Бандитский путеводитель (сборник)

Когда «Фольксваген» миновал один из двухэтажных особняков за высоким зеленым забором, перед которым тянулся ряд высоченных пирамидальных тополей, таксист неожиданно ткнул в его сторону пальцем:

– О! По-моему, это их дом. Вон и тачка в тени вроде бы Гришкина. Станислав Васильевич, подождите секунду, я добегу, узнаю…

Выйдя из машины, он направился было к особняку, но в этот момент калитка распахнулась, и на улицу, похрустывая снегом, вышли двое мужчин, которых в тени заснеженных крон деревьев разглядеть было очень затруднительно. Остановившись, Геннадий громко спросил:

– Скажите, это дом Каракуцевых?

– А в чем дело? – подходя к машине, спросил один из мужчин.

– Да вас хотел бы видеть сотрудник уголовного розыска из Москвы…

Реакция мужчин на эти слова оказалась неожиданной. Они вдруг опрометью ринулись в кабину своего авто и, спешно запустив мотор, с пробуксовкой ринулись в ночь.

– Гена! За ними! – через окно выкрикнул Крячко, но тот и сам, одним прыжком достигнув машины, уже спешно запускал двигатель, затем стремительно развернулся в обратную сторону и что есть духу припустил вслед за беглецами.

Не выпуская из поля зрения задние габаритные огни преследуемых, Геннадий «давил на всю железку», выжимая из мотора все, на что тот был способен. Пролетев километра три по нежилым территориям, беглецы круто свернули влево. Достигнув перекрестка, Геннадий свернул следом, почти не сбавляя скорости. Эта дорога оказалась довольно извилистой и изобилующей ледяными буграми. Как видно, сидевший за рулем «машины-беглянки» по своим водительским кондициям Геннадию уступал, и очень существенно, из-за чего расстояние между автомобилями начало постепенно сокращаться. И тогда машина преследуемых резко пошла в отрыв. Но длилось это недолго. Внезапно ее стремительно закрутило вокруг оси, а затем резко бросило вправо. «Споткнувшись» колесами о снежный бугор, тянущийся вдоль края дороги, она, подлетев в воздух, с грохотом покатилась куда-то вниз.

Наблюдая за этим вынужденным кульбитом, Геннадий и Крячко одновременно выдохнули:

– Ух ты-ы-ы!..

Через несколько секунд поравнявшись с местом падения машины, они остановились, выскочили из салона и, утопая в сугробах, поспешили к авто, оставшемуся лежать кверху колесами. Даже на расстоянии под капотом слышалось какое-то жужжание и потрескивание. Судя по всему, закоротило аккумулятор, и если сейчас на место искрения попадет горючее – все, вспышки не миновать.

Неимоверным усилием вырвав смятую пассажирскую дверцу, Стас и его добровольный помощник кое-как смогли вытащить из-под перекореженной крыши авто зажатых в салоне двоих мужчин, примерно тридцати и пятидесяти с лишним лет. Форсируя сугробы, они оттащили беглецов подальше от смятого в лепешку «Форда». Те охали и стонали, явно не в силах подняться на ноги – похоже, в момент падения им досталось очень даже крепко.

Крячко понимал, что эти двое неспроста кинулись наутек, лишь услышав про уголовный розыск. Судя по репутации и папы, и сына Каракуцевых, скорее всего, набедокурили они – и к гадалке не ходи. Но что именно они сотворили, как бы это выяснить? Проще всего было взять их «на пушку», с ходу потребовав признаний в содеянном. Вот только Геннадий не подвел бы… От простоты душевной возьмет и ляпнет что-нибудь невпопад. А эти два пройдохи сразу «просекут», что их разводят на мякину. И тогда – все! Уйдут в «несознанку», и хрен чего докажешь…

Уловив момент, Крячко сделал многозначительное лицо и выразительно подмигнул таксисту, мол, внимание, смотри, не «проколись»! Но у того «соображалка» работала отменно. Геннадий сразу же догадался, что опер имеет в виду, и движением опущенных век ответил, что все будет в полном порядке. Они подняли беглецов на ноги и повели к машине. В этот момент сзади них раздалось громкое фырканье, и ночной мрак озарило вырвавшееся из моторного отсека авто буйное оранжевое пламя.

