Пылкие мечты

Глава 1

Баронсфорд, Шотландия

Август 1771 года

Ранним утром холодный весенний ветерок коснулся его обнаженного плеча – там, где его не прикрывало одеяло. В сонной полудреме Горец прижался животом к ее теплой спине.

Он даже не сознавал, что у него между ног пристроилась женская нога, не говоря уже о теле, которое он обнимал. Голова женщины покоилась у него на плече, а спиной она прижималась к его груди. Ее сорочка немного задралась, так что тепло ее тела приятно согревало его.

Рука Горца лежала у нее на груди, и когда он пошевелил ладонью, женщина еще теснее прижалась всем телом к нему.

Как только она пододвинулась, он погладил рукой по ее нежным…

– Гвинет Дуглас!

При одном звуке этого низкого сильного голоса Гвинет резко выпрямилась, грифель сломался, и карандаш скользнул через весь листок. Она поспешно закрыла тетрадь, но при этом движении из дневника выпали два письма, закружились в воздухе и опустились почти на самый край обрыва. Она резко вскочила с каменной скамьи, стоявшей неподалеку от отвесного склона. Сжав в одной руке свои сочинения, другой она попыталась схватить письма, прежде чем они улетят с крутого берега в бурные воды реки Твид. Одно письмо ей удалось поймать без труда, и она быстро сунула его поглубже в карман юбки. Гвинет устремилась за вторым, но едва она наклонилась, чтобы поднять его, как с ужасом обнаружила, что на листок бумаги наступил чей-то черный сапог. Она подняла глаза, увидела офицерский мундир, и сердце у нее подпрыгнуло.

– Дэвид! – вскрикнула она, но, вспомнив о том, что она уже не девочка, быстро взяла себя в руки. – То есть, я хочу сказать, капитан Пеннингтон… Как, вы вернулись в Шотландию?

– Разве я мог пропустить пресловутый матушкин день рождения? Но к чему такие формальности между старыми друзьями?

Гвинет едва не задохнулась от изумления, когда высокий офицер обхватил ее руками, поднял над землей и закружил. Гвинет зажмурилась и невольно обняла его за шею. Где-то в глубине сознания у нее мелькнула мысль, что такой поступок соседа, с которым она не виделась больше года, нельзя назвать просто дружелюбным. Когда Дэвид наконец поставил ее на землю, у нее все плыло перед глазами.

– Просто не верится! Вы стали еще выше с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Внезапно Гвинет сообразила, что Дэвид по-прежнему держит ее в своих объятиях и крепко прижимает к себе. Должно быть, он тоже об этом подумал, и Гвинет зарделась от смущения, когда он мягко снял ее руки со своей шеи; снял – но удержал их в своих руках, хотя и отступил на шаг, чтобы посмотреть на нее.

– Кажется, я и вправду немного подрос. А у тебя волосы стали еще более рыжими, чем раньше. Но я рад, что на носу у тебя все те же веснушки.

Гвинет высвободила руки и отступила, глядя в голубые глаза, столь дорогие ее сердцу. Она влюбилась в Дэвида Пеннингтона в то далекое лето, когда ей исполнилось всего девять лет и она потеряла родителей. Ее отправили к самой границе пожить в семье у дяди, лорда Кэверса, в его загородном поместье Гринбрей-Холл. Дэвид был младшим сыном ближайших соседей дяди, живших в Баронсфорде. Гвинет выросла вместе с кузиной Эммой и кузеном Дэвидом, катаясь на лошади и бегая по холмам и лесам от одного поместья к другому.

– Лучше бы вы держали свои замечания при себе, капитан, если не можете придумать ничего более приятного.

– Ты, однако, что-то уж больно тоненькая, как я погляжу, – продолжал Дэвид в том же духе. – Тебя морят голодом в Гринбрей-Холле?

– Я ем вполне достаточно, смею вас заверить.

Тут Гвинет спохватилась, что тетрадь по-прежнему валяется на земле, и быстро подняла ее. Дэвид тем временем вытащил из-под своего сапога злосчастное письмо, перепачканное в земле. Гвинет это огорчило, и она протянула руку за письмом.

– Это мое письмо, капитан.

– Послание от какого-нибудь тайного воздыхателя? – лукаво спросил Дэвид.

– Ничего подобного! – Она выхватила письмо у него из рук, сунула в тот же карман, где уже лежало первое, и сразу почувствовала себя увереннее. – Обычная записка от знакомого джентльмена. Вам это не нравится, капитан Пеннингтон?

