Девичник и прочие неприятности

Дверь моей спальни выходила в небольшой коридор, на противоположном конце которого располагались спальни Маруси и Сашки. Посредине находился выход на террасу, а чуть дальше лестница, ведущая на второй этаж. Легко взобравшись по ступенькам, я пригласила девиц на военный совет. Не забыла и про Сашку. А Маруси в спальне не оказалось.

Она перебралась на кухню и не заметила моего появления. Зато я не на шутку обеспокоилась тем, сколько решимости и одновременно страха было на ее лице, когда она с остервенением переключала каналы телевидения.

– Говорят, со звуком интереснее.

– Это если всякий бред слушать собираешься. Я же только картинки смотрю, – вздрогнув при звуке моего голоса и тут же изобразив беззаботность, сказала она.

– Интересный подход. Надо взять на заметку.

– Обращайся. У меня полно идей.

– Это прекрасно. Явно пригодится.

– Все еще надеюсь, что нет.

– О Чернявом в новостях не сообщали?

Бросив на меня быстрый взгляд, Маруся покачала головой и тут же с вышколенной улыбкой официанта спросила:

– Кофе?

– Лучше чай. Спасибо.

– А мне кофе, – плюхнувшись на табурет по соседству, возвестила Сашка. Остальные поддержали ее выбор напитка.

– Какие будут предложения? – когда все переместились в гостиную, поинтересовалась Маруся.

– Предложения лучше попридержать. Если повезет, не пригодятся вовсе, – наставительно заявила Сашка. В какой-то мере я была с ней согласна – иногда спешка может и головы стоить. Впрочем, с промедлением история та же.

– Незнание убивает, – тяжко вздохнула Жанна. Сашка саркастически улыбнулась.

– Ты напутала, это про курение.

– Про ЗОЖ потом поговорим, – нахмурилась Маруся.

– Да, давайте лучше о покойнике, – закивала Нора. Она всегда умела выбирать выражения.

Все разом поморщились, будто приступ острейшей зубной боли ударил по каждой. Но Всеумнейшая Корф привычно сделала вид, что не замечает чужих мытарств.

– Признавайтесь, к кому дядя явился?

– Судя по всему, он просто проезжал мимо, – хмыкнула Маруся, прервав затянувшееся молчание. – И решил испортить нам праздник. Плохой человек. Ай-я-яй.

– Так не бывает, -покачала головой Дора. Она заметно устала. Темные тени залегли под глазами. – Давайте подумаем. Может, кто-то из нас с ним знаком. Я не говорю о дружбе домами. Вовсе нет. Но… где-то видели, пересекались на чьем-нибудь празднике или по работе…

Последующие несколько минут каждая усердно сканировала собственные мозги в поисках нужной информации. Не нашлось.

– А если его все-таки Ковалев подослал? – робко сказала Жанна. Иметь под рукой козла отпущения, годящегося на все случаи жизни, безусловно, удобно.

– Хорошо, – кивнула Дора. – Представим, что это так. Зачем ему это?

– Как зачем? – возмутилась Жанна. – Посадить меня в тюрьму и забрать все имущество себе.

– Оно ему и так принадлежит, – фыркнула Нора. – Деньги-то его.

– Деньги его. А годы жизни – мои. Так что, все поровну, – отрезала Жанна.

– Какие годы? – возмутилась Нора. О чужой личной жизни она всегда знала лучше всех. – Вы разбежались, едва медовый месяц кончился! И после первой же ссоры к адвокатам побежали. Не брак, а сплошное судебное заседание.

– Маловероятно, – влезла я, не желая вдаваться в подробности чужих отношений. – Я не раздел Ковалевских капиталов имею в виду, а обвинение в убийстве. У тебя целых пять свидетелей, что ты невиновна и к дяде близко не подходила.

– Мы просто не знаем его плана! Этот человек полон коварства! Может, он хочет, чтобы мы думали…

– Еще идеи есть? – перебила Нора. Жанна обижено засопела.

– Я на память не жалуюсь, – пожала плечами Дора. – И мужика этого вижу впервые. Так что, засадить нож в брюхо повода не имелось.

– Мне он тоже не знаком, – призналась я. – Если даже где-то когда-то жизнь сводила, не запомнился.

– Это ты зря, – не сдержала улыбки Маруся. – Мужик красивый. И явно при деньгах. Был.

– Ритке такое счастье без надобности, – хмыкнула Жанна. – Свой не хуже дома сидит.

