреченная информация. Подал в отставку.

– Что же тут секретного? Устал человек, имеет право отдохнуть. Может выступать с лекциями, помогать растить молодое поколение.

– Нет, здесь дело намного деликатнее. Нельзя допускать огласки.

– Так вам известно, где он сейчас?

– Мы не отслеживаем всех космонавтов. Это не входит в наши задачи.

– Бросьте. Вы хоть и в штатском, но меня не обманете. По долгу службы вы должны знать всё и про всех.

– Да уж, профессор. Вас не обманешь.

– Так вы знаете?

– Знаю.

– И?

– Подался в обитель.

– Обитель?

– Мужской монастырь. Где то на Среднем Урале.

– Что ж, – пожевал губами профессор. – Весьма неожиданно. Вот лишнее подтверждение того, что человеческая психика – хрупкая вещь, вроде хрустальной вазы. Стоит лишь раз пойти мельчайшей трещинке – и она уже никогда не будет прежней.

Закончив работу, Валерий развернулся, чтобы ещё разок посмотреть на Землю из открытого космоса. Она плыла под его ногами как разноцветный шар, такая громадная и прекрасная в своём величии. Сверху над головой раскинулась опрокинутая бездна, пугающая своей засасывающей чернильной пустотой, и одновременно манящая мириадами далёких созвездий.

– Жаль, что Алиса этого не видит, – подумал он, внезапно вспомнив о доме и о маленькой дочери, которая всегда с жадностью слушала его рассказы о космосе.

– Шланг, – ударил вдруг в уши незнакомый голос. – Шланг перекручен. Почти перетёрся. Может треснуть в любую секунду! Скорей возвращайся на станцию!