Каракуцев-младший, оглянувшись назад, горестно охнул и запричитал:

– Машина! Моя машина! Е-мое! Все, пропала… Это вы виноваты! Вы!..

– Мы? – язвительно рассмеялся Станислав. – Не надо заниматься темными делишками, чтобы потом не пришлось удирать от уголовного розыска. А от нас – не убежишь! Официально уведомляю: чистосердечное признание смягчает меру наказания. Уговаривать не буду. Хотите отмотать себе срок на всю катушку – да на здоровье! Есть желание сократить и смягчить со строгого на общий – тоже реально. Так что выбираем?

– Явку с повинной и чистосердечное… – угрюмо откликнулся Каракуцев-старший. – Только, гражданин начальник, прошу учесть: она сама во всем виновата!

– Разберемся! – откликнулся Крячко.

В этот момент пламя охватило весь «Форд», и менее чем через минуту с громким грохотом он обратился в лохматый огненный шар. В разные стороны полетели мелкие жестянки и пластмассовые детали. Жаркая взрывная волна, пахнущая горелой резиной, достигла «Фольксвагена», стоящего почти в полусотне метров от пожарища.

Усадив задержанных на заднее сиденье, Станислав сел впереди и, обернувшись к ним, внушительно указал пальцем на свою левую подмышку:

– Сидеть смирненько! Без глупостей, хлопцы, без глупостей!

Геннадий аккуратно развернулся и уже без всякого лихачества направился к Семафоровке. В течение всего пути в салоне царило полное молчание. Подъехав к коттеджу, все так же молча, все четверо направились к калитке. Сильно прихрамывая на ходу, Григорий Каракуцев, покосившись в сторону Геннадия, угрюмо проворчал:

– Ты тоже, гляжу, приложил руку, чтобы нас загребли?

– Я оказал посильное содействие угрозыску в раскрытии особо опасного преступления, – с достоинством парировал таксист.

– Ну-ну… – сдавленно обронил тот.

Пройдя через двор, оформленный в японском стиле, они вошли в небедно обставленный дом. В просторном холле первого этажа отец и сын сели за стол в центре помещения и, вооружившись авторучками, торопливо что-то начали писать на листах принтерной бумаги. В этот момент на лестнице, ведущей на второй этаж, послышались чьи-то шаги. Пожилая женщина в дорогом халате, спустившись до середины лестницы, некоторое время молча наблюдала за происходящим, после чего, проворчав: «Говорила вам, идиотам: допрыгаетесь!» – снова ушла наверх.

Минут через пятнадцать Каракуцев-младший размашисто поставил роспись и протянул свое «сочинение» Станиславу. Ревниво отследивший этот жест, Каракуцев-старший недовольно поинтересовался:

– И чего ты там накатал? Небось всех собак на меня перевешал?

– Что надо, то и написал! – не без ехидства огрызнулся его «любящий» сын.

– Ах, во-он оно что… – зловеще процедил его не менее «любящий» отец. – Ну, тогда не обессудь… Ла-а-адно! – И снова продолжил свое сочинение.

Зло насупившись и волком глянув на своего отца, Григорий объявил:

– Гражданин начальник! Я хочу еще кое-что добавить к уже сказанному.

– Без проблем! – изобразил широкий жест рукой Крячко. – Можно изложить на другом листе.

Тот, кивнув, тут же снова что-то начал писать, исподтишка бросая на своего папашу косые взгляды, а Станислав приступил к прочтению показаний Каракуцева-младшего. Кривоватым почерком в признании было написано:

«В палицию от Каракуцева Г. А. Чистосирдечное признание.