– Мне бы ни в коей мере не понравилась попытка какого-нибудь донжуана заморочить голову неопытному ребенку.

– Ребенку? – возмутилась Гвинет, хотя на самом деле ее разбирал смех. – К вашему сведению, мне уже семнадцать и скоро исполнится восемнадцать. Вы очень давно не были в Баронсфорде и в Гринбрей-Холле, но это вовсе не означает, что жизнь остановилась на этом же месте. Люди взрослеют, капитан, да-да, взрослеют и устраивают свою жизнь.

Солнце медленно опускалось, близился закат, и Баронсфорд с его величественными стенами и башнями, отливающими золотом последних лучей, высился на холме за спиной Дэвида, который выглядел на том фоне точь-в-точь как настоящий герой из рассказов, написанных Гвинет. Такой же высокий и стройный, в темно-красном офицерском мундире с золотым шитьем, белых панталонах и черных сапогах. Его лицо было куда привлекательнее тех лиц, которые ей удавалось вызвать в своем воображении. Волосы, черные как смоль, были заплетены в длинную косичку и завязаны черной лентой. Он откровенно разглядывал Гвинет, и она почувствовала, что опять краснеет.

– Я вижу, что все же кое-что изменилось.

Присев на каменную скамью, Дэвид бросил взгляд на реку, а потом придвинулся ближе к Гвинет.

– Итак, расскажи мне, моя огненно-рыжая нимфа, кто же этот негодяй?

– Никакого негодяя нет! – Она звонко рассмеялась.

– Тебе меня не обмануть. – Он сильно дернул за выбившийся из ее прически локон, и она едва не вскрикнула от боли.

– Дэвид, что вы себе позволяете? – возмутилась она.

– В Баронсфорде собралось больше сотни гостей. И по крайней мере дюжина молодых девушек твоего возраста гуляют в саду под ручку с молодыми людьми, представляя себе, будто они прогуливаются по «Большой дорожке» в Воксхолле. А ты в отличие от них убегаешь к реке – чего, спрашивается, ради? Ради того, чтобы прочитать письмо какого-то пройдохи?

Растерявшаяся Гвинет не нашлась что ответить и только покачала головой. Плечи их соприкоснулись, когда Дэвид нагнулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Гвинет перестала дышать, как только ее взгляд встретился с его голубыми глазами.

– Не только прочитать… ты даже отвечала ему, правда? – прошептал Дэвид.

От испуга мурашки забегали по спине Гвинет. Она изо всех сил прижала к груди дневник.

– Я только кое-что записывала в свой дневник, – пролепетала она.

– Ну конечно. Та самая захватывающая хроника из жизни пиратов и горцев, их кровопролитные схватки, о которых ты часто читала мне. – Он обнял ее за плечи и улыбнулся, глядя в глаза. – Мне приятно узнать, что ты по-прежнему сочиняешь свои рассказы. Я всегда считал, что у тебя есть писательский талант.

Гвинет подумала, что спрятанные в ее кармане письма, которые едва не улетели в реку, как раз и подтверждали наличие если не таланта, то хотя бы некоторых способностей. По крайней мере такого мнения придерживался мистер Томас Раддимен, издатель с Хай-стрит в Эдинбурге. К одному из этих писем прилагалось двенадцать фунтов. В другое письмо, полученное два месяца назад, было вложено уже пятнадцать фунтов. В какое-то мгновение ей захотелось поделиться с Дэвидом впечатлением о том, что мистер Раддимен собирается публиковать ее повести, оформив их в один общий цикл. Однако Гвинет сдержала свой порыв. В высшем обществе, к которому она принадлежала, считалось неприличным издавать рассказы, если их написала женщина, а потому издатель решил не указывать имени автора. Пожалуй, будет гораздо разумнее не рассказывать об этом Дэвиду.

– Ты не прочитаешь мне то, что написала?

Гвинет прикусила губу и отрицательно мотнула головой. Несмотря на радость встречи с Дэвидом, она просто не могла выполнить его просьбу – это поставило бы ее в неловкое положение. Она описывала трогательную сцену между двумя влюбленными, и переживания девушки как в зеркале отражали чувства самой Гвинет к мужчине-герою, которым в ее рассказе был не кто иной, как сидящий рядом с ней офицер.