А Нора брезгливо поморщилась. Ее дома ждали лишь пыль да скучные книги. И виноватой в этом внезапно оказалась Иванова:

– Кто о чем, а вшивый о бане.

– Не все же о покойниках, – хмыкнула Маруся. Чувствовалось, что желание огреть Нору чем-нибудь тяжелым возрастало с каждой секундой. –Не ты ли, к слову, ему свидание назначала?

– Разумеется, нет!

– А знаешь, охотно верю… – кивнула Маруся. – Ведь ты и свидания – вещи из разных вселенных. Мне за тебя, как и всех обиженных жизнью женщин, обидно, конечно. Но что есть, то есть, и мужики проходят мимо, не оборачиваясь.

– Ах ты… да ты…

– Чего это ты так раскраснелась? – ухмыльнулась Маруся. – На правду ведь не обижаются. Сама всех вечно этим поучаешь, словно пластинка заезженная. А, мышка наша серенькая?

Нора пошла пятнами. Она сверлила Марусю гневным взглядом и нервно шевелила тонкими губами. Все присутствующие нервно замерли. Одна лишь Маруся посматривала на нее надменно, радуясь нанесенной обиде. Но вдруг и на некрасивом лице Норы появилась улыбка. Злая, едва заметная. И сразу стало ясно – сейчас грянет.

– Ты все правильно говоришь, – елейно запела младшая из сестриц. – Правда дорогого стоит. И скрывать ее не стоит. Особенно от близких. Они ведь все поймут, все примут. Да?

– Конечно, – кивнула Маруся. Но на самом дне ее темных глаз появился страх. Похоже, она уже жалела, что задирала Нору.

– Хорошо, что ты понимаешь это, – наставительно вещала Норка. – Потому не таясь, расскажи-ка нам, что за тачка и почему же ты в лесу ее прятала?

Маруся сцепила зубы. Сжала пальцы так сильно, что на шоколадной коже появились белые пятна. Все присутствующие хмуро наблюдали за участницами ссоры. Каждая знала нечто такое, что заставило нас насторожиться, забыть о приличиях и ждать ответа, больше похожего на покаяние.

– Не стоит таиться, -по-иезуитски улыбнулась Нора. –Здесь все свои. Расскажи нам.

– Мне говорить не о чем, – отрезала Маруся и гордо вскинула голову.

– Нет? К чему же тогда вся эта таинственность? Где тот парень, что подвозил тебя сюда? Или, может, это твой дружок и покоится на дне реки?

– Иди ты к черту! – рявкнула Маруся. – Я знать не знаю, что это за мужик!

– То есть, подвозил тебя не он?

– Нет!

– Кто же тогда?

– Не твое дело!

– И то правда, – кивнула Нора и улыбнулась особенно сладко и гадко. – Мне твоих клиентов знать незачем. Секс-индустрия никогда не была предметом моих интересов.

Повисла гробовая тишина. Маруся дернулась всем телом, будто получила мощнейший удар в грудь, затравлено опустила глаза. Ее била дрожь, но слова не слетали с сжатых в линию губ. Сашка бросила зло:

– Поясни!

Нора предпочла изобразить из себя дуру. Эта роль удавалась ей превосходно, особенно, когда игра была против тех, кто слабее или уязвим.

– Как, вы не знали? – ахнула она. – Маруся наша – профессионалка. Ведь это так называется? Когда девки любую мужскую прихоть за гонорар исполняют? Ночная бабочка, представительница древнейшей профессии, блудница…

Это был миг триумфа Норы. Не знаю, как давно она знала о тщательно оберегаемой тайне Маруси, но момент для разоблачения нашла наилучший. Бойкая и вечно оптимистичная Маруся забилась в угол и не решалась поднять глаз. Ссутулив плечи, она закусила до крови губы. Ресницы ее трепетали, пальцы нервно теребили рукав блузки. Нора унизила ее публично, с явным удовольствием и перед единственными подругами.

– Так или нет, тебя не касается, – сухо сказала я. –С кем спать или не спать решаем только мы. И другим судить не дано.

– Я всего лишь хотела…

– Мне плевать, чего ты хотела, – отрезала я. – Занимайся своими проблемами, а со своими мы и без тебя разберемся.

– Но…

– Замолкни, злыдня – бросила Дора. – Врунья! Как только наглости хватает говорить такое!