Я, Каракуцев Григорий, показываю следущее. Седня вечиром мы с моим отцом Каракуцевым Антоном ходили к житильнице Семафоровки Ляточкиной Анастасии, пинсионерке. Два года назад я как риелтор кампании «Твердая гарантия» заключил с ней договор на то, што в случае ее смерти я продаю ее квартиру, беру свой процент, а деньги кладу на щет детского дома «Солнышко», потому што у нее нет наследников. Седня днем я услыхал от знакомой, што Ляточкиной хто-то че-то наплел, и она хочет наш договор разторгнуть…»

Как далее явствовало из показаний Григория, тот решил навестить пенсионерку и переубедить ее, доказав свою честность и бескорыстие. В качестве морального подкрепления с ним решил пойти и его отец, который с ней был хорошо знаком. Уже стемнело, когда они пришли к пожилой женщине на восьмом десятке и стали выяснять причины ее решения расторгнуть договор с риелторами. Ляточкина им сообщила, что сегодня встретилась со своей старой знакомой, которая много чего слышала о «Твердой гарантии», причем в основном нелицеприятное. Поэтому официально объявила, что договор считает недействительным, а завтра же обязательно вызовет нотариуса, как ей посоветовала знакомая, с которым и оформит завещание в пользу детдома, минуя в этом любое участие риелторов.

Фразу Григория: «Мы стали ее убизждать, што она ниправа и так дела не делаютца…» – Крячко понял по-своему: папа с сыном начали жестко напирать на пожилую женщину, чтобы не потерять свой куш. Но та стала их бранить, бить и выгонять и (если судить по показаниям Каракуцева-младшего), отбиваясь, Антон Каракуцев оттолкнул ее от себя. Упав, женщина разбила голову об угол табуретки, вследствие чего тут же умерла. Дойдя до этого места, Крячко поинтересовался, вызывали ли Каракуцевы потерпевшей «Скорую». Оба с хмурым видом отрицательно мотнули головой. Уточнив адрес Анастасии Ляточкиной, Стас позвонил в местную «Скорую» и попросил бригаду срочно туда подъехать.

Получив показания, написанные Антоном Каракуцевым, Станислав прочел почти то же самое, но только здесь уже Григорий ударил женщину кулаком, что и стало причиной падения и смерти. Помимо этого, папаша расписал еще три подобные аферы своего сыночка плюс историю смерти его родственницы Веры Кононенко, которую Григорий напоил ликером с подмешанным в него метиловым спиртом.

Впрочем, сын о папе написал тоже еще много чего интересного. В частности, о том, как тот долгие годы занимался бутлегерством, зарабатывая на «паленке» огромные барыши. В дополнение к этим «чистухам» Крячко поинтересовался, видели ли они последние два-три года своего родственника Фрола Пятырина, на что услышал однозначно отрицательное «нет».

Примерно через полчаса (время к этой поре уже давно перевалило за полночь) они прибыли в ближайший райотдел, где мучимый вынужденной бессонницей капитан составил протокол задержания отца и сына Каракуцевых по подозрению в непредумышленном убийстве.

– Товарищ полковник, а вы-то как узнали об этом преступлении? – поинтересовался он.

– Так они сами все и рассказали, – рассмеялся Станислав. – Я, вон, с таксистом Геной к ним приехал, чтобы узнать, когда они последний раз видели их родственника Фрола Пятырина. А они, узнав, что я из угрозыска, попытались скрыться на своем личном авто. Ну, тут уж и без намеков стало понятно, что за ними что-то есть, и достаточно серьезное. Мы начали преследование. Километрах в пятнадцати от Семафоровки Каракуцевы не справились с управлением и улетели под откос. Мы их из авто вытащили, после чего машина загорелась и взорвалась. Ну а потом они откровенно сделали чистосердечное признание, к тому же не одно.

Слушавшие его Григорий и Антон то зеленели, то багровели. Только теперь до них дошло, как же они дико лопухнулись. Не выдержав, Каракуцев-старший с ненавистью хрипло выдохнул:

– Все из-за тебя, козленка трусливого! «Это за на-а-а-ми! Это за на-а-а-ми! Надо рвать ко-о-огти!» – юродствуя, передразнил он сына.

