Пылкие мечты
- -
- 100%
- +
– Если я поделюсь с вами своей тайной, вы обещаете держать язык за зубами? Обещаете не говорить об этом никому?
Вайолет поклялась молчать.
– Я продаю их издателю. Я уже продала восемь своих повестей.
– За деньги? – прошептала Вайолет прямо-таки с благоговейным трепетом.
Гвинет кивнула.
– Неужели их печатают?
– Конечно.
– Боже мой! – воскликнула Вайолет. – Вы, наверно, очень гордитесь этим.
– Да, для меня это огромное удовольствие – видеть их напечатанными, – призналась Гвинет. – Однако в высшем обществе эти рассказы принято считать неприличными и скандальными. Но самое скандальное во всем этом то, что их пишу я, женщина, ради того, чтобы их напечатали и прочитали.
– А стоит ли вам беспокоиться из-за того, что думают другие?
Стоило Гвинет тревожиться или нет? Ответ был неоднозначным. Как-никак ее приучили соблюдать приличия, и это вошло в ее плоть и кровь. Кроме того, это касалось и ее наследства. В конце концов, Гвинет нерешительно пожала плечами:
– Это непросто объяснить.
Однажды она попробовала подготовить Дэвида, в двух словах поделившись с ним своим литературным увлечением, а он отнесся к этому чуть ли не как к несчастью. Она с ужасом представляла, что бы он подумал, если бы она рассказала ему столько же, сколько и Вайолет.
– Можно задать вам еще один вопрос, мисс?
– Должна признаться, что вы первая, кому я так доверилась, поэтому спрашивайте что хотите.
– Не прозвучит ли это нескромно, если я спрошу, хватает ли вам денег, которые вы зарабатываете, на жизнь?
– Сейчас денег у меня не очень много, чтобы следовать по выбранному мной пути или вести привычный образ жизни. Однако этих денег, конечно, вполне достаточно, чтобы жить скромно и достойно.
– Тогда вам должно быть безразлично мнение общества.
– Думаю, вы правы. Однако дело ведь не только в этом. Хотя деньги все очень усложняют. Сейчас я попала в очень трудное положение. Выбраться из него вроде бы просто, но это только кажется. Но все так запуталось, – расстроенно вздохнула Гвинет. – Разве можно выбраться из беды, когда я даже не знаю, откуда ее ждать?
Повисло тяжелое молчание. Несколько минут Гвинет смотрела на небо, на тысячи мерцавших в вышине звезд. Вайолет заговорила первой:
– Боюсь, я не гожусь для того, чтобы читать наставления. К сожалению, в жизни мне удалось только опозорить мою семью и разрушить уготовленное мне будущее.
– Это как раз одна из повестей, которой я дала название «Крушение», – улыбнулась Гвинет. – Я пишу потому, что мне это нравится. Добиться того, чтобы мои повести напечатали, казалось мне вполне невинным занятием и уж точно абсолютно безвредным. Поначалу все начиналось как азартная игра, в которую я играла сама с собой и выигрывала. Я даже не догадывалась, что могут возникнуть какие-то трудности, если кто-то об этом проведает, вплоть до того, что меня лишат наследства. Я вообще не думала об этом.
– Вот что происходит, когда мы прислушиваемся к голосу сердца, а не разума, – задумчиво произнесла Вайолет. – Может быть, именно поэтому я вела не праведную жизнь.
– Мы с вами любопытная пара, – улыбнулась Гвинет. – Вы не находите, что сами звезды в небесах позаботились о том, чтобы сегодня наши пути пересеклись?
– Вы верите в предопределение?
– У меня неуемное воображение. Чтобы утолить его, мне все время приходится смотреть в оба. Ведь нам не всегда известны причины того, что происходит вокруг нас. Нам также следует более настороженно смотреть на вещи, окружающие нас.
По лицу Вайолет проскользнуло удивление.
– Вы, наверное, хорошо бы прижились там, где я раньше жила и работала.
Гвинет удержалась и не спросила где. Она хотела, чтобы Вайолет сама решила, открыть ей свою тайну или лучше промолчать.
– Судя по тому, что вы мне рассказали, мы происходим из разных кругов и даже миров, – добавила Вайолет. – Да, я не говорила вам, кто я такая. Хотя я жила в почтенной семье, сама я всего лишь горничная, камеристка хозяйки. Меня взяли в дом еще девочкой.