Подобного поворота событий Нора не ожидала и сконфуженно притихла. Маруся же, напротив, успела прийти в себя. Смотря куда-то в сторону, сказала слегка охрипшим голосом:

– Она не врет. Все правда. Я своих грехов не отрицаю. – Маруся посмотрела прямиком в глаза Норы и сказала с пугающим спокойствием. – Я – шлюха. Пусть так. Но продавала я себя, а не друзей.

Резко подскочив, Нора поспешила прочь. Вылетев из комнаты, словно из горящей хаты, она показательно хлопнула дверью. Жанна нахмурилась, но вспомнив, что дом еще может достаться не ей, а мужу, быстро успокоилась.

– Мы ни о чем спрашивать не будем, – некоторое время спустя вкрадчиво сказала Дора. – Это дело твое. Но о парне все же расскажи. Сама понимаешь…

– Я с ним не знакома, – покачала головой Маруся. Голос ее предательски дрожал. – Тачка не моя. Я… неважно. Главное, это никак не связано с вами.

– Тогда чего ты боишься? – тихо спросила Жанна.

Маруся подняла полные слез глаза и ответила твердо:

– Друзей, что хуже врагов.

Никто не нашелся, что сказать. У каждой из нас была своя тайна, а то и не одна. Поступок Норы – удар в спину. Подлый, глупый, злой. Вполне возможно, она уже жалеет об этом. Но сделанного не воротишь.

Маруся тяжко поднялась и бесшумно покинула гостиную. Стараясь избегать взгляда друг друга, разбрелись по комнатам и мы.

Если друзьям веры нет, то кому же доверять в этой жизни?

Промаявшись час в своей комнате, ни с кем не попрощавшись, я покинула дом. Быстро шагая по широкой тропе, я размышляла о злодейке-судьбе и причине ее столь явной озлобленности на меня-сиротинушку. Так и не докопавшись до причин коварства вселенной, я сбилась с шага и недоуменно посмотрела на скалившую зубы черную дворнягу.

Мне бы стоило испугаться, но ее появление оказалось столь неожиданным, что сделать это я попросту не успела. Не знаю, не понравилась ли псинке скорость моего шага или ее давно не кормили, но оскал впечатлял. Добавить к этому размер собачки (а в ее кровях явно имелись Кавказские овчарки), и станет понятна глубина моего нежелания знакомиться ближе.

И вдруг громом среди ясного неба раздалось грозное:

– Клякса!

Собачка тут же потеряла ко мне всякий интерес и, прижав уши, понеслась на звук голоса. Машинально проводя ее взглядом, я заметила вдалеке мужскую фигуру. Хозяин появился как нельзя кстати. Успев прошагать добрую часть пути от дома Жанки к отелю «Лесоводье», я оказалась посреди широкого пролеска, сплошь заросшего высокой травой и полевыми цветами. Три его стороны окружал густой лес, а четверная – крутой каменистый берег реки. Идеальное место для того, чтобы быть съеденной лесным зверем.

Когда мужчина приблизился, я растянула губы в улыбке собралась сказать что-нибудь приятное бдительному хозяину огромного зверя. Но напоровшись на его взгляд, я всерьез подумала, что быть съеденной собачкой – не такая уж большая беда.

Хозяин оказался под стать своему питомцу – огромный великан с косматой бородой, в черноте которой отливали серебряные нити. Они виднелись и в густых темных волосах, а виски посеребрило полностью. В его темно-карих глазах таилась вся вселенская скоробь, боль. Несколько минут назад я жаловалась на судьбу, сейчас все мои жалобы встали поперек горла. Какую бы свинью мне не подложила жизнь, все беды – ничто в сравнении с тем, что пришлось когда-то пережить стоявшему напротив человеку.

Он обошел меня, словно осину в лесу, без всяких эмоций и раздумий. Я не могла отвести глаз, сдвинуться с места. Широким сильным шагом незнакомец шел сквозь высокую траву к берегу реки. Верный пес не отставал ни на шаг.

В этом месте река была особенно бурная и шум бушующей воды раздавался отчетливо даже на значительном отдалении. Спуститься к берегу из-за острых камней практически невозможно (тот, кто жизнью дорожит, даже пытаться бы не стал). Однако мужчину сей факт нисколько не остановил.

Я следила за ним в напряженном внимании, отчетливо понимая, что если он решит бросится вниз, удивляться не стану. Судорожно пытаясь понять, что делать, я словно приросла к земле, растеряв способность даже говорить.

Однако ничего страшного не произошло. Мужчина достиг дуба, стоявшего на самом краю берега. Дерево было старым и единственным на всей береговой линии пролеска. Не удивлюсь, если оно росло здесь ни одну сотню лет. Раньше я часто любовалась им, а в жару частенько сидела под могучими ветвями.

