С тобой мои мечты

Миллисент продолжала говорить, но Лайон ее не слушал. Он внезапно почувствовал, как второй раз за сегодняшний день его тело почувствовало желание. Это открытие ошеломило его. Прошло уже больше полугода с тех пор, как Эйтон вынес себе приговор: он больше не мужчина. Ему и в голову не приходили мысли о близости с женщиной. И вот после долгих месяцев оцепенения, когда, повинуясь внезапному порыву, он вдруг прижал к себе Миллисент и бесцеремонно завладел ее губами, его захватило безрассудное желание обладать ею. Тогда он решил, что это просто игра воображения, но сейчас ошибиться было невозможно: он смотрел на Миллисент, сгорая от вожделения. Это было невыносимо.

От волнения Лайона бросило в холодный пот. Его тело мучительно жаждало близости с Миллисент. Он не знал, что с этим делать, ведь он по-прежнему оставался калекой. Только бы она ни о чем не догадалась.

– Я хочу вернуться в свою комнату.

Резкий тон Лайона заставил Миллисент встревоженно вглядеться в лицо мужа.

– Что случилось?

– Я устал. Пусть меня сейчас же отнесут наверх, немедленно.

– Мне не стоило заводить сейчас этот разговор о мистере Гиббзе. Я знаю, как много он для вас значит. Я вовсе не хотела, чтобы он стал меньше заботиться…

– Да будь я проклят, если мне есть хоть какое-нибудь дело до того, о чем вы собираетесь просить Гиббза. Я буду только рад, что мне не придется больше видеть его мерзкую физиономию.

Эйтон с раздражением оттолкнул от себя блюдо. Стоявший рядом бокал опрокинулся, и его ножка раскололась. Лайон не успел подхватить осколки, и они упали ему на колени. Миллисент мгновенно подскочила к мужу.

– О Господи! Вы поранились! Мне так жаль. У вас течет кровь.

Как завороженный Лайон смотрел на свою правую руку. На коже проступили капельки крови. Это была просто легкая царапина – он порезался, когда пытался схватить падающий бокал, но Лайон не мог отвести глаз от своей ладони. Мышцы сработали сами по себе. Лайон не прилагал к этому никаких усилий. Он даже не понял, как это вышло, просто его рука дернулась и схватила осколок. Но когда он снова попробовал сжать пальцы, у него ничего не вышло.

– Позовите Джона и Уилла, пусть они поднимут меня наверх, – свирепо прорычал Лайон. – И сделайте это немедленно, если не хотите, чтобы я навсегда остался у себя в спальне.

В дальнем конце комнаты Миллисент в нерешительности топталась у окна. Слуги графа усердно готовили хозяина ко сну при свете единственной свечи. Все так хорошо начиналось, а потом что-то пошло не так. В чем-то она допустила ошибку. Миллисент никак не могла понять, почему настроение Лайона так резко изменилось, а между ними вдруг возникла какая-то неловкость. Миллисент тщетно пыталась угадать причину, чувствуя все большую растерянность. Она поняла, Что эта вспышка не имела никакого отношения к ее просьбе насчет Гиббза – Лайон тогда ее даже не слушал.

Джон первым почтительно поклонился и покинул комнату, вслед за ним вышел и Уилл, закрыв за собой дверь. Этот вечерний ритуал стал уже привычным. Когда слуги уходили, Миллисент устраивалась дремать в кресле, беззвучно расхаживала по комнате или смотрела в окно. Она по-прежнему не оставляла Лайона ночью одного. На рассвете приходил Гиббз и сменял ее у постели больного.

– Я не хочу, чтобы вы оставались.

От грубого окрика Лайона Миллисент съежилась, но тут же попыталась взять себя в руки. Оставив чувства в стороне, она напомнила себе, что, несмотря на те несколько приятных часов, которые они с мужем провели вместе, Лайон еще не окреп после тяжелой болезни. Она должна быть готова к резким перепадам в его настроении.

– Что ж, я все равно никуда не уйду.

– Поступайте как хотите, черт возьми. – Лайон устало закрыл глаза, отгораживаясь от жены.

