Воронье гнездо 2. Призрачный зов

Туман действительно спустился очень плотный. Очертания друг друга мы видели хорошо, а вот растущий рядом ивняк скрылся за мутной пеленой. Когда, решив разойтись по домам, отошли от колодца на несколько метров, он почти пропал в этой дымке.

– Не ожидал провала, – буркнул Глеб.

Я кивнул, соглашаясь. Широко раскрыл рот и зевнул так, что аж уши заложило, а когда слух вернулся, резко остановился. И не я один. Замерла вся наша компания. Мы стояли и прислушивались. Со стороны Мещанова ключа доносилось пение.

Мама, готовя завтрак, обычно напевала что-то себе под нос. Тихо, убаюкивающе. Я любил просыпаться под ее напевы. Вот и сейчас на долю секунды мне почудилось, что поет мама.

– Это колыбельная? – прошептала напуганная Зоя.

Глеб приложил указательный палец к губам и двинулся обратно к колодцу. Мы последовали за ним. По мере нашего приближения к роднику песня слышалась отчетливее.

Босая молодая женщина в белой ночной рубашке по щиколотки стояла к нам спиной и смотрела в колодец. Из-за тумана казалось, что она парит над землей. Длинные каштановые волосы струились по ее спине.

Она держала в руках сверток, качала его, словно ребенка, и пела нежным голосом, растягивая слова. Но у меня от этой колыбельной по всей спине разбежались колкие мурашки.

– Ее я видел во сне, – прошептал Глеб. – Это точно была она.

Мы подходили все ближе и ближе. В горле пересохло, а язык будто прирос к небу. Сколько я ни встречал мертвецов в этой деревне, страх мой с каждым разом не уменьшался. При виде их душа выворачивалась наизнанку. Хотелось бежать со всех ног, спрятаться под одеяло и больше никогда не высовываться. Потому что нас с детства учат, что смерть – это конец. Но в Вороньем Гнезде смерть – это начало новой пугающей жизни. Или, если сказать точнее, существования.

Я наступил на ветку, и она хрустнула. Треск, мне показалось, гулким эхом разлетелся по всей округе. Женщина вмиг затихла. Мы замерли. В утренней туманной тишине силуэт мертвячки выглядел настолько пугающе, что тряслись колени. Я не смел даже дышать, не то что предпринять что-либо.

Женщина вдруг встрепенулась, отчего мы все дружно вздрогнули, и снова запела. Я выдохнул с облегчением, но получил нагоняй от Глеба в виде хмурого взгляда.

Мы уже даже не перешептывались, боялись. Общались друг с другом жестами и все же маленькими шажочками подходили к отпечатку памяти. Когда Рыжий прижал к себе пластиковую бутылку со святой водой и бесшумно открутил крышку, внутри у меня все сжалось от волнения. А когда друг нацелился на мертвячку, я и вовсе беззвучно запротестовал, но было поздно. Рыжий окатил отпечаток памяти приличной струей святой воды и замер с бутылкой наперевес. Я чуть не заскулил от ужаса.

– Какого?.. – только и вырвалось у меня.

Время словно замерло. Женщина снова прекратила петь, и я решил, что в этот раз продолжения уже не будет.

Мертвячка стала медленно разворачиваться к нам лицом, и мое сердце глухо бухнуло. Волосы на руках вздыбились, а глаза защипало от боли – я силился не моргать. Сжал фонарик так же крепко, как Кики держал биту, и приготовился ко всему, что нас могло ожидать. Но то, что мы услышали, всех повергло в шок.

– Мой ребенок, – замогильным голосом произнесла женщина.

Ее помутневшие глаза, словно затянутые утренним туманом, смотрели на нас печально, но с надеждой. Посиневшие и растрескавшиеся губы дрожали.

– Я не могу найти своего ребенка, – снова произнесла она. – Помогите мне.

– И… что будем делать?

Я осмелился подать голос, потому что уже минут пятнадцать ничего не происходило. Мертвячка сказала пару слов о ребенке и снова запела, словно нас здесь и не было.