И точно как я когда-то, расположился и великан. Отвернувшись спиной к лесу, он облокотился о ствол дерева и стал молчаливо наблюдать за бурными потоками реки. Так смотрят на жизнь со стороны те, кто потерял в нее веру. Так смотрят те, кто прощается навсегда с тем, что когда-то было дороже всего на свете.

Я поспешила прочь. Что бы не мучило незнакомца, что бы не тревожило – свидетели ему были не нужны. Сочувствующие тем более.

И я помчалась прочь и была тому рада, ведь как ни посмотри, а «Лесоводье» – довольно славное место. Широкая река, на берегу которой расположился отель, и несколько озер неподалеку привлекали ценителей ленивого и экстремального отдыха одновременно. В зависимости от предпочтений, каждый мог найти занятие по душе: от лежебочества на пляже до рафтинга, от рыбалки до гонок на снегоходах по льду замершего озера. Ценители тишины и уединения углублялись в лес, наслаждаясь покоем и буйно растущими ягодами и, что немаловажно, без особого труда возвращались в комфортные номера и коттеджи по едва заметным тропкам. Любители спа-процедур и гастрономических изысков также обделены не были. Местом их кучкования стал огромный бассейн, по периметру которого располагались изысканные рестораны. В их залах играла музыка и сноровисто работал вышколенный персонал. И, что удивительно, все эти противоположности вполне уютно уживались в одном месте. Я приписывала данную заслугу огромной площади отеля, позволявшей постояльцам друг другу не мешать. А может, существовал и другой секрет успеха. Но мне о нем не ведомо.

Пару лет назад в жизни моей настал период скверный и утомительный. В то время все мои мысли сводились к одному единственному желанию – послать все подальше и сбежать на край света. Особо скверным было то, что я отлично понимала – бежать некуда. От самой себя еще никто не убегал. Увы.

Нужно было на что-то решаться. А решение не давалось. Я варилась в аду собственных мыслей и мечтаний, поедом ела себя же за слабость, пеняла на судьбу за невнимание, но оставалась на том же месте. Ни вперед, ни назад. Ровно на том же чертовом месте. И это было особенно страшно.

В один из переполненных тоской и самоедством вечеров и явилась Жанка. Выпив кофе, сказала вкрадчиво:

– Иногда все сложное до смешного просто.

И вместо того, чтобы биться башкой о стену, нужно просто вдохнуть полной грудью. Или пореветь всласть. Так, чтобы глаз от слез не видно стало, чтобы голос от крика сел.

– Сомнительный рецепт. Соседи вполне могут в психушку сдать. Или в полицию. По сути, одна хрень.

Жанна понимающе улыбнулась и положила предо мной ключи от особняка.

– Свидетели в подобном деле ни к чему. Записывай адрес.

Пожалуй, Жанна знала о чем говорила. В то время она переживала мучительный развод с третьим мужем и занималась отбором кандидатов на роль четвертого. Кандидатура Ковалева также рассматривалась. Но он опрометчиво покинул страну на долгий срок (дабы сохранить бизнес и свободу от посягательства врагов). По неизвестной причине за время его отсутствия Жанна под венец сходить не успела. Зато пользуясь благосклонностью ухажера, не отказывала себе в удовольствии отдыхать в его особняках на просторах родного отечества и берега заморского. Мне в то время Ковалев был еще не знаком.

Но, удивляя саму себя и не задавая дурацких вопросов, я послушно записала адрес. Взяла несколько дней отпуска на работе и, собрав вещички, уехала. Позже я призналась самой себе, что не появись на моем пороге Жанна, я бы натворила многих бед или, что куда хуже, так бы и прибывала в состоянии бесконечной нерешительности, неопределенности и неприятия себя и мира.

Орать и реветь в уединении Карельских пейзажей я не стала. Всегда считала подобное пустым занятием. Да и слезы в самые страшные периоды жизни всегда куда-то исчезали. Им бы литься в три ручья, а ни капельки.

Вместо этого я отключила все гаджеты и несколько дней бродила до изнеможения по окрестностям. Я читала хорошие книги, пила крепкий чай с шоколадом и не видела ни единой души подле себя. Впервые за долгое время я засыпала без мук. Не скажу, что просыпалась с улыбкой. Вовсе нет. Но все же беспроглядные тучи стали рассеиваться, хоть и едва заметно.

