А тебе слабо?

Райан

Пот капает у меня с головы, течёт по лбу, так что приходится снова и снова снимать бейсболку и вытирать его. Вечернее солнце печёт так, будто меня в аду жарят на сковороде. В августе играть хуже всего.

Ладони потеют. Бог с ней, с левой: она всё равно в перчатке. Зато правую, бросковую, приходится то и дело вытирать о штаны. Сердце грохочет в ушах, я подавляю приступ головокружения. От запаха подгорелого попкорна и хот-догов, наплывающего от ларьков, у меня судорожно сводит желудок. Напрасно я вчера засиделся допоздна.

Взглянув на табло, вижу, что температура поднялась с девяноста пяти до девяноста шести градусов[3]. А по ощущениям наверняка не меньше сотни. Теоретически при ста пяти градусах судья должен прекратить игру. Но это теоретически.

По правде говоря, будь оно хоть ниже нуля, мне было бы не легче. Желудок всё равно крутило бы. И руки так же потели бы. Это всё из-за напряжения, оно всё растёт и растёт, сводя мне всё внутри.

– Давай, Рай! – кричит Крис, наш шорт-стоп[4], со своего места между второй и третьей базами.

Его одинокий боевой клич подхватывают остальные игроки: и те, кто на поле, и сидящие на скамейке запасных. Впрочем, «сидящие» – это я зря. Они все стоят, вцепившись в ограждение.

Идёт вторая половина седьмого иннинга[5], у нас один ран[6], два аута[7], а я уже успел лохануться и позволил бегущему достичь первой базы. Проклятый кручёный мяч. С этим отбивающим я уже заработал один страйк[8] и два бола[9]. Так что больше ошибаться мне нельзя. Ещё два страйка и игра закончена. Два бола – и отбивающий займёт первую базу, выведя свою команду вперёд.

Зрители тоже включаются. Они хлопают, свистят и подбадривают меня. Но мой отец кричит громче всех.

Крепко сжимаю мяч, делаю глубокий вдох, потом завожу правую руку за спину и наклоняюсь вперёд, ожидая сигнала Логана. Напряжённое ожидание броска. Все хотят выиграть эту игру. Но я хочу этого сильнее всех.

Я не проиграю.

Логан занимает позицию позади отбивающего и вдруг делает нечто неожиданное. Он стягивает маску на затылок, опускает руку между ног и показывает мне средний палец.

Вот скотина.

Логан широко ухмыляется, отчего у меня инстинктивно расслабляются плечи. Это всего лишь первая игра осеннего сезона. Практически тренировочный матч. Я киваю, Логан натягивает маску на лицо и дважды показывает мне «пацифик».

Так, нужен фастбол[10].

Оглядываюсь через плечо на первую базу. Этот раннер за секунду угадывает направление будущего мяча, но сейчас этого ему будет маловато. Я завожу руку за спину и бросаю, вложив в бросок всю энергию и адреналин разом. Сердце делает два удара – затем я слышу восхитительный звук, с которым мяч врезается в перчатку Логана, и судья объявляет:

– Второй страйк.

Логан отдаёт мне мяч, и теперь я уже спокоен перед следующей подачей. Всё будет тип-топ. Моя команда вернётся домой с победой.

Логан скрещивает мизинец и безымянный палец. Я мотаю головой. Нет, я хочу закончить этот матч, поэтому никаких кручёных подач, только фастбол. Логан секунду колеблется, потом показывает мне «виктори». Молодец. Он знает, что я могу дать жару.

Держа руку между ног, он застывает, потом кивает в сторону от баттера, показывая, что мяч не должен вылететь за пределы зоны. Я киваю. Само собой, бросить надо аккуратно. Мяч вылетает из моей руки, ударяется прямо в середину перчатки Логана, но судья выкрикивает:

– Бол!

Я перестаю дышать. Это точно был страйк.

Ограда дребезжит под кулаками моих товарищей по команде, вопящих о несправедливости. Тренер орёт на судью, стоя на краю нейтральной зоны между полем и отсеком запасных. Зрители шумят и свистят. Моя мама сидит на трибунах с низко опущенной головой, погружённая в молитву, её рука стискивает жемчужное ожерелье.

Да провались всё. Я срываю с головы бейсболку, пытаясь успокоить кровь, бурлящую в венах. Несправедливое судейство бесит, но такое тоже случается. У меня ещё есть шанс всё исправить. Всего один…

– Это был страйк!

Мой отец спускается с трибуны и направляется к ограде позади судьи. Игроки и зрители притихли. Отец требует справедливости. Точнее, справедливости, как он её понимает.

– Вернитесь на трибуну, мистер Стоун, – говорит судья.

У нас в городе все знают моего отца.

– Я вернусь на своё место, когда у нас будет судья, который судит справедливо. А вы подсуживаете на протяжении всей игры!

Отец никогда не повышает голоса, однако сейчас его слышат все трибуны. Мой отец – человек властный, и весь город его обожает.

Стоя за оградой, он возвышается над толстеньким коротышкой судьёй и ждёт, чтобы положение, которое он находит неправильным, привели в порядок. Мы с отцом – точные копии друг друга: светлые волосы, карие глаза, длинные ноги, широкие плечи, сильные руки. Бабушка говорит, что такие мужчины, как мы с отцом, созданы для тяжёлого труда. А отец говорит, что мы созданы для бейсбола.

Наш тренер выходит на поле вместе с тренером команды соперников. Я думаю, это правильно. Судья неверно судил игру и той, и другой команды на протяжении всего матча, но забавно, что никому не хватило смелости заикнуться об этом, пока мой отец не возмутился.

– Твой старик – настоящий мужик, – говорит Крис, заходя на питчерскую горку.

– Ага.

Мужик. Я снова смотрю на маму и на пустое место, где раньше всегда сидел мой брат Марк. Его отсутствие царапает меня гораздо сильнее, чем я мог подумать. Я протягиваю руку в перчатке в сторону Логана, который стоит рядом с четвёркой мужчин, горячо спорящих по поводу судейства. Логан машинально передаёт мне мяч.

Крис обводит глазами зрителей.

– Видал, кто пришёл на игру?

Больно надо смотреть! Я и так знаю, что Лейси ходит на все игры Криса.

– Гвен, – говорит он с деланым безразличием. – Лейси слышала, будто она снова без ума от тебя.

Я машинально поворачиваюсь к трибунам, пытаясь разглядеть её. Два года назад Гвен и бейсбол были смыслом моей жизни. Ветер перебирает длинные светлые волосы Гвен, и, будто почувствовав мой взгляд, она смотрит прямо на меня и улыбается. В прошлом году я обожал её улыбку. Ведь она была предназначена мне одному. С тех пор прошло уже несколько месяцев. Мама до сих пор любит Гвен. А я даже не знаю, что чувствую к ней. Парень, сидящий рядом с Гвен, шарит взглядом по трибунам, потом обнимает её за плечи. Давай, поковыряй мои болячки, козёл. Без тебя знаю, что у нас с Гвен всё.

– Играем!

Это объявляет новый судья, стоящий на базе отбивающего. Прежний судья пожимает папе руку за оградой. Я же говорю, мой отец за то, чтобы всё было по-честному, и считает справедливость непременным качеством настоящего мужчины. Это правило распространяется на всех мужчин, кроме моего брата.

Когда отец возвращается на своё место, болельщики провожают его аплодисментами. Некоторые протягивают ему руки. Другие хлопают по спине. Вне поля мой отец – первый. А на поле хозяин – я.

Баттер делает несколько разминочных взмахов. Два страйка. Три бола. Этот парень знает, что я ещё могу всё изменить. Присвистнув, киваю Логану.

Крис ржёт за моей спиной. Он точно знает, что я не замышляю ничего хорошего. Логан подходит ко мне, сдвинув маску на затылок.

– Какие планы, босс?

– Рассказывай.

Вот как поступают хорошие кетчеры.

– Смотри, этот баттер был слегка приторможенный, но сейчас он передохнул и выложится по полной. Твой фастбол вылетит за площадку, и он это знает.

Я катаю мяч в пальцах.

– Значит, он ожидает фастбола?

– Будь я на его месте, я бы ждал именно это, – встревает Крис.

Я пожимаю плечом, мышцы протестующе ноют.

– Тогда попробуем чейндж-ап[11]. Он решит, что это фастбол, и не успеет правильно среагировать.

Улыбка пробегает по лицу Криса, он прижимает перчатку к губам.

– Ты его сделаешь!

– Мы его сделаем, – повторяю я, прикрывая рот перчаткой.

Я разворачиваюсь к полю, свистом привлекаю внимание команд. Крис возвращается на свою позицию, проводит ладонью по груди и дважды хлопает правой рукой по левой. Центральный принимающий схватывает на лету, второй бейсмен передаёт сообщение дальше. К тому времени, когда я сосредоточиваюсь на баттере, Логан уже передал наш план второму и третьему бейсменам.

Логан натягивает на лицо маску, занимает позицию и вытягивает руку в перчатке. Да, я сделаю эту игру.

– До вечера, чувак.

Крис пинает меня по ноге, проходя мимо. В одной руке у него чехол с битой, в другой – рука Лейси. Мы с Крисом познакомились с Лейси в шестом классе, когда наши школы объединили. Мне она понравилась в тот день, когда я увидел, как она сбивает коленки, гоняя в футбол с мальчишками. А Крис влюбился в неё в тот день, когда она пнула его за то, что он пытался вышибить её с бейсбольного поля. Они стали встречаться в десятом классе, сразу после того, как Крис набрался храбрости пригласить её на свидание.

Лейси стягивает резинку с запястья и закручивает каштановые волосы в небрежный пучок. Мне нравится, что она не похожа на других девчонок. Девушка, готовая встречаться со мной, Крисом и Логаном, не должна быть нежным цветочком. Только не поймите меня неправильно: Лейси – сногсшибательная красотка, но ей трижды плевать на то, что о ней думают.

– Мы сегодня идём на вечеринку. Хочу разговоров, общества и танцев! Ведь жизнь – это не только тренировки и пари.

Наши с Логаном пальцы застывают на шнуровках бутсов, мы одновременно вскидываем головы. Крис бледнеет.

– Ты с ума сошла, Лейси. Сейчас же скажи, что ты пошутила.

Логан, сидящий рядом со мной, суёт ноги в «найки», заталкивает бутсы в сумку.

– Ты просто не знаешь, что такое радость выигранного спора.

– Споры – это совсем не смешно, – говорит Лейси, и в её голосе отчётливо слышится упрёк. – Это просто безумие. Вы подожгли мою машину!

Логан предостерегающе поднимает руку.

– Стоп, я вовремя открыл окно. И вообще там только обшивка чуть опалилась.

Мы с Крисом фыркаем при воспоминании о том, как вопила Лейси, закладывая сорок миль в час на повороте. Краткое содержание: обёртка от гамбургера, зажигалка, секундомер и пари. Логан случайно уронил горящую обёртку, которая завалилась под сиденье Лейси. Однако достаточно одного фирменного взгляда Лейси «вот-сейчас-вы-так-огребёте-что-мало-не-покажется», чтобы мы заткнулись.

– Скорее бы ты завёл девушку, которая будет возить тебя, чокнутого идиота!

– Мне нельзя, – Логан комично шевелит бровями. – Я второй пилот Райана, я развлекаю подружек его подружек на свиданиях.

– Второй пилот, – цедит Лейси, потом тычет своим блестящим ногтем в нас с Логаном, однако задерживается почему-то на мне. – Кому-то из вас нужно поскорее найти себе девушку и поумнеть наконец! Я сыта по горло вашей тестостероновой дурью!

Между прочим, Лейси терпеть не могла всех девушек, с которыми я встречался этим летом. Она боится, что я подобью Криса её бросить, хотя это просто глупо. Крис молится на неё как на божество.

– Тебе же не понравилась моя последняя, – напоминаю я. – Так зачем снова затеваться?

– Затем, что ты можешь найти кого-нибудь получше той дуры.

Я понижаю голос.

– Гвен не дура.

Мы с Гвен расстались, но это не повод говорить о ней гадости.

– Легка на помине, – шепчет Логан.

– Привет, Райан.

Поворачиваю голову и вижу Гвен во всём её великолепии. Голубое хлопчатобумажное платье развевается вокруг её загорелых ног, обутых в ковбойские сапоги, которых я раньше на ней не видел. Колечки длинных светлых волос, завитых на кончиках, подпрыгивают в такт шагам. В окружении трёх своих лучших подруг Гвен идёт мимо, но её зелёные глаза смотрят только на меня.

– Гвен, – говорю я в ответ.

Дойдя до торговой палатки, она перебрасывает волосы через плечо и переключает вниание на что-то другое. А я всё смотрю на неё, пытаясь вспомнить, из-за чего мы расстались.

– Какая драма! – Лейси нарочно загораживает мне вид на задницу Гвен. – Эта девица всегда была ходячим театром! Помнишь, как ты сказал: «Лейси, в ней нет ничего настоящего»? А я тебе ответила: «Я знаю» – и с удовольствием добавила: «А я тебе говорила!». Вспомнил? Ты тогда сказал: «Не позволяй мне к ней вернуться», а я сказала: «Только попробуй, и я тебе собственноручно яйца откручу», а ты и говоришь…

– Нет.

Я сказал «нет» потому, что Лейси вполне могла привести свою угрозу в действие, а мне бы хотелось сохранить свои яйца в целости. Я в самом деле просил её напомнить мне о том разговоре, если вдруг дам слабину. В следующие выходные нам с Логаном нужно будет пригласить каких-нибудь девчонок в кино. Чёрт, если бы Скейтерша дала мне свой телефон, я бы, может, и набрал ей. Ей-богу, она была та ещё штучка, а когда дело касается Гвен, мне всегда помогает на кого-нибудь отвлечься.

– Пошли, Логан, – говорит Крис. – Я отвезу тебя домой.

Отец стоит, обняв маму за плечи, возле скамейки запасных. Они беседуют с нашим тренером и каким-то человеком, одетым в рубашку поло и брюки цвета хаки. Интересно, кто-нибудь, кроме меня, замечает, что мама слегка отстранилась от отца? Скорее всего, нет. Мама сегодня – само светское очарование, сплошь улыбки и смешки.

Отец бросает на меня взгляд через плечо, показывает, чтобы я присоединился к ним, одарив меня при этом одной из своих редких улыбок разряда «я тобой горжусь». Это меня напрягает. Да, мы выиграли, но мы часто выигрываем. Как и положено чемпионам штата. С какой стати сегодня лопаться от гордости?

Как я уже сказал, мы с отцом похожи, как два клона, с поправкой на возраст и цвет кожи. Годы, проведённые под дождём и солнцем, на ветру и холоде, наложили отпечаток на отцовское лицо. Владельцу строительной компании волей-неволей приходится много бывать на воздухе.

– Райан, это мистер Дэвис.

Мы с мистером Дэвисом одновременно протягиваем друг другу руки. Он высокий, худой, на вид примерно одних лет с моим отцом, хотя и не настолько обветренный.

– Зови меня Роб. Поздравляю с хорошей игрой. Твои фастболы – это нечто.

– Спасибо, сэр.

Всё это я уже слышал раньше. Мама говорит всем подряд, что я одарён самим Господом Богом, и хотя сам я ещё в этом не уверен, но не стану отрицать: игра мне по душе. Жаль, что нам с отцом пока не удалось заинтересовать профессиональных бейсбольных тренеров.

Я привык к встречам и знакомствам. Поскольку мой отец – владелец компании и член городского совета, у него повсюду есть связи. Не поймите меня неправильно: мой отец не из тех, кто рвётся к власти. Он несколько раз отказывался баллотироваться на пост мэра, хотя мама годами упрашивает его подумать об этом. Нет, мой старик на самом деле живёт жизнью нашего общества.

Роб кивает на поле.

– Сделаешь пару бросков для меня?

Мама, отец и тренер обмениваются многозначительными улыбками, а я чувствую себя так, будто кто-то только что пошутил, а я не понял, над чем все смеются. Может, надо мной?

– Конечно.

Роб достаёт из сумки радар и свою визитную карточку. Держит радар в левой руке, а правой протягивает мне карточку.

– Сегодня я приехал сюда, чтобы поглядеть на парня из другой команды. Честно говоря, на него зря потратил время, зато, как мне кажется, разглядел кое-какой потенциал в тебе.

Отец хлопает меня по спине, и это публичное проявление чувств заставляет меня поднять на него глаза. Мой отец не из сентиментальных. Наша семья не из такого теста. Я сжимаю в руке карточку и прикусываю язык, чтобы не выругаться от изумления прямо перед мамой. Мужчина, шагающий к сектору за домашней базой, – это же сам Роб Дэвис, агент «Цинциннати Редс»!

– Я же говорил, что весенние пробы были не последними! – отец жестом велит мне следовать за Робом. – Давай, покажи ему!

Бет

Пожилой тюремный охранник – тот, который добрый – идёт рядом со мной. Он не стал затягивать наручники очень туго, как тот, другой придурок. Он не сверлит меня взглядом, пытаясь напугать до смерти. Не пытается разыграть сцену из сериала «Копы». Он просто шагает рядом со мной, не замечая моего существования.

А я двумя руками за молчание, особенно после того, как всю прошлую ночь слушала вопли девчонки, у которой приключился неудачный трип от кислоты.

Или это было днём?

Понятия не имею, какое сейчас время суток.

Мне принесли завтрак.

Обсуждали обед.

Наверное, всё-таки утро. Или полдень.

Охранник открывает дверь в помещение, которое выглядит как комната для допросов. Эта комната совсем не похожа на камеру, где я сижу вместе с пятнадцатилетней девчонкой, после того, как меня задержали за порчу имущества. Охранник прислоняется спиной к стене. Я сажусь за стол.

Хочу курить.

Очень.

До чёртиков.

Руку бы себе отгрызла за одну затяжку.

– Что тебя так плющит?

Охранник смотрит на мои пальцы.

Я перестаю барабанить пальцами по столу.

– Курить хочу.

– Да, тяжело, – говорит он. – Я так и не смог бросить.

– Угу. Просто чума.

В комнату заходит коп, который арестовал меня прошлой ночью, то есть этим утром.

– Она заговорила.

Ага. Случайно вышло. Я поспешно закрываю рот. Прошлой ночью или сегодня утром – чёрт его знает, когда – я не сказала ни слова, когда они донимали меня вопросами про мою мать, её дружка и про то, как я живу. Я вообще ничего им не сказала, ни словечка, потому что боялась ляпнуть что-нибудь такое, из-за чего моя мать отправится за решётку. Этого бы я себе никогда не простила.

Я не знаю, что стало с ней и её дружком после того, как копы надели на меня наручники и усадили в патрульную машину. Если Господь услышал мои молитвы, то мама сейчас свободна, а этот подонок – в камере возле параши.

Коп похож на двадцатилетнего Джонни Деппа, и от него пахнет чистотой: мылом и чуть-чуть кофе. Это не тот, что пытался расколоть меня вчера ночью. Этот только арестовал меня. Он садится напротив меня, охранник выходит.

– Я – офицер Монро.

Я сверлю глазами стол.

Офицер Монро перегибается через стол, расстёгивает на мне наручники и швыряет их на свою половину стола.