– Я осталась круглой сиротой, когда мне исполнилось девять лет, – в свою очередь, призналась Гвинет. – И тогда меня отправили к дяде, в его семью. Если бы они не приняли меня, проявив доброту и радушие, я бы оказалось брошенной на произвол судьбы. Итак, Вайолет, видите, между нами нет особой разницы.
– Нет есть, и вы знаете об этом. Но вы очень добры, раз говорите такие слова, – серьезно произнесла Вайолет. – Как бы там ни было, но вы происходите из знатной семьи, тогда как я простая бедная девушка, которую в будущем не ждет ничего хорошего.
– В таком случае вас, возможно, утешит тот факт, что мне удалось написать несколько историй о том, как меня запирали на чердаке и кормили один раз в день, как меня изводила прислуга, заставляя работать по дому, в то время как моя противная старшая кузина наслаждалась обществом прекрасного принца.
Улыбка, озарившая лицо Вайолет, заставила ее замолчать. Впрочем, Гвинет, не удержавшись, тоже улыбнулась.
– Мне больше не нужны слуги, – проговорила она, снова став серьезной. – Мне бы просто хотелось иметь друга.
* * *Лайон знал о Гвинет Дуглас намного больше, чем рассказал брат. Но, видя возбужденное состояние Дэвида, решил не спешить с расспросами.
Конечно, Лайона волновала судьба Гвинет. Пожалуй, только она была ему ближе всех в семье Дуглас, и его привязанность к ней не ослабела даже после смерти Эммы. Но с тех пор как Лайон и Миллисент вернулись в Баронсфорд, у юной наследницы Гринбрей-Холла стало на одного сочувствующего меньше. На взгляд Лайона, Гвинет, несмотря на то что была гораздо моложе своей кузины, проявляла несвойственную ее возрасту рассудительность. По сравнению с Эммой она вела себя намного разумнее. И это было только одно из многих различий между ними.
В течение полугода или около того Лайона тем не менее занимала жизнь Гвинет. Августа Дуглас, к сожалению, не была надежным опекуном, она привыкла жить в свое удовольствие. За Гвинет не было должного присмотра, никто не интересовался молодой девушкой, достигшей брачного возраста, никто не знакомился с теми мужчинами, которые ухаживали за ней.
Однако Лайон не хотел, чтобы эти проблемы слишком одолевали его. У него не было никаких обязательств перед Гвинет. В любом случае граф знал, что у него нет прав встревать в воспитание Гвинет в связи с возникшими напряженными отношениями между ним и Августой после смерти Эммы. Но теперь, вместе с Дэвидом, который, по-видимому, был как-то причастен к делам Гвинет, он был бы счастлив вмешаться.
– Возьми столько людей, сколько сочтешь нужным, – распорядился он, направляясь с Дэвидом к конюшням. Брат хотел начать поиски прямо сейчас, не дожидаясь утра. Уже послали за мистером Кэмпбеллом, разбудили слуг и конюхов, а также оседлали лошадей. Лайон вкратце поведал о поисках Траскотта, о том, что их кузен тоже рыщет по округе.
– Возможно, ваши пути пересекутся.
– Гринбрей-Холл еще не подготовлен для приема гостей. После того как найду Гвинет, я привезу ее в Баронсфорд, если ты не возражаешь? – сказал Дэвид.
– Я даже настаиваю на этом.
Лайон остановился возле ворот конюшни.
– Еще одно, Дэвид. Я хочу, чтобы ты знал – тебе не нужно спрашивать разрешения по каждому поводу. Я счастлив, что ты вернулся, и уверен, что Миллисент тоже будет очень рада. Конечно, наша мать ни за что не упустит повода устроить небольшой скандал, как только обнаружит, что ты был здесь и не повидался с ней, а я позволил тебе уйти.
– Надеюсь, я скоро вернусь.
Лайон согласно кивнул в ответ, продолжая удерживать брата за плечо.
– У моей сдержанности есть свои причины. За свою жизнь я понял одно – нельзя позволять, чтобы между мной и теми, кто мне дорог и кого я люблю, возникало недоверие или подозрение.
Они смотрели друг другу в глаза. Семь лет разницы в возрасте, но они были очень схожи по темпераменту и характеру.
– Я больше не верю в чудеса, – продолжал Лайон. – И я не требую, чтобы ты изменил свои взгляды, или забыл о своих предубеждениях, или хотя бы делал вид, что ничего не случилось. Я даже не прошу о том, чтобы ты считал меня невиновным. Но если меня надо судить, так пусть судят по справедливости. И после того как ты найдешь Гвинет и вернешься сюда, ты не мог бы, ради меня, посмотреть на все эти события непредвзято?