Очередная прогулка привела меня в «Лесоводье». Желание общаться с себе подобными отсутствовало начисто. Но я успела достаточно сильно устать и замерзнуть, чтобы необходимость выпить (а в идеале, съесть) что-нибудь горячее победила.

Манящий запах вывел меня к ресторану. В это время года отдыхающие отель визитами не баловали, оттого из четырех ресторанов работал только один, да и тот пустовал. Усевшись в самом углу, я с аппетитом принялась за обед.

Окно, подле которого стоял мой столик, располагалось на противоположной от бассейна стороне. И вместо парящей на морозе бирюзовой лужи (как и в Жанкином бассейне, здесь можно было плавать круглый год) я могла лицезреть высокие сосны, пару пустующих коттеджей и угол конюшни.

Именно туда, повинуясь минутному порыву, я и направилась, расплатившись. Владельцы отеля вряд ли радовались отсутствию постояльцев, а лошади – несомненно. Их не беспокоили и не пугали зеваки, кричащие дети и упитанные удальцы, возомнившие себя лихими гусарами. Вместо всех этих «прелестей» обитателей конюшни выпускали в открытый манеж на прогулку. И довольные жизнью они бродили по подмерзшей земле, с интересом (и опаской) поглядывая на редких прохожих.

– Здравствуй, – тихо произнесла я и протянула открытую ладонь белому коню с серым подпалом.

Он выразительно фыркнул и тряхнул белой гривой. И правда, кто же приходит знакомиться без угощений. Верх неприличия!

– Прости, солнышко, – повинилась я. – Кто же знал, что тебя здесь встречу.

Вновь тряхнув гривой, конь склонил ко мне любопытный нос. Я бережно и с непривычным трепетом коснулась неглаженной щеки. Конь зафырчал, а я засмеялась. Странно, мне казалось, я разучилась это делать.

Его темные глаза все еще смотрели с опаской, и я вдруг испугалась, что он уйдет. Но коню приглянулся мой шарф. Вернее, кисточки на нем.

– Это вовсе не так вкусно, как ты думаешь, – улыбнулась я.

Верить мне он не хотел. Но вдруг навострил уши и попятился назад. Я испуганно замерла. Что я сделала не так?

Потеряв ко мне всякий интерес, конь горделиво направился в другой конец манежа. Я с грустью следила за тем, как он удаляется. Понимаю, что глупо. Но уж как есть.

–Саян.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулась – позади меня стоял невысокий мужичок. На вид ему было глубоко за шестьдесят. Но лихо надетая на бок кепи и смешливый взгляд красноречиво говорили, что присущее молодости озорство он не растерял и со старостью знакомство сводить не спешил.

– Белогривого Саяном зовут.

– Извините, – смутилась я, поняв, что это служитель конюшни. – Должно быть, к ним нельзя подходить.

– Смотря кому, – хмыкнул конюший. – И для чего.

Смачно откусив яблоко, мужичок пошел к зданию конюшни. Изображавшие неприступность лошади следили за каждым его шагом. Я почувствовала себя бесконечно потерянной. И разозлилась. Какого черта я делаю здесь?!

– Приходи завтра к десяти, – не оборачиваясь, бросил он.

– Зачем? – опешила я.

– Коня седлать учиться будем.

– Зачем? – демонстрировала смекалку я.

– Без седла ты далеко не уедешь. Поначалу, во всяком случае.

Пока я пыталась собраться с мыслями, он скрылся в здании. Надобность в красивых речах и весомых аргументах пропала, так и не появившись. В поисках поддержки я посмотрела на Саяна. Он тут же повернулся ко мне упитанным задом.

И все же, на следующий день ровно в десять я входила в здание конюшни.

– Хороший мальчик, – потрепала я по шее коня. Съев почти целый пакет моркови, что я умыкнула из холодильника Жанны, Саян подобрел.

Он всегда был добрым конем и не умел сердиться подолгу. Вот и сейчас, хоть и прошло с нашей последней встречи без малого три месяца, простил меня почти сразу.

– Скучала? – спросил, входя в конюшню, Гоша.

– Очень, – призналась я.

Гоша стал моим первым тренером по верховой езде. Именно он и Саян открыли для меня этот чудесный новый мир, и за это я всегда буду бесконечно благодарна им.

Но ездить на тренировки из Питера в Карелию, даже при моей бесконечной признательности, я бы не смогла. Клуб пришлось сменить. Вместе с ним коня и тренера. И все же, навещая Жанну или гостя в особняке без его хозяйки, я неизменно приходила сюда.