Миллисент неожиданно почувствовала, что его безразличие задевает ее куда больше, чем открытая неприязнь. Набравшись смелости, она подошла к кровати Эйтона. Его постель смялась, Миллисент рассеянно разгладила простыню. Она хотела было взглянуть на рану, но все-таки решила лишний раз его не беспокоить.

Миллисент невольно залюбовалась его длинными ресницами и красиво очерченными скулами. Она вдруг вспомнила их сегодняшний поцелуй, и по телу мгновенно разлилось приятное тепло. Ее взгляд скользнул по его губам. Интересно, он еще поцелует ее когда-нибудь?

Смутившись от собственных мыслей, она обернулась и обвела глазами погруженную в полумрак комнату. В последние несколько ночей Лайон часто лежал без сна. К счастью, он больше не затевал с ней споров и не осыпал ее язвительными насмешками, как прежде.

Леди Эйтон устала от того, что муж не желал видеть ее рядом с собой. Она поняла, что во всем Мелбери-Холле ни одну другую комнату она не предпочла бы спальне Лайона. Миллисент хотелось быть именно здесь. Она медленно опустилась в кресло рядом с кроватью Эйтона и вгляделась в бледное лицо графа, пытаясь угадать, каким он был раньше.

Все в людской были чем-то взбудоражены и бестолково метались по комнате, не зная, как помочь Мозесу. Миссис Пейдж что-то прошептала на ухо чернокожей служанке, та побежала на второй этаж, а экономка взяла Мозеса под руку и ласково погладила великана по плечу, пытаясь его успокоить.

Гиббз появился, когда страсти были в самом разгаре, но предпочел остаться в стороне, издали наблюдая за происходящим. Мозес что-то сбивчиво говорил. Гиббзу показалось, что в глазах старика блестят слезы.

Молоденькая служанка, которую посылали наверх, вернулась с Охинуа. Та заговорила с Мозесом и почти сразу же вышла со стариком на улицу.

Миссис Пейдж тут же принялась раздавать указания слугам, а верзила-шотландец восхищался ее исключительной деловитостью, ведь эта женщина моментально сумела навести порядок в людской. С недавних пор Гиббз стал замечать и ценить в миссис Пейдж и нечто другое. Держась от него на безопасном расстоянии, она вела себя как настоящая кокетка, но стоило к ней приблизиться, как она тут же становилась сдержанной и неприступной. Так Мэри Пейдж потихоньку завлекла его в свои сети. И самое интересное, Гиббз совершенно ничего не имел против и с радостью заглотнул наживку.

– Что приключилось с Мозесом? – спросил он, держась на расстоянии вытянутой руки от миссис Пейдж.

Мэри прищурила зеленые глаза и сочувственно улыбнулась.

– Одна из наших собак попала ночью в капкан браконьера и повредила лапу. Кто-то из конюхов предложил пристрелить бедное животное. Мозес разволновался и потребовал, чтобы пса сначала осмотрела Охинуа.

– Так вот, оказывается, кто она такая, эта Охинуа. Что-то вроде знахарки, да?

Мэри кивнула.

– Да. Кроме того, она просто старая мудрая женщина.

Миссис Пейдж встала и направилась к дверям. Шотландец последовал за ней.

– Я ни разу не видел этого Мозеса, но, как погляжу, за ним здесь неплохо ухаживают.

Он этого заслуживает. – Лицо Мэри осветилось ласковой улыбкой. – Наш Мозес хоть и слабоват умом, но он самый Добрый и кроткий человек из всех, кого я только видела в жизни. Мне рассказывали о его горькой доле при жизни покойного сквайра. Об этом даже страшно подумать. Да, Мозес не сразу соображает, что к чему, когда речь идет о слишком сложных для него вещах, но нельзя его в этом винить. Мне кажется, будь я на его месте, уже давным-давно бы потеряла рассудок. Мозес очень предан хозяйке.

Экономка остановилась перед лестницей, чтобы переброситься парой слов с Аминой, которая как раз переступила порог людской, а Гиббз терпеливо ждал, пока женщины наговорятся. Когда разговор закончился, камердинер принял серьезный вид и бросил на Мэри многозначительный взгляд.