– Конечно, брат, – ответил Дэвид, тоже положив руку на плечо Лайона. – Я так и поступлю.
* * *Он помог Эмме совершить обряд ее посвящения и сразу перестал быть ей нужен.
Эмма никогда не говорила об этом, но Уолтер все понимал, все чувствовал, все видел. Его терзала боль. После того дня, когда они впервые занимались любовью, она стала вести себя бесстыдно и нагло. Ни один мужчина, в том числе и он, не мог надолго привлечь ее внимание.
Уолтер часто видел, как она скакала верхом с каким-нибудь распутным болваном, вздыхавшим по ней, чтобы затем спрятаться от любопытных глаз в Оленьем парке. На протяжении всего лета и начала осени Эмма выбирала кого хотела из гостей, навещавших поместье ее отца – Гринбрей-Холл. Среди обилия званых обедов и множества гостей возможностей для выбора было вполне достаточно.
Уолтеру хватало одного взгляда на лица этих мужчин, чтобы понять, что именно произошло под ветвистыми деревьями парка или на берегу реки или озера.
Когда же в Баронсфорде появился Дэвид, все внимание Эммы сосредоточилось только на нем. Она заставила самого молодого из Пеннингтонов поверить, будто без него у нее не было никакой жизни на границе, что она и весь окружающий мир существуют исключительно ради него.
Иногда бывало, что комнаты для гостей пустовали. Случалось порой, что и Дэвид был в отъезде. В такие дни взгляд Эммы снова устремлялся на Уолтера, но он не обращал на нее внимания; она посылала ему записки и приходила в разрушенный замок, но он там не появлялся; она попадалась ему на глаза, когда он объезжал земли поместья, но Уолтер избегал встреч с ней.
Он понимал ее лучше всех остальных. Быть с Эммой значило подчинить свою жизнь ее прихотям. Эмма любила устанавливать свои правила и держать под своим контролем все события. В ее распоряжении был едва ли не целый полк вышколенных слуг, готовых выполнить любые капризы.
Но Уолтер не хотел ей подчиняться. Он отказывался быть как все. Отвергая ее внимание и замечая при этом возраставшую ярость Эммы, он со временем начал получать от этого даже удовольствие.
Уолтер наслаждался, наказывая ее таким способом, но в то же время не забывал, что вместе с ней наказывает и себя.
Глава 14
Вайолет не понимала, как это случилось, но еще не успел забрезжить рассвет, а Гвинет уже рассказала ей обо всем, что происходило в ее жизни.
Она говорила о ранних годах своего детства, о потере родителей. Она призналась Вайолет, что чтение, а потом и сочинение рассказов стали для нее своего рода убежищем, а чуть позже, после их публикации, – и наградой. Гвинет также сообщила ей о письмах с требованием денег, которые в корне изменили ее жизнь. Она даже поделилась с Вайолет своими планами побега с мужчиной, чтобы выйти за него замуж, и это, вместе с кратким описанием ее любовной ночи с человеком, которого она любила всю жизнь, явилось завершением ее жизненной истории.
Настала очередь Вайолет открыть свою душу. Теперь она была готова к этому.
– Когда я была еще юной и скромной девушкой, – тихо начала она, – я жила вместе со своей матерью, уважаемой женщиной и вдовой, и бабушкой в Сент-Олбансе. Меня обучали всему, что должна уметь девушка, – шить, вышивать, готовить. Я также посещала деревенскую школу, где научилась читать, писать и считать, что, может быть, мне когда-нибудь пригодилось бы, если бы я стала женой торговца, владельца лавки или, как знать, даже священника.
Из-за частых болезней матери мне ничего не оставалось, как наняться в услужение, чтобы помогать семье, – продолжала она. – Моей госпожой стала леди Вентворт, будущая графиня Эйтон.
– Ты служила в Мелбери-Холле? – изумленно спросила Гвинет.
Вайолет кивнула:
– Я начала работать у нее, когда еще был жив сквайр Вентворт, ее первый муж.
– Просто удивительно, сколь многое соединяет наши жизни – и люди, и обстоятельства. Я кузина первой жены лорда Эйтона, Эммы Дуглас. Я встречалась несколько раз с вашей бывшей хозяйкой с тех пор, как Миллисент приехала в Баронсфорд, – взволнованно заговорила Гвинет. – Но теперь я хотела бы услышать вашу историю. Расскажите, что случилось с вами после того, как вы начали там работать.