Сегодня же добавился еще один повод явиться в «Лесозерье». По правде, сошло бы любое место и любой повод, лишь бы не оставаться в особняке. Но так удачно сложилось, что нашлось куда идти. И с разрешения Гоши, мы с Саяном отправились рысить подальше от отеля, в тишину карельских красот.

Раскрасневшись от быстрой скачки, я остановила коня. Сердце громко стучало в груди. Но мне не было дела до того, что оно говорит.

На лесной песчаной дороге никого кроме меня и Саяна. Вечерние сумерки сделали лес неприютным. Еще не опасным, но уже настораживающим. Воспоминания последних двух ночей заставили поежиться.

Я пустила коня шагом, внимательно смотря по сторонам. На песке отчетливо видны следы шин. Не думаю, что с Марусиными будет хоть одно различие. Но до нее здесь проезжал кто-то еще. Причем, только в одну сторону – в направлении к особняку. Я бы предпочла считать, что это кто-то из местных, но интуиция (или здравый смысл) говорили об обратном – этой дорогой не пользовался практически никто, ведь новая асфальтовая куда удобнее.

Приблизившись к краю реки, я пробежалась взглядом по примятой траве. При свете дня все наши хитрости не стоили ничего. Следов мы оставили бездну, даже эксперт-недоучка без труда найдет что-нибудь полезное для следствия. Одно радовало – вода сделала свое дело. Ни намека на Черноволосого в обозримой дали.

Я с надеждой посмотрела на небо. Вот бы дождя сейчас, да побольше и посильнее…

Растянувшись на постели поверх покрывала, я блаженно прикрыла глаза. Мышцы привычно гудели от нагрузки. Мысли стали тягучими, медленными, неспособными пробить усталость, потревожить.

Особняк, словно в паутину, опутала тишина. Все разбрелись по комнатам, будто мыши по норам. Затаились в ожидании беды. Пусть лучше так, чем новые разборки и скандалы. А именно в этих, отнюдь не созидательных занятиях, и коротали время девчонки, пока меня не было. Точнее, испытывали мощь голосовых связок Нора и Маруся, но остальные счастливее от наблюдения за боевыми действиями не стали. К счастью, баталия окончилась незадолго до моего появления.

– Вернулась? – просунув нос в мою комнату, поинтересовалась Жанка.

– С час как. Ты меня в окно видела.

– А ты меня, – улегшись рядом, хмыкнула она. – Чертов дом. Все как на ладони.

– Рай вуайериста.

– Чем-чем, а этим не грешны.

Разговаривать не хотелось. Я лежала, не открывая глаз, все еще слыша, как ветер шумит в ушах от быстрой скачки. А Жанка ерзала у меня под боком, чем бесконечно раздражала. Наконец, она не выдержала:

– Галя приходила. Домработница.

– Я помню кто это.

– Очень удивилась.

– Чему? – насторожилась я.

– Чистоте.

– Этому стоит радоваться?

– Наверное. Как минимум, наши старания зря не прошли.

– Это еще неизвестно.

Жанка уставилась в потолок и замолчала ненадолго. А потом спросила едва слышно:

– Тебе не страшно?

– До одури.

– Так и не скажешь.

– Я маскируюсь.

– В этом ты всегда была сильна.

– У каждого свой способ выжить.

– Как ты думаешь, это правда? – после очередной затяжной паузы спросила она. – То, что Норка про Марусю сказала.

– Не припомню, чтобы Иванова что-то отрицала.

– В голове не укладывается, что такое возможно… ведь…

– Это ее личное дело, – резко перебила я. О мирном сне можно было позабыть. Жанна обиженно засопела.

– И все же… как могло подобное случиться с ней.

– У каждой из нас есть тайна. Пусть так и останется.

– Не у каждой, – хмыкнула Жанка. – Ты у нас чиста и ясна как первый снег.

Я вновь прикрыла веки. Мне почудился дурманящий запах жасмина. Он отдался болью в груди, горечью на губах. Тайная связь, запретная страсть, всепоглощающее чувство. Кому даровано подобное? Практически никому. А цена? Какова она?

– Маруся отдавалась мужикам без разбора, за деньги. Ее выбор. Теперь ты знаешь. Что изменилось? Ты не подашь ей руки? Она перестала быть нашей Марусей?

– Конечно нет! Она дорога мне, как и прежде, и…

– Вот тебе и ответ. Оставь эту тему. Сплетничать будем о других. Куда сильнее меня волнует другое.