Дэвид взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

– Куда это подевалась моя словоохотливая, восторженная Гвинет? Молодая особа, которая не могла удержаться, чтобы не сообщить мне обо всем, о чем она мечтает, читает или пишет в своем заветном дневнике? В чем причина столь внезапной застенчивости?

Гвинет поймала себя на мысли, что вместо того, чтобы хоть как-то оправдаться, она разглядывает каждую черточку его лица. Его глаза обладали тем оттенком голубого цвета, который ей никак не удавалось передать в своих рассказах. Его длинные темные ресницы на концах слегка загибались вверх. Он сильно изменился за истекший год. В нем чувствовалась какая-то усталость: это было заметно по морщинкам в уголках глаз и даже в изломе бровей. Когда тринадцать месяцев назад он на один день заехал в Гринбрей-Холл, ничего подобного она не заметила. Дэвид теперь не походил на того веселого, беззаботного юношу, который разъезжал в экипаже вместе с Эммой.

Она вздрогнула при этом воспоминании и с трудом отвела взгляд от его лица. Ее кузина была той единственной девушкой, которую всегда любил Дэвид. Именно из-за Эммы он и приезжал сюда.

Гвинет знала, какую глубокую рану нанесла ему кузина, когда два года назад вышла замуж за старшего брата Дэвида, чтобы стать графиней Эйтон. С тех пор Дэвид перестал бывать в Баронсфорде, как и несчастный герой ее рассказов.

– Впрочем, какое мне до этого дело, – заговорил Дэвид, внезапно прерывая ход ее мыслей. Он нежно обнял Гвинет за плечо и привлек к себе. – Здесь так хорошо просто сидеть и наслаждаться…

– Так вот где вы прячетесь!

При звуке голоса Эммы лицо у Гвинет вытянулось. Дэвид убрал руку с ее плеча, а она незаметно спрятала дневник в складках юбки. Когда Дэвид встал, чтобы поклониться, Гвинет слегка повернула голову, чтобы взглянуть на кузину.

С появлением Эммы мир вокруг них как будто утратил все краски. Казалось, что только ее одну озарял яркий солнечный свет. Трава ковром стелилась ей под ноги. Ее золотистые кудри, уложенные в красивую прическу сияли на солнце. Платье из золотистой и белой парчи безупречно облегало стройную фигуру. Кожа у нее была гладкая, без единого пятнышка. Уголки алых губ чуть-чуть приподняты. Одним словом, выглядела она как юная королева, более прекрасная, чем звезды и луна… и она знала об этом.

Синие глаза Эммы были устремлены на Дэвида.

А его лицо…

Сердце Гвинет заныло, когда она заметила страдание на лице Дэвида. Он жадно ловил каждое движение Эммы. Было видно, что Дэвид по достоинству оценил ее внешний вид – от кончиков шелковых туфелек до перьев, украшавших прическу. У Гвинет сердце сжалось от жалости к нему. Но он не сделал ни шагу навстречу Эмме. Дэвид ждал. Ждал, как всегда.

Не надо было быть большим знатоком людей, чтобы понять, что он по-прежнему любит ее и страдает. Гвинет отвернулась, не в силах видеть его боль.

– Я очень недовольна вами, Дэвид Пеннингтон. Я узнала о вашем приезде от миссис Макалистер, этого старого дракона. Почему вы не повидались со мной?

Кузина подошла к ним совсем близко и теперь стояла в десяти – двенадцати шагах от скамьи, и Гвинет, прихватив свою тетрадь, встала, намереваясь незаметно удалиться, чтобы оставить Эмму и Дэвида наедине. Однако Дэвид стиснул ей локоть, и Гвинет удивленно взглянула на него. Он хотел, чтобы она осталась!

– Я решил, что сначала мне надо повидаться кое с кем еще. Мы с Гвинет давно не виделись, за время моего отсутствия она успела отметить еще один день своего рождения.

Гвинет ничего не оставалось, как стоять там, где она стояла, а Эмма не сводила глаз с Дэвида. Она не спеша подошла к нему и поцеловала в щеку, коснувшись пальцами красного мундира. Гвинет отметила про себя, что он не поцеловал ее в ответ и даже отступил на шаг. Эта явная холодность задела Эмму – щеки ее вспыхнули от унижения, взгляд сделался жестким, когда она посмотрела на Гвинет.

– О, наша маленькая наследница! Вечно копается в книгах и не обращает внимания на свой внешний вид. Ей даже нет дела до той удачи, которая выпала на ее долю. Мама неустанно твердит ей, что не позже чем через год толпы молодых людей начнут стучаться в двери Гринбрей-Холла, надеясь добиться ее руки.