– Сам-то обвалялся, как только услышал про угрозыск! – огрызнулся тот. – Только и долдонил: «Ой, где бы нам залечь? Ой, как бы нам схорониться!» Гражданин начальник, хочу сделать заявление: этот полковник вынудил нас себя оговорить. Он оказал на нас давление, пользуясь нашим бедственным положением. У меня сгорел «Форд» стоимостью около миллиона рублей. Мы с отцом получили тяжелые черепно-мозговые травмы, что и стало причиной самооговора.

Встрепенувшись, Антон Каракуцев усердно закивал, подтверждая сказанное Григорием.

– Точно-точно, гражданин начальник! – зачастил он. – Этот полковник нас принудил. Разве я стал бы что-то такое нехорошее говорить про родного сына?! Да и он, согласитесь, мог ли что-то сказать плохое про меня? Это инсинуация и провокация!

Слушая их, Геннадий не выдержал и громко рассмеялся. Такое умение «переобуться в прыжке» не каждому дано. То папа с сынком друг друга усердно топили, то, едва ситуация начала меняться, тут же вспомнили о своих родственных чувствах. А то, и в самом деле воодушевившись возможностью отказаться от своих недавних показаний, объявили и таксиста заинтересованным лицом.

– Может быть, полковник Крячко ему чего-то наобещал, вот он теперь в эту дуду и будет дуть! – с ехидством в голосе произнес Каракуцев-младший. – Прошу приобщить к моим прежним показаниям: с гражданином Плавковым Геннадием я знаком, и он ко мне всегда испытывал личную неприязнь, а потому быть свидетелем обвинения он никак не может.

Чему-то смеясь, Крячко достал телефон, с кем-то созвонился и спросил, как состояние потерпевшей Ляточкиной. Услышав ответ, он невозмутимо посмотрел на задержанных:

– Может быть, вы еще откажетесь и от того, что вечером были в доме гражданки Ляточкиной, где вымогали у нее дом? Так это вы зря. Она жива, хотя у нее тяжелая травма головы, и врачи прогноз дают положительный. И еще… – Станислав демонстративно повертел своим телефоном. – У моего гаджета есть функция аудиозаписи. И ею я воспользовался. Так что у меня есть чем доказать отсутствие давления со своей стороны. Вот так-то, господа хорошие!

На это Григорий немедленно вскинулся и с торжеством уведомил:

– А несанкционированная запись, к тому же без уведомления тех, кого записывают, не может быть принята как доказательство вины.

– А я не вас записывал, а себя, – снисходительно усмехнулся Крячко. – Себя-то я имею право записать? Имею. Вот это-то судьи и возьмут во внимание: вас я ни к чему не принуждал! И еще. Чтобы иметь дополнительные доказательства, у вас, гражданин Каракуцев, я возьму биологическую пробу для генетического исследования. А местным операм поручаю обшарить прихожую дома потерпевшей Ляточкиной с пылесосом, и тогда открутиться уже не удастся.

Он взял у капитана канцелярские ножницы, отстриг у Каракуцева-старшего небольшой клочок волос и упаковал его в конвертик из бумаги. Опешивший Антон, похлопав глазами, обиженно заорал:

– Э! Это вы чего? Вы на это имеете право?

– Имеет… – устало вздохнул капитан, потерев глаза кулаками. – В «обезьянник» отведи, только по разным клеткам, – отдал он распоряжение своему помощнику.

Выйдя из райотдела, Станислав почувствовал неимоверную усталость. Время близилось к двум ночи, и спать хотелось до одурения.

– Куда вас? – позевывая, спросил Геннадий.

– В аэропорт… Откуда приехал, туда и уехал. Кстати, сколько тебе буду должен?

Потерев темя, таксист мысленно прикинул и с оттенком сомнения произнес:

– Ну-у… Две… Ммм…

– «Трояка» хватит? – Крячко достал из кармана три зеленые бумажки.

– Сейчас сдачу поищу… – Геннадий тоже полез в карман.

– Да будет тебе! Это как бы микробонус – за успешную погоню и оперативное раскрытие опасного преступления. Все! Едем! – почти падая на пассажирское кресло, расслабленно махнул рукой Станислав.