– Может, поговорить с ней? – предложил Кики. – Она вроде не злая.

– Скорее печальная и потерянная, – кивнула Зоя.

Все взглянули на Глеба. Он нахмурился, собираясь с мыслями, затем кашлянул и подступил к отпечатку памяти еще на шаг, но расстояние между ними все же оставалось приличным.

– Мы… э-э-э… можем вам чем-то помочь? Что случилось с вашим ребенком?

Никакой реакции не последовало, но внутри у меня все равно все зашевелилось от страха. Только Катюху и Федора Ильича я боялся чуть меньше других отпечатков, потому что знал их. И то осторожничал с обоими. Остальные неупокоенные души в Вороньем Гнезде казались мне воплощением зла. Даже дедушка Аглаи Васильевны в какой-то момент стал агрессивным. Кто знает, на что способен мертвец?

– Послушайте, – снова начал Глеб, но осекся, потому что мертвячка завыла, словно ей вонзили нож в сердце.

Этот вой был соткан из боли и отчаяния, и, возможно, стоило ей посочувствовать, но меня охватил ужас. Женщина уронила пустой сверток, который до этого так бережно баюкала, и вцепилась себе в волосы. Она стала вырывать прядь за прядью, каждый раз вскрикивая и содрогаясь от боли, но никто из нас не знал, как ей помочь.

Я почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Всеми силами я сдерживал порыв подбежать к женщине и остановить ее. Это ведь так по-человечески – помогать… Но женщина была мертвой. А мертвое, но живое пугает до тремора в руках. Поэтому я стоял и смотрел. Мы все смотрели и не могли отвести взгляд.

Спустя минуту самоистязания мертвячка вдруг замерла. Ослабевшие руки повисли вдоль тела; пальцы, запачканные собственной кровью, дрожали. Она все так же стояла к нам спиной и смотрела в колодец, но я отчетливо представлял ее лицо. Исцарапанное и заплаканное…

Я знал, нужно что-то предпринять, что-то сказать, но ничего не мог придумать. Как утешить мать, потерявшую ребенка? Это невозможно. Нет таких слов.

– Но ведь нужно что-то делать, – возразил я себе почти беззвучно. – Хотя бы попытаюсь…

Собравшись с духом, я протянул руку к отпечатку памяти, но женщина вдруг снова встрепенулась. Глеб махнул мне, чтобы не шевелился, и я подчинился. Мертвячка качнулась сначала в одну сторону, затем – в другую и в следующий момент резко наклонилась вперед. Мы хором ахнули, когда она полетела на дно колодца Мещанова ключа, но было поздно.

Глеб первый подбежал к колодцу и заглянул в него, мы – за ним. Родник давно пересох, дно покрылось толстым слоем мха и зеленой слизью, и там никого не было. Как и прежде, когда я приходил сюда один. Только чуть в стороне, за границей шлакоблочного круга, бил озорной ключик и утекал ручейком в дебри ивняка. Приходящие на водопой коровы губами почти касались почвы, когда пили. Поэтому люди не могли брать отсюда воду.

– Куда она делась? – испуганно прошептала Зоя.

– Видимо, исчезла, – также шепотом сказал Глеб.

Я выдохнул, пытаясь собраться с силами, и в следующую минуту сказал вслух то, о чем, наверное, думал каждый из нас:

– Может, эта женщина именно так ушла из жизни?

– Скорее всего, – ответил Глеб.

– И что теперь делать?

Рыжий смотрел то на меня, то на Глеба. Кики кивнул, как бы соглашаясь с его вопросом.

– Вернемся сюда завтра? – пожал плечами я. – Мне кажется, она появляется здесь каждое утро. Как дедушка Аглаи Васильевны.

– Наверное, чтобы упокоить ее, мы должны найти ребенка бедняжки, – предположила Зоя.

Я был согласен с ней. Но где же нам искать ребенка давно умершей женщины?

Примечания