– В Мелбери-Холле я стала ее горничной. Она удивительная женщина! Самая добрая из всех, кого я встречала в своей жизни, – серьезно проговорила Вайолет.
Хотя Вайолет часто ездила в Лондон со своей госпожой, она придерживалась понятий, внушенных ей с детства. Непохожая на других девушек, она держалась в стороне от искушений, никогда не кокетничала, не заводила случайных знакомств, оставаясь простодушной и наивной.
– В Мелбери-Холле я подружилась с людьми, которые стали мне дороже всех на свете, а некоторые заменили мне родных. Мозес и Джонах стали для меня братьями, а Амина – сестрой. Вы бывали в Мелбери-Холле?
Гвинет отрицательно покачала головой.
– Однако при жизни сквайра к этим добрым людям относились как к рабам. А немного позже уже старая целительница-знахарка Охеневаа стала для меня олицетворением мужества и стойкости в женщине.
– Я знаю Охеневаа. Большую часть времени она теперь проводит в обществе вдовствующей графини, – взволнованно прервала ее Гвинет. – Но прошу вас, продолжайте.
– Сразу после кончины сквайра жить в Мелбери-Холле стало намного легче. У меня было много друзей. Все меня любили. Я даже могла отсылать все заработанные деньги домой и при этом жить, ни в чем себя не ущемляя, госпожа высоко ценила мои услуги.
– То есть вы были счастливы? – уточнила Гвинет.
– Верно, – подтвердила Вайолет. – Но всему хорошему приходит конец. Для меня конец наступил вместе с появлением в моей жизни одного человека. Все мои благие намерения растаяли словно утренний туман, когда я встретила Неда Кранча.
– Кто это?
– Нед был каменщиком, он появился у нас поздней осенью, чтобы построить в деревушке Кнебворт новую ферму. Это был очень приятный, красивый мужчина. Я впервые увидела его на церковном дворе однажды в воскресенье утром.
Вайолет нервно наматывала вокруг пальцев какой-то лоскуток и вспоминала, как всякий раз, когда она приходила в деревню, ей на пути попадался красивый зеленоглазый великан, который, увидев ее, приподнимал в знак приветствия шляпу или делал комплименты по поводу ее внешнего вида.
– Миссис Пейдж, домоправительница в Мелбери-Холле, которая пару раз видела меня с Недом, советовала быть с ним поосторожней. Но как раз в это время мне исполнилось восемнадцать лег, и я считала, что знаю, что делаю. Я искала себе мужа.
Вайолет почувствовала, как от смущения у нее покраснели щеки.
Несмотря на приближение зимы, холодный воздух и мерзлую землю, раннюю темень и угрожающе раскачивавшиеся деревья, Вайолет встречалась с Недом на краю деревни не реже двух раз в неделю, с замиранием сердца выслушивая его льстивые речи и обещания.
– Я… я по своей воле легла к нему в постель. – Она с трудом подбирала слова. – Но сразу же после этого узнала о вероломстве Неда. У него, кроме меня, были и другие любовницы в деревне. В то же время я вдруг обнаружила, что Нед Кранч состоял соглядатаем на службе у врагов моей госпожи и держал их в курсе всех событий, происходящих в Мелбери-Холле.
– Подлый пес! – брезгливо поморщилась Гвинет.
– Но это еще не все – я узнала, что Нед женат и имеет целую ораву ребятишек.
Гвинет положила руку на плечо Вайолет.
– Как это все ужасно! Что же было дальше?
– Дух мой не был сломлен, и я надеялась исправить свою ошибку, забыть Неда и делать вид, будто со мной ничего не случилось. Но действительность разбила все надежды, ибо вскоре я поняла, что ношу его ребенка.
В отчаянии Вайолет бросилась к Охеневаа, умоляя помочь ей избавиться от ребенка до того, как признаки беременности станут очевидными. Однако темнокожая целительница отказала ей, а потом помогла понять важность этого события в жизни каждой женщины. Спокойно все обдумав, Вайолет поняла, что ей надо делать. Она будет носить своего ребенка, не обращая внимания на пересуды.
– У меня не было выбора, кроме как открыто посмотреть правде в глаза и принять неизбежное. Моя госпожа и лорд Эйтон в это время жили в Баронсфорде, тогда как мне угрожало уже другое несчастье. – Вайолет поежилась. – Однажды утром меня навестила новая подруга Неда и сообщила, что этой ночью он собирался поджечь Мелбери-Холл. Я немедленно отправилась в Сент-Олбанс. Я пришла в трактир, где он сиживал довольно часто, – надеялась пробудить в нем остатки совести.
– Тебе удалось его найти?
Вайолет кивнула:
– В Сент-Олбансе я многое узнала и получила доказательства его коварства. Там он встретился с Джаспером Хайдом, заклятым врагом леди Вентворт. Подслушав обрывок их разговора, я узнала об их намерении поджечь Мелбери-Холл и похитить Охеневаа той же ночью. Его подруга сказала мне правду.
Вайолет вспоминала, как услышанное ошеломило ее. Она не знала, как ей остановить их, и в то же время не сомневалась, что должна им помешать.
– И что же ты сделала?
Воспоминания о том, что она сделала, до сих пор казались ей дурным сном.
– Я встретила его в узком проходе в самом низу лестницы. Попробовала отговорить его от задуманного, но Нед был глух к моим мольбам. Он обвинил меня в попытке присвоить часть причитающейся ему доли. И тогда я убила его.
Она вонзила нож ему в грудь, а затем наблюдала, как умирает отец ее будущего ребенка, умирает такой отвратительной смертью.
– Он был таким злым, и я должна была его убить. Тем самым я спасла своих друзей в Мелбери-Холле. Но, погружая нож в его черствое сердце, я знала, что лишаю себя не только будущего, но и всего, что было мне дорого.
Гвинет приподнялась на локтях и удивленно спросила:
– Что же случилось потом? Ты ведь была беременна. И ты была одна.
Выбежав из трактира во мрак ночи, Вайолет знала, что у нее одна дорога – убежать отсюда как можно дальше.
– Я убила человека. Мне надо было скрыться, чтобы позор не пал на мою мать и бабку. Или на Мелбери-Холл.
Вайолет слабо вздохнула.
– У меня было десять шиллингов и несколько пенсов. Единственным выходом для меня было попасть на дневной почтовый дилижанс, отправляющийся на север.
– Но наверно, ты не слишком далеко уехала? – прошептала Гвинет.
– Да, далеко я не уехала.
Вайолет взглянула на свои мозолистые руки.
– Когда деньги кончились, я пошла от деревни к деревне, от поместья к поместью и всюду просила дать мне работу. У меня не было рекомендаций, не было жилья, и я быстро обнаружила, что та работа, которую мне предлагали, ограничивалась исключительно мытьем полов или подачей пива в трактирах. Иногда я работала несколько дней, а порой и несколько часов, а потом снова оказывалась на улице.
– Как долго это продолжалось?
– Месяцы, – ответила Вайолет, вспомнив о том, что тогда она перестала следить за ходом времени. – Иногда во время моих скитаний я жила вместе с бродягами. Вообще в своем большинстве это хорошие, добрые люди, они проявили ко мне участие, особенно когда женщины обнаружили, что я беременна. Однако почти все они стремились в порт, чтобы сесть на корабли, отправляющиеся в Америку. Я кочевала из одной группы в другую, а затем в следующую, пока они терпели меня.
– Ты не хотела покидать страну?
Вайолет потрясла головой:
– Я все время беспокоилась о моем ребенке – если я умру при родах, что с ним тогда будет?
Часто во время своих скитаний Вайолет даже не знала, где она находится, хотя и догадывалась, что она не так далеко забралась на север, чтобы оказаться в горной Шотландии. Впрочем, она никогда не уходила на юг дальше границы. После того как однажды Вайолет поняла, что оказалась далеко от Баронсфорда, она уже больше не удалялась от него, разве что на несколько дней пути. Она знала, что Баронсфорд был одним из тех мест, где она могла бы оставить свое дитя в надежде на то, что самая сострадательная женщина на свете непременно позаботится о ее ребенке.
Вайолет поймала внимательный взгляд, брошенный Гвинет на ее живот, и быстро закончила свою историю, описав печаль и страдания и все свое горе после потери младенца. Она рассказала, где жила в последнее время, где похоронен ребенок, и слезы ручьем лились из ее глаз. Гвинет придвинулась к ней, искренне желая ее утешить.
Время шло, они тихо беседовали, и вот наконец солнце осветило восточные склоны холмов.
Неожиданно для себя Вайолет обнаружила, что всерьез обдумывает предложение Гвинет поселиться у нее в поместье. Гвинет просила Вайолет поселиться в Гринбрей-Холле, чтобы начать жизнь сначала, как будто в прошлом с ней ничего не случалось. Искушение было велико, но не меньшими были и ее колебания.
– У тебя нет больше причин скрываться, Вайолет. Нед Кранч был мерзавцем, он ведь хотел причинить зло людям, которые были тебе дороги. Ты сделала то, что и должна была сделать. И не совершила ничего такого, чему не было бы оправдания; более того, в этом есть даже что-то героическое. Ты предотвратила несчастье в самом зародыше. Я бы сказала, что тебя следует считать героиней.
– Я – женщина. Меня повесят за то, что я убила каменщика.
Вайолет реально оценивала опасность, с какой ей предстояло столкнуться.
– Я не хочу, чтобы бесчестье пало на головы тех, кого я оставила.
– Ничего подобного не случится. Твоя жизнь – это твоя жизнь, и ты не обязана ни перед кем отчитываться. Те, кто тебя знает и любит, успокоятся, как только им станет известно, что тебе ничто не грозит. Ты вернешься, но не повиснешь камнем у них на шее. У тебя будут собственные средства к существованию.
– Все не так просто. Многим было известно о моей связи с Недом. Да и само преступление…
– Так ведь каждому известно, что ты не нарушала закон, – прервала ее Гвинет. – Кому известно, что именно ты убила Неда? Кто-нибудь видел тебя? Кто узнает тебя сейчас?
– Скорее всего никто. Но ведь дело не в этом. Я-то знаю, что сделала.
– Если тебя так сильно угнетает твой поступок, то почему ты тогда не вернулась в Англию и не отдала себя в руки властей?
– Я была беременна. И не могла… – Голос Вайолет задрожал и пресекся. Внутри ее была необъятная пустота, но она не хотела думать сейчас о своем погибшем ребенке. – Ладно, пусть я не хотела, чтобы меня поймали. Возможно, Нед получил по заслугам. Но я не готова к тому, чтобы рискнуть и всем рассказать об этом. Будет лучше, если все откроется после того, как я уйду отсюда… навсегда.
– Но стоит ли так легко сдаваться? – Гвинет ласково дотронулась до руки Вайолет. – Ты молода, красива, и, несомненно, за тобой начнут ухаживать отличные мужчины. Плохо, что ты сейчас одна, это хуже того, что случилось с тобой в Мелбери-Холле. Никто не будет помогать тебе, пока не получит что-нибудь взамен. Разве бродяги позволят красивой незамужней женщине вот так просто идти вместе с ними? Ты наверняка привлечешь внимание чьего-нибудь сына или мужа. Кроме того, ты англичанка, а это усугубляет тяжесть твоего положения, поскольку это обязательно вызовет их подозрения.
Вайолет понимала, что Гвинет абсолютно права. До этого у нее не было будущего. Но теперь…
– У тебя самой так много неприятностей. – Вайолет заглянула в лицо Гвинет. – Если тот, кто шантажирует тебя, добьется своего, ты останешься ни с чем.
– Но я буду получать кое-какой доход благодаря своему писательскому труду.
– Зачем тебе человек, которого придется содержать?
– Я пока не потеряла свои деньги. Но если такое произойдет, то нам придется примириться с этим.
– Не знаю, не знаю.
– Не думай об этом. С голоду мы не умрем. Поначалу я, конечно, не буду зарабатывать слишком много, но мы ведь будем помогать друг другу! – воскликнула в восторге Гвинет. – Я искренне верю, что наша встреча была не случайной.
Гвинет окинула взглядом полуразрушенные стены аббатства и холмы, окружавшие монастырские развалины.
– Что-то привело нас сюда, к этому древнему монастырю. И ты, и я – мы обе сейчас в отчаянии. Нам некуда и не к кому обратиться за помощью, но мы можем помочь друг другу.
– Ты можешь сделать для меня гораздо больше, чем я для тебя.
Гвинет печально покачала головой:
– Я одинока, Вайолет. И всегда была одинокой.
У меня не было ни матери, ни сестер, никого, кому бы я могла поверять свои тайны. Я хочу иметь друга, то есть того, кто помогал бы мне более трезво смотреть на жизнь, принимать правильные решения, – одним словом, стать моей компаньонкой. Я верю, что ты предназначена мне самой судьбой на эту роль.