Как это было ей свойственно, Эмма, не переводя дыхания, быстро сменила тему:

– Разве Августа не говорила тебе, что в Баронсфорд на мой вечер приедет куча гостей? Надеюсь, ты не собираешься сесть за стол в этом наряде?

– Я не буду присутствовать на вечере, – спокойно ответила Гвинет.

– Какая чепуха! Твоя никчемная писанина может подождать, – бросила Эмма, одним движением прелестной головки выразив свое недовольство. – Мне стоило немалых усилий подготовить этот вечер, и ты не должна упускать такой случай. Кстати, это тебя развлечет.

Эмма подхватила под руки Гвинет и Дэвида и повела их к дому.

– Идемте, хватит вам прятаться ото всех. Я договорюсь с Траскоттом, который должен доставить вещи мамы, чтобы он взял с собой и тебя, Гвинет, в Гринбрей-Холл и подождал там, пока ты не переоденешься во что-нибудь более подходящее для званого вечера. Надень то зеленое платье, которое месяц назад я посоветовала тебе купить. Его цвет удивительно подходит к твоим глазам. Заодно захвати на завтра желтое платье.

– Я на самом деле не собираюсь…

– Не спорь! – прервала ее Эмма. – Если тебе нужен повод, чтобы присутствовать, считай, что ты просто оказываешь мне любезность. Иначе Августа начнет беспокоиться еще из-за тебя, а она и так угрожает нас покинуть всякий раз, как проиграет за карточным столом.

Гвинет исполнилось пятнадцать, когда она потеряла дядю Чарлза, к которому была очень привязана. После смерти лорда Кэверса она попала под строгий надзор его вдовы Августы. После того как Эмма вышла замуж за Лайона Пеннингтона, леди Кэверс решила, что Гвинет должна остаться с ней в качестве компаньонки до своего замужества и вступления в права наследования.

Удачно выдать замуж Эмму значило найти мужа не только с хорошим доходом, но и с высоким титулом, и это стало главной целью жизни тети Августы. Она считала себя ответственной за нее, то и дело напоминая об этом обеим девушкам. Гвинет чувствовала, что гроза неминуема. Она хотя и была уверена, что Эмма предназначена Дэвиду, но знала, что тетя Августа никогда не даст согласия на брак своей дочери с третьим по счету наследником, какой бы доход он ни имел. Когда Эмма вышла замуж за Лайона и стала леди Эйтон, Августа ликовала от такой удачи, а Гвинет выиграла два года передышки. Однако в этом году тема замужества сделалась постоянным источником споров и ссор между ней и тетей. Августа хотела, чтобы она заняла свое место на ярмарке невест и начала принимать предложения от возможных поклонников еще до того, как проведет свой первый сезон в Лондоне. Но Гвинет восстала против этого плана.

Она была вполне довольна той жизнью, которую вела. Ей не по душе было бремя условностей, налагаемых светским обществом на девушек ее возраста. Она наслаждалась уединением загородной жизни, легко обходилась без развлечений и чувствовала себя счастливой, когда удавалось остаться одной и долгими часами писать свои рассказы. Никому не было известно, что она начала получать от этого доход, пусть и весьма небольшой. В ее жизни не было места для мужа, она не нуждалась в нем.

Она украдкой посмотрела на Дэвида. Вид у него был отнюдь не радостный. Он шел, уставившись перед собой сумрачным взглядом.

Эмма отпустила руку Гвинет, но продолжала опираться на руку Дэвида. Они втроем медленно поднимались по отлогому холму к дому. Эмма рассказывала о своем посещении в прошлом месяце их особняка на Ганновер-сквер в Лондоне лишь для того, чтобы сообщить, что ее муж покинул дом в то же утро, хотя она поставила его в известность о своем приезде. Похоже, она жаловалась на Лайона.

Гвинет отошла в сторону, ничего не желая слышать о жизни Эммы. Сетовать на свое замужество стало любимым занятием Эммы. Они уже подходили к огромному парку перед домом, где множество гостей наслаждалось послеобеденным отдыхом.

Дэвид прервал Эмму:

– Ты ведь отлично знаешь одно качество или, скажем, недостаток, в равной мере присущий Лайону, Пирсу и мне, – мы сторонники привычного, размеренного образа жизни.

