Мир, который не умел отказать.
- -
- 100%
- +
Из носика вышла тонкая нить дыма.
Максим присел рядом.
— Выглядит как обычная.
— Потрогай.
— В прошлый раз трогал.
— Сейчас.
Максим провёл ладонью по корпусу.
— Тёплая.
— В сумке было холодно.
— Может, от тебя нагрелась.
На металле появилась надпись:
«ПРИВЕТ, МАКСИМ»
Максим отдёрнул руку и сел на землю.
Несколько секунд он молчал.
— Ты сказал ей моё имя?
— Нет.
— По телефону мог.
— Ты думаешь, внутри сидит человек и слушает?
— Я пока надеюсь на человека.
Надпись исчезла.
Появилась другая:
«НЕ НАДЕЙСЯ»
Максим встал.
— Знаешь, может, взрослые не такая плохая идея.
— Пять минут назад ты хотел тереть.
— Пять минут назад она не знала моё имя.
Кирилл достал тетрадь.
— Сначала вопросы.
Он положил лампу на покрышку и сел напротив. Максим остался стоять, держа бутылку воды как оружие.
— Ты находишься внутри лампы? — спросил Кирилл.
«НЕ ТАК, КАК ТЫ ДУМАЕШЬ»
— Ты привязан к ней?
«ДА»
— Чтобы ты появился, я должен потереть корпус?
«ДА»
— Сколько раз?
«ДОСТАТОЧНО ОДНОГО»
— Любой человек может это сделать?
«ВЛАДЕЛЕЦ»
— Кто считается владельцем?
Надпись появлялась дольше обычного:
«ТОТ, КТО НАШЁЛ И ПРИНЯЛ»
— Что значит принял?
«НЕ ОТДАЛ»
Кирилл вспомнил надпись на внутренней стороне брезента: не отдавать тому, кто спросит.
— Предыдущий владелец жив?
Металл оставался чистым.
— Ты не можешь ответить?
«МОГУ»
— Тогда ответь.
«НЕТ»
— Нет — не можешь или нет — не жив?
«ВТОРОЕ»
Максим тихо сказал:
— Уже нравится.
Кирилл продолжил:
— Ты его убил?
«НЕТ»
— Его смерть связана с тобой?
«ДА»
— Прямо или косвенно?
«КОСВЕННО»
— Он загадал желание, которое привело к смерти?
«ДА»
Максим сделал шаг назад.
— Может, всё-таки не надо.
Кирилл тоже почувствовал желание убрать лампу, вернуть в гараж и больше не касаться. Но рядом с ним уже находилось невозможное. Не легенда, не рассказ, не фокус. Нечто, что знало имена и нарушало физические правила.
Если он уйдёт, предмет не станет менее реальным.
— Что произойдёт после появления? — спросил Кирилл.
«Я ПРЕДЛОЖУ ДОГОВОР»
— Какой?
«ТРИ ЖЕЛАНИЯ»
Максим выругался шёпотом.
Кирилл ожидал именно этого и всё равно ощутил, как внутри что-то провалилось.
— Классические?
«УТОЧНИ»
— Три изменения реальности по воле владельца лампы.
«ДОСТАТОЧНО БЛИЗКО»
— Есть ограничения?
«ЕСТЬ»
— Какие?
«ОБСУДИМ ПОСЛЕ»
— Почему не сейчас?
«ПОТОМУ ЧТО ТЫ ЕЩЁ НЕ ЗАКЛЮЧИЛ ДОГОВОР»
Кирилл записал ответ.
— Само твоё появление заключает договор?
«ДА»
— Можно отказаться после появления?
«МОЖНО НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЖЕЛАНИЯ»
— Но договор уже будет действовать?
«ДА»
— Можешь ли ты выйти без заключения договора?
«НЕТ»
— Если я уничтожу лампу?
Максим быстро посмотрел на него.
На металле появилось:
«НЕ УНИЧТОЖИШЬ»
— Это угроза или свойство предмета?
«СВОЙСТВО»
— Если я закопаю её и уйду?
«Я БУДУ ЖДАТЬ»
— Можешь перемещаться вместе с лампой?
«иногда»
Первое слово появилось с маленькой буквы, словно рука на мгновение дрогнула.
Кирилл заметил.
— От чего зависит?
«ОТ БЛИЗОСТИ ВЛАДЕЛЬЦА И ЕГО РЕШЕНИЯ»
— Я не решал переносить тебя на стол.
«ТЫ НЕ ХОТЕЛ ОСТАВЛЯТЬ МЕНЯ РЯДОМ С СЕМЬЁЙ»
Кирилл почувствовал холод.