– А если бы я признался вам в своей абсолютной преданности, миссис Пейдж, вы бы обошлись со мной так же приветливо, как только что с Мозесом?

Гладкие щеки экономки вспыхнули ярким румянцем.

– Вам хотелось бы получить чашку теплого сидра и одеяло на озябшие плечи, мистер Гиббз?

– Мне хочется, чтобы меня ласково погладили по спине и нежно прошептали что-нибудь на ухо.

Мэри Пейдж застенчиво улыбнулась и потупила взор.

– И с чего бы это человеку с вашей внешностью и манерами, сэр, хотеть этакого от старой вдовы вроде меня?

– Старой, мэм? Ну уж нет. – Он взял ее за руку и потянул под лестницу, в тень. – Вы ведь знаете, что я уже малость помешался, не понимая, как вам угодить, миссис Пейдж.

– Не понимаю, о чем это вы.

– Не Понимаете? – Гиббз согнулся и склонил голову набок, пытаясь заглянуть в глаза экономке. – А кто не пожелал поехать со мной из Небуорт-Виллидж в прошлое воскресенье? А на минувшей неделе вы дважды отказались пойти со мной вечером прогуляться. Вы не нашли…

– Я с удовольствием выпила бы с вами чаю завтра днем.

– Чаю?

– Чаю, – повторила с улыбкой Мэри.

Гиббз церемонно поклонился и поцеловал ей руку.

– Что ж, я чертовски рад, мэм. И все же мне кажется, что вы принимаете меня за джентльмена.

– А за кого же мне еще принимать нашего нового управляющего? Меньшего я и не ожидала. – Мэри быстро выдернула руку и отступила на шаг. – Вы просто созданы для этой работы, мистер Гиббз. Надеюсь, вы еще об этом подумаете.

Амина шла так быстро, что Вайолет приходилось бежать за ней.

– А как Мозес?

– Он очень расстроен, Вай, но тут уж ничем не поможешь, – ответила Амина. – Джоуна хочет, чтобы Охинуа попробовала вылечить собаке лапу, но для этого Мозес должен успокоить животное. Мы ведь не хотим, чтобы этот пес кого-нибудь покусал. А Мозес так стонет и причитает, будто это у него перебита нога.

В конюшне горел фонарь, там собралось не меньше дюжины работников. Вайолет вслед за Аминой протиснулась вперед и увидела Мозеса, скорчившегося на соломенной подстилке рядом с собакой. Одна лапа несчастного животного превратилась в кровавое месиво. Вайолет с ужасом увидела, как из развороченной плоти выглядывают обломки кости.

– Придется отнять лапу, – сказал один из конюхов.

– Несчастный пес этого не перенесет, – заметил кто-то. – Уж лучше сразу перерезать ему горло, чтобы бедняга не мучился.

Вайолет вздрогнула и перевела взгляд на Охинуа, которая деловито раскладывала на полу узкие полоски полотна, сломанные ветки и бутылочки с какими-то мазями. Старая негритянка что-то тихо сказала Джоуне, и тот склонился к уху Мозеса.

Вайолет стояла в стороне, но и оттуда ей было видно, как содрогается от рыданий тело великана. Несчастный старик отодвинулся, уступая Джоуне место рядом с собакой, его била дрожь, а лицо было мокрым от слез. Охинуа подошла к раненому животному, протянула руку и коснулась его головы. Заметив это, Мозес болезненно дернулся. Когда же знахарка принялась осматривать раздробленную лапу, старик жалобно заскулил вместе с собакой. Лицо его исказилось от страданий, а в глазах была такая мука, что у Вайолет сжалось сердце. Девушка быстро протиснулась сквозь толпу и подошла к бедняге.

– Мозес, – Вайолет осторожно потянула старика за руку, – пожалуйста, пойдем со мной. Мы посидим где-нибудь снаружи, я не могу этого видеть. – Великан заколебался, но девушка взяла его под руку. – Ну пожалуйста, Мозес. Ты мне так нужен. – Они вышли из конюшни. Старик еле передвигал ноги, тяжело ступая по посыпанному соломой полу, а Вайолет старалась отвлечь его от грустных мыслей. – Сегодня утром я брала в деревню корзинку, которую ты для меня сделал. Как тебе удается так красиво плести?

– Ты думаешь, она сумеет вылечить мою собаку, Вай?

– Да, Мозес, она ее вылечит.

– Мне ее подарила миледи.

– Я знаю.

– У меня ведь никогда не было ничего своего, Вай.

– Я знаю, Мозес. – Вайолет с нежностью заглянула в лицо бывшему рабу. Пусть его наружность казалась уродливой и страшной, но на свете не было никого добрее Мозеса. Вай доверчиво прижалась к старику и положила голову ему на плечо. – Пока я жива, Мозес, у тебя всегда будет хотя бы один друг.

– Я знаю, Вай. Мы с тобой друзья.

Вайолет кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Расскажи мне о своей собаке, Мозес.

Было уже далеко за полночь, когда Миллисент заметила во дворе темную фигуру Охинуа, которая шла от конюшни к усадьбе. Вайолет уже успела рассказать хозяйке о случившемся.

Леди Эйтон проводила так много времени с Лайоном, что почти не виделась со старой негритянкой. У нее даже не было возможности поблагодарить Охинуа за целебный чай, который помог графу пережить первые ночи после отказа от опиума.

Мысленно Миллисент вернулась к тому дню, когда пришло письмо от Джаспера Хайда. Она хорошо понимала старую африканку. На свете немало суеверных и невежественных людей, подобных Хайду, готовых обвинить чернокожую женщину в колдовстве и заставить нести наказание за чужие грехи. Миллисент прямо и недвусмысленно отказала плантатору. Охинуа не желает встречаться с ним, а хозяйка Мелбери-Холла тем более.

Старая негритянка вовсе не ведьма. Если женщина хорошо разбирается в травах и целебных снадобьях, это не значит, что она колдунья. Леди Эйтон чувствовала всем сердцем, что Охинуа можно доверять. Молодая женщина поняла это сразу, с первого дня, когда знахарка только появилась в Мелбери-Холле.

Вот почему Миллисент необходимо было встретиться с ней снова, ей нужен был совет Охинуа.

Миллисент с тревогой посмотрела на спящего Лайона, прислушиваясь к его ровному дыханию. Вероятно, Эйтон был прав, говоря, что Миллисент ему больше не нужна, ведь его больше не терзали ночные кошмары, не было и мучительной изнуряющей бессонницы.

Миллисент вышла из комнаты и неплотно притворила за собой дверь, оставив узкую щель. Охинуа в эту минуту как раз поднималась по лестнице и тут же заметила хозяйку. Темные глаза африканки вспыхнули, как у кошки.

– Как там Мозес? – тихо спросила Миллисент, когда Охинуа подошла ближе.

– Он очень беспокоился из-за собаки, но сейчас ему лучше.

– А собака жива?

– У нее сломана лапа, но ничего страшного: Мозес теперь знает, как ее лечить.

– Нам всем очень повезло, что вы здесь, с нами. Спасибо вам. – Охинуа молча кивнула и прошествовала мимо. – Вы не могли бы найти немного времени, чтобы осмотреть моего мужа? – Миллисент замолчала, ожидая ответа, а старая африканка обернулась и смерила ее внимательным взглядом. – Понимаете, наши английские доктора давно уже потеряли всякую надежду. Они уверены, что в состоянии графа, как душевном, так и физическом, никогда не наступит улучшения. Но мы с вами уже доказали, что они не правы. По крайней мере Лайон вышел из оцепенения. Теперь он в сознании и ясном уме.

– И от него довольно много шума.

– Это верно, – улыбнулась Миллисент. – Вот почему я верю, что все не так безнадежно. Возможно, доктора просто что-то проглядели. Может, к моему мужу вернется способность двигаться? Что вы об этом думаете? Может, вы попробуете? Конечно, когда наступит подходящий момент. Я ведь еще должна убедить мужа, что для него не все потеряно.

Старая африканка продолжала задумчиво смотреть на Миллисент, потом медленно кивнула.

– Когда наступит подходящий момент.