Гвинет повернула было на дорожку, ведущую к парку, но Дзвид, взяв под руку, удержал ее.

– За два года брака ты, Эмма, должна была хорошо изучить вкусы и привычки моего брата и знать, что иногда ему хочется пожить в Лондоне или в Баронсфорде, а иногда отправиться в путешествие.

– Ну да, я знаю, очень хорошо знаю все его любимые привычки и заведенный им распорядок. Но я обнаружила – он этот распорядок меняет сразу же, когда у него есть возможность увидеть меня. – Эмма понизила голос:

– Это может показаться странным, но это правда. Для того чтобы обсудить какой-то вопрос, мне приходится договариваться о времени встречи с ним через его лакея.

– Ну и что? Уверен, что, если бы тебе и правда был нужен Лайон, он всегда был бы к твоим услугам. Ты поднимаешь шум из-за пустяков.

– Вовсе нет. Это только один из десяти случаев, о которых я не хотела говорить. Он сторонится меня. Обращается со мной как с посторонним человеком, – сообщила она драматическим тоном. – Но еще хуже бывает, когда мы остаемся вдвоем. Вспышки его дурного характера просто невозможно выдержать.

– Да, характер у Лайона всегда был отвратительный, но мы с ним справляемся. Огрызается он часто, но кусает редко.

– Таким он был раньше. Но тебя долго здесь не было. – Эмма схватила Дэвида за обе руки. – Лайон изменился. Не проходит и месяца, чтобы я не услышала об очередной дуэли или об очередной жертве. Он не может сдержать свой нрав. Он слишком бурно реагирует на любой намек или слух, не думая о том, насколько этот слух правдив. Он не слушает никаких разумных объяснений, особенно если они исходят от меня. Я боюсь за него, Дэвид… и за себя тоже. Мне страшно, ты понимаешь?

Гвинет хотелось заткнуть уши, чтобы не слушать эту пустую болтовню. Несколько раз за последние два года ей случалось быть невольной свидетельницей ссор Эммы и Лайона. И каждый раз до нее долетали возмутительные сплетни, в основном это были слухи о неблаговидном поступке… или о чем-то и похуже, например об измене Эммы. Гвинет слышала, как бессовестно лжет ее кузина, ведь именно она старалась держать Лайона на расстоянии. Какими бы бурными ни были их перепалки, это не имело особого значения, хотя Лайон каждый раз выходил из себя. Однако Гвинет и в голову не приходило, что стоит беспокоиться о безопасности Эммы.

– Не знаю, что случилось с нами… с нашим браком. – Эмма перешла на шепот. – Сейчас более, чем когда-либо, мне нужна твоя поддержка. Надо, чтобы ты, встав на мою сторону, вмешался и заставил Лайона осознать всю ошибочность его поведения. Боюсь, как бы не случилось непоправимое.

– Не могу, – произнес Дэвид охрипшим голосом. – Это твой брак, Эмма. И между вами есть что-то общее.

– Между нами нет ничего! И я не могу так жить дальше. Я чувствую себя такой беспомощной. – Она замедлила шаг. – Ты был далеко, и я несколько раз жаловалась Пирсу. Но он уже устал от всего этого. Ему надоело бороться с Лайоном. Ты моя последняя надежда, Дэвид. Если ты мне не поможешь, то я даже не знаю, что мне делать. Я просто в отчаянии.

Гвинет снова отошла в сторону. Дэвид повернулся к ней. Эмма тоже остановилась. Отповедь кузине уже была готова сорваться с языка Гвинет, но она сдержалась.

– Пойду поищу Уолтера Траскотта. – Гвинет быстрым шагом направилась к конюшне, не позволив Дэвиду ее остановить. Она не могла больше выносить эту ложь.

Она и Эмма уже почти шесть лет жили в разных поместьях. Приехав в Гринбрей-Холл шестилетним ребенком, Гвинет полюбила Эмму. Она ходила за своей кузиной по пятам, восхищалась ее красотой и пыталась подражать старшей девочке, насколько это было возможно в ее возрасте. Даже то обстоятельство, что они обе были безнадежно влюблены в одного и того же юношу, нисколько не умаляло в ней восхищения кузиной. Эмма была героиней всех романтических рассказов, написанных Гвинет. Эта воображаемая Эмма была дерзкой, неудержимой, восхитительной. Ничто не могло ее остановить. Никто не мог устоять перед ее обаянием и очарованием.