— Ты сказал, что не читаешь мысли.
«НЕ ЧИТАЮ»
— Тогда откуда знаешь?
«ТЫ ПРЕДСКАЗУЕМ»
Максим нервно засмеялся.
— Вот это уже обидно.
— Молчал бы, — сказал Кирилл.
На лампе появилось:
«ОН ТОЖЕ»
Максим показал ей неприличный жест.
Надпись сменилась:
«ОЧЕНЬ»
На несколько секунд напряжение ослабло. Кирилл поймал себя на том, что разговаривает с предметом почти как с человеком. Это могло быть частью воздействия. Юмор снижал осторожность.
— Ты влияешь на наши эмоции? — спросил он.
«НЕТ»
— Можешь?
«ПОСЛЕ ДОГОВОРА — В РАМКАХ ЖЕЛАНИЯ»
— До договора не можешь причинить вред?
«МОГУ ЗАЩИЩАТЬ ЛАМПУ И СЕБЯ»
— Что считается угрозой?
«НАМЕРЕНИЕ УНИЧТОЖИТЬ, ЗАКЛЮЧИТЬ ИЛИ ПЕРЕДАТЬ ПРОТИВ ПРАВИЛ»
— Ты можешь убить меня, если я попытаюсь разбить лампу?
«МОГУ ОСТАНОВИТЬ»
— Каким способом?
«ЛЮБЫМ НЕОБХОДИМЫМ»
Максим присел рядом с Кириллом.
— Давай не будем разбивать.
— Не собирался.
— Я на всякий случай поддерживаю мирные переговоры.
Кирилл листал тетрадь. Большинство подготовленных вопросов относилось уже к желаниям. Получить ответы можно было только после заключения договора.
— Что будет, если другой человек потрёт лампу сейчас?
«НИЧЕГО»
— Максим не может заключить договор?
«ПОКА ВЛАДЕЛЕЦ ТЫ»
— Как перестать быть владельцем?
«ДОБРОВОЛЬНО ПЕРЕДАТЬ ЛАМПУ ДО ВЫЗОВА»
Максим посмотрел на Кирилла.
— Я не претендую.
— Пять минут назад хотел желание.
— Я быстро взрослею.
Кирилл провёл пальцем возле узора, не касаясь металла.
Три желания.
Само словосочетание было слишком знакомым, чтобы восприниматься серьёзно. Детские сказки, мультфильмы, анекдоты, бесконечные истории о людях, которые просили богатство и получали его вместе с войной, наследством или смертью родственника.
Он знал главный принцип: джинн исполняет слова, а не намерение.
И всё же реальный предмет лежал перед ним.
Кирилл подумал о родителях. О деньгах на столе. О старом компьютере. О Кире. О машине. О том, как легко можно было исправить всё, что раздражало его вчера.
Потом вспомнил ответ:
Предыдущий владелец умер из-за собственного желания.
— Почему ты предупредил о его смерти? — спросил он.
«ТЫ СПРОСИЛ»
— Тебе выгодно, чтобы я ошибся?
Пауза длилась почти минуту.
«ИНОГДА ЭТО РАЗВЛЕКАЕТ»
— А сейчас?
«Я ЕЩЁ НЕ РЕШИЛ»
Максим сказал:
— Очень располагающий к доверию собеседник.
Кирилл закрыл тетрадь.
— Если я вызову тебя, ты останешься здесь физически?
«ДА»
— Другие люди смогут видеть и слышать?
«ЕСЛИ Я ПОЗВОЛЮ»
— Максиму позволишь?
«ЕСЛИ ВЛАДЕЛЕЦ ПОЖЕЛАЕТ ЕГО ПРИСУТСТВИЯ ДО ПЕРВОГО ЖЕЛАНИЯ»
Кирилл напрягся.
— Слово «пожелает» сейчас считается желанием?
«ДО ПОЯВЛЕНИЯ НЕТ»
— После появления любое употребление слова может считаться желанием?
«ЗАВИСИТ ОТ НАМЕРЕНИЯ»
— Ты определяешь намерение?
«ДОГОВОР»
Это было важно. Сам джинн не должен был единолично решать, что человек имел в виду. Но договор мог содержать собственные правила, которые Кирилл пока не знал.
— Я вызову тебя, — сказал он. — Максим присутствует как наблюдатель, не становится участником договора и не получает права формулировать желания. Любые его слова не должны влиять на договор, если я отдельно и осознанно не подтвержу обратное. До объяснения правил ни одна моя фраза не считается желанием, кроме прямого и намеренного подтверждения того, что я принимаю договор на оговорённых условиях.
На лампе долго ничего не появлялось.
Потом возникло:
«ТЫ ЕЩЁ НЕ МОЖЕШЬ УСТАНАВЛИВАТЬ УСЛОВИЯ»
— Тогда я не буду вызывать.
Надпись исчезла.
Максим прошептал:
— Она злится?
— Не знаю.
Металл начал нагреваться. Воздух над лампой задрожал.
Кирилл отступил, но не коснулся корпуса.
На поверхности медленно проступили слова:
«Я ПРИМУ ПРИСУТСТВИЕ НАБЛЮДАТЕЛЯ И НЕ БУДУ СЧИТАТЬ ЖЕЛАНИЕМ НИ ОДНУ ФРАЗУ ДО ОФИЦИАЛЬНОГО НАЧАЛА ДОГОВОРА»
— А после начала?
«ОБЪЯСНЮ»
Кирилл посмотрел на Максима.
Тот был бледен, но не уходил.
— Ты уверен? — спросил Максим.
— Нет.
— Хорошо. Я тоже.
Кирилл надел рабочую перчатку.
— Подожди, — сказал Максим. — Может, камеру включить?
— Уже.
Телефон лежал на бетонной плите и записывал происходящее.
— Если она выключится?
— Значит, это тоже информация.
Кирилл положил ладонь на корпус.
Лампа была горячей, но не обжигала.
Он медленно провёл рукой от ручки к носику.
Ничего.
— Всё? — спросил Максим.
— Наверное, надо сильнее.
Кирилл повторил движение.
Металл под пальцами завибрировал.
Из носика вышла тонкая струя серого дыма.
Максим отскочил и споткнулся о бутылку.
Дым не поднимался вверх. Он стекал по воздуху, как жидкость, собирался над землёй и расширялся. Вокруг не пахло гарью. Наоборот, появился запах дождя, горячего песка и чего-то сладкого, незнакомого.
Кирилл отступил к бетонной стене.
Серая масса стала плотнее. Внутри вспыхнул жёлтый свет. Он обозначил плечи, руки, человеческое лицо.
Фигура была выше двух метров, но не казалась тяжёлой. Нижняя часть тела растворялась в дыме, который тянулся к лампе. На человеке была тёмная одежда без понятного кроя: не восточный халат из мультфильма и не современный костюм. Ткань двигалась, хотя ветра не было.
Лицо выглядело молодым и древним одновременно. Тёмные глаза, прямой нос, короткая борода. Кожа меняла оттенок при каждом движении света.
Существо оглядело котельную, бетонные плиты, ржавые трубы и мусор.
Потом посмотрело на Кирилла.
— За последние восемьсот лет, — произнёс он по-русски, — меня вызывали во дворцах, на кораблях, в храме, в бане и однажды в животе кита.
Он посмотрел под ноги.
— Но заброшенная котельная — это новая степень недоверия.
Максим прижался к стене.
— Он настоящий.
Существо повернуло голову.
— А ты, должно быть, наблюдатель. Максим Пахомов. Семнадцать лет, три неудовлетворительные оценки, одна украденная отвёртка в правом кармане.
Максим машинально схватился за карман.
— Я хотел вернуть.
— Разумеется.
Кирилл заставил себя не смотреть на друга.
— Ты Захир?
Существо улыбнулось.
— Это одно из имён, которыми людям удобно меня называть.
— Ты джинн?
— Это одно из слов, которыми людям удобно называть таких, как я.
— Ты обещал не считать наши фразы желаниями до официального начала договора.
— И пока не считаю.
— Покажи, что ты не иллюзия.
Захир слегка поднял брови.
— Ты хочешь доказательство?
Кирилл замолчал.
Джинн улыбнулся шире.
— Хорошо. Это ещё не желание. Но привыкай слышать собственные слова.
Он щёлкнул пальцами.
Мир не вспыхнул и не взорвался.
Просто звук исчез.
Кирилл видел, как Максим что-то говорит, видел поезд вдали, видел, как ветер шевелит траву. Но не слышал ничего, даже собственного дыхания.
Захир снова щёлкнул пальцами.
Звуки вернулись разом: грохот колёс, шорох бурьяна, ругань Максима.
— Достаточно? — спросил джинн.
Кирилл поднял телефон.
Запись продолжалась, но таймер застыл на одной секунде, а потом перескочил вперёд.
— Ты изменил наше восприятие или физически убрал звук?