На конюшне Гвинет попросила у конюха лошадь, и когда ей привели кобылу, она поскакала в Гринбрей-Холл. Но даже встречный ветер не мог остудить ее лихорадочного возбуждения.

Первым ударом для Гвинет явился тот факт, что ее кузина, никого не стесняясь, начала оказывать внимание Лайону, старшему брату Дэвида. Лайон только что унаследовал титул после смерти их отца, лорда Эйтона. Новый граф вернулся в Баронсфорд после нескольких лет военной службы. То, что граф был на десять лет старше Эммы, не имело для нее никакого значения. Как только она решила для себя, что выйдет замуж за Лайона, участь его была решена. Они обвенчались тем же летом.

После этого события храм, воздвигнутый в честь обожаемой кузины в сердце Гвинет, начал быстро разрушаться. Она все больше разочаровывалась в Эмме, но ее разочарование не шло ни в какое сравнение с тем злом, какое Эмма причинила Дэвиду. Года не прошло со дня свадьбы Лайона, когда все окончательно рухнуло после одного происшествия в Лондоне.

Мать Эммы весной всегда уезжала в Лондон, этого же она требовала и от Гвинет. Именно в Лондоне Гвинет поняла, насколько опасны забавы Эммы для ее брака. Постоянные ссоры с Лайоном, начавшиеся сразу после их венчания, представляли собой только незначительную часть того, что вытворяла Эмма. Гвинет открыла в Эмме такие качества, которые не замечала до этого, – тщеславие, эгоизм, жестокость. Эмма, желая добиться своей цели, не останавливалась ни перед чем. Она легко возводила напраслину на других и со многими была жестокой. Но самым возмутительным и шокирующим для Гвинет открытием оказалось то, что Эмма завела любовные шашни на стороне.

Гвинет была ошеломлена, когда однажды в городском доме леди Кэверс натолкнулась на кузину, занимавшуюся любовью с каким-то незнакомцем. Она забыла свой дневник в библиотеке, когда утром писала там письмо. Вспомнив об этом лишь после полудня, Гвинет пошла за ним в библиотеку. Она стремительно ворвалась внутрь, не ожидая там никого встретить. Увиденное ярко и надолго запечатлелось в ее памяти… Задрав юбки, Эмма сидела верхом на незнакомом мужчине, который, спустив брюки, откинулся на спинку софы. Он целовал ее обнаженную грудь, а Эмма, извиваясь у него на коленях, издавала сладострастные звуки. Ничего подобного в своей жизни Гвинет никогда не слышала и не видела. Любовники не заметили ее присутствия, и она бесшумно выскользнула в коридор.

Чуть позже из-за этого у Гвинет произошла стычка с Эммой. Та поначалу рассмеялась, но потом угрозами заставила Гвинет держать все увиденное в тайне. А у Гвинет иного выхода и не было. С кем она могла поделиться? Как могла она удержать кузину от бесстыдных супружеских измен? Августа, все еще пребывавшая в восторге от столь удачного брака дочери, вряд ли с доверием отнеслась бы к такому известию, а скорее всего вообще не поверила бы ей.

Гвинет шла вдоль реки по краю заросшего лесом парка, в котором водились олени. Золотистые лучи заходящего солнца огненными полосами уходили в небесную высь. Насколько же проще и чище жизнь на страницах ее книг! Там жизнь, где страсть поделена поровну между мужчиной и женщиной, которые по-настоящему любят друг друга; жизнь, где союз двух сердец вечен. Нет, Гвинет не стыдилась своих грез об интимной близости, которую она вплетала в канву своих рассказов. Выдуманные ею герои, Он и Она, удивительно подходили друг другу. Они были искренни, они любили друг друга. Ложь и обман присущи негодяям, которые обязательно получат по заслугам. А на бумаге всегда торжествовали Добродетель и Любовь.

Гвинет больше не восхищалась Эммой, и та знала об этом. Однако внешне их отношения не изменились. Иногда, ради Августы или перед чужими людьми, они, как и раньше, даже любезничали. В конце концов Гвинет решила, что не ей судить кузину, хотя свидетельств о других любовных связях Эммы становилось все больше. Эмма изменяла мужу и в Баронсфорде, и в Гринбрей-Холле. Порой Гвинет чувствовала, что ей лучше удалиться, что она мешает любовным свиданиям кузины. Но она, однажды пообещав, держала язык за зубами. Как сказал Дэвид, эти дела касались только Лайона и Эммы.