— Хороший вопрос.
— Ответь.
— Пока я не обязан отвечать.
Кирилл почувствовал злость. Она помогла справиться со страхом.
— Тогда я не начинаю договор.
Захир склонил голову.
— Ты вправе уйти.
— И ты вернёшься в лампу?
— Когда решу, что разговор закончен.
— Можешь остаться против моей воли?
— Ненадолго.
— Что значит ненадолго?
— Для тебя или для меня?
Максим прошептал:
— Он специально так говорит.
— Разумеется, — ответил Захир, не поворачиваясь. — Я провёл достаточно времени с людьми, чтобы научиться развлекаться.
Кирилл смотрел на джинна и понимал, что подготовленные вопросы были недостаточны. Он представлял существо как механизм: точные правила, формулировка, результат. Перед ним находился разумный собеседник, который знал эти правила лучше и имел тысячи лет опыта.
— Я хочу узнать условия договора до его начала, — сказал Кирилл, подчёркивая каждое слово как обычное требование, а не желание.
— Можешь узнать основную часть.
— Всю.
— Ты не понимаешь достаточно, чтобы вместить всю.
— Объясни доступно.
— Это займёт время.
— У нас есть время.
Захир посмотрел на заходящее солнце, на Максима, затем снова на Кирилла.
— У тебя завтра занятия.
— Это моя проблема.
— Уже лучше.
Джинн опустился на воздух, словно там стояло невидимое кресло. Дым под ним свернулся кольцом.
— Тогда садись, Кирилл Савин. Тебе предложены три желания. До первого из них ты можешь задавать вопросы. Я буду отвечать в пределах правил и правды, которую способен выразить твоему разуму.
— Ты будешь обязан говорить правду?
— После принятия договора — да, если вопрос относится к договору, желаниям, моим возможностям или известным мне последствиям. Но я не обязан предугадывать всё, о чём ты не спросил.
— И не можешь намеренно вводить в заблуждение?
— Не прямой ложью.
— А умолчанием?
Захир улыбнулся.
— Теперь мы понимаем друг друга.
Кирилл открыл тетрадь.
— Я не принимаю договор, пока отдельно не скажу об этом.
— Принято.
— Эта фраза не считается желанием.
— Пока нет.
— Максим остаётся наблюдателем и не участвует.
— Если ты подтвердишь это при начале договора.
Кирилл сел на бетонную плиту.
Максим опустился рядом и тихо спросил:
— Долго будем?
Кирилл открыл первую страницу с вопросами.
— Сколько понадобится.
Захир посмотрел на толстую исписанную тетрадь.
В его лице впервые появилось не веселье.
Интерес.
ГЛАВА 4. ЧТО СЧИТАЕТСЯ ЖЕЛАНИЕМ
Первым делом Захир попросил Максима вернуть отвёртку.
— Она колледжная, — сказал джинн. — Владелец договора должен присутствовать при обсуждении добровольно, наблюдатель тоже. Человек, который думает о краденом инструменте, отвлекает меня.
Максим вынул отвёртку из кармана.
— Вы мысли читаете?
— Нет.
— Тогда откуда знаете?
— Она торчит у тебя из кармана.
Максим посмотрел вниз. Красная рукоятка действительно была видна.
— Логично.
— Для начала достаточно.
Кирилл положил тетрадь на колено.
— Прежде чем я соглашусь, объясни, что именно считается желанием.
Захир поднял руку. Между пальцами возникла тонкая светящаяся нить. Она растянулась в воздухе и сложилась в несколько русских слов:
«Осознанное требование владельца изменить состояние реальности».
— Это определение договора, — сказал джинн. — Не сказочная формула и не случайное слово.
— Если после начала я скажу «хочу воды», но не намерен тратить желание?
— Не будет исполнено.
— Если очень захочу, но вслух не скажу?
— Может быть исполнено, если ты осознанно направишь это требование мне и подтвердишь его намерением.
— Как подтверждается намерение?
— Ты почувствуешь границу. Договор задаёт внутренний вопрос, подобный решению открыть дверь. Пока не ответишь, желание не принято.
— Значит, случайно потратить желание невозможно?
— Практически невозможно.
Кирилл сразу поднял глаза.
— Что значит «практически»?
— Человек способен убедить себя, что действует осознанно, находясь в панике, ярости, опьянении или под чужим влиянием. Договор различает случайность и намерение, но не обязан исправлять твою глупость.
— Можно установить, что желание принимается только после письменной формулировки и повторного подтверждения?
— Можно включить процедуру в конкретное желание, если оно меняет последующие правила. Сам договор ты не редактируешь.
— Но первое желание может изменить условия второго и третьего?
— Если формулировка допустима.
Кирилл сделал пометку.
— Может ли желание быть длинным?
— Да.
— Насколько?
— Настолько, насколько ты способен сохранять целостное намерение.
— Можно читать с бумаги?
— Можно.
— Если в тексте противоречие?
— Я исполню непротиворечивую часть, а противоречивую разрешу по иерархии смыслов: прямое уточнение выше общего, позднее уточнение выше раннего, заявленная цель выше случайной оговорки, если это не разрушает буквальное содержание.
— Ты сам определяешь иерархию?
— Договор. Я являюсь исполнителем и толкователем в пределах договора.
— Ты заинтересован трактовать против меня?
Захир задумался, хотя Кирилл не верил, что вопрос требовал размышлений.
— Я заинтересован не скучать. Иногда человеческая ошибка занимательна. Но после начала договора я не могу намеренно выбрать заведомо разрушительное толкование, если существует однозначное безопасное, соответствующее словам и цели.
— Тогда все истории про злых джиннов преувеличены?
— Все истории про людей преуменьшены.
Максим прыснул.
Кирилл не улыбнулся.
— Пример.
— Человек просит, чтобы все его уважали. Что это значит? Бояться? Признавать достоинства? Считать авторитетом? Уважать свободу? Он сам не знает. Но хочет, чтобы жена перестала спорить, начальник повысил зарплату, враги склонились, а незнакомцы уступали дорогу. Я могу исполнить это десятками способов. Большинство разрушит его отношения без всякой злобы с моей стороны.
— А если он уточнит каждую деталь?
— Тогда разрушит что-нибудь, чего не включил в детали.
— Значит, безопасного желания не существует?
— Существуют достаточно безопасные для конкретной цели. Абсолютно безопасным можно сделать только отсутствие изменения.
— Потому что любое изменение имеет последствия?
— Ты начинаешь понимать.
Кирилл записал: «Невозможно исключить все последствия. Можно исключить классы вреда и дать механизмы контроля».
После общих вопросов Кирилл потребовал примеры.
— Богатство.
Захир перечислил наследство, клад, выигрыш и удачный бизнес — а затем гибель родственника, обесценившиеся деньги, чужую собственность и состояние, доступное лишь ценой преступления.
— Если уточнить сумму, законность, происхождение и отсутствие вреда?
— Станет точнее. Но язык не перечислит последствий, которых ты ещё не умеешь представить.
С бессмертием повторилось то же: вечная старость, неуязвимое тело с разрушающейся личностью, невозможность умереть после гибели мира. Условия добровольного прекращения, сохранения психики и адаптации убирали известные ловушки, но не превращали желание в безопасное.
Разговор о любви оживил Максима. Захир различил прямое изменение чувств и создание причин встречи — внешность, случай, уверенность, предотвращённую болезнь.
— Где начинается управление? — спросил он.
Кирилл ответить не смог. Свободное чувство тоже имело причины; власть появлялась там, где один человек тайно выбирал их за другого.
Возвращение умершего упиралось в другую границу. Захир мог восстановить тело, память и поведение, но не доказать непрерывность субъективного сознания.
— Даже ты не знаешь?
— Я знаю способы исполнения. Внешней точки, из которой измеряется то же самое «я», у меня нет.
Последним Кирилл проверил абсолютный интеллект. Захир назвал одиночество, скуку, отчуждение, сенсорную и физиологическую перегрузку, а главное — способность оправдывать плохое решение убедительнее прежнего.
Физические риски можно было ограничить. Нельзя было заранее решить, какие изменения личности окажутся развитием, а какие — утратой.
Кирилл записал: идеальное желание невозможно не потому, что исполнитель обязательно найдёт лазейку. Для него потребовалось бы идеальное знание того, кем человек хочет стать.
Этого знания у него не было.
Солнце опускалось за железнодорожной насыпью. Тень котельной растянулась до бетонных плит.
— Каковы ограничения? — спросил Кирилл.
Захир не мог исполнить логически невозможное требование, уничтожить саму систему желаний или сделать реальность полностью противоречивой. Кирилл вернулся было к бессмертию и абсолютному знанию, но быстро увидел прежнюю границу: сила могла расширить разум, восстановить тело и продлить время, однако не давала готового определения личности, ради которой всё делалось.
— Ты оставляешь неопределённость.
— Она существовала до меня.
Кирилл записал главное: исполнение не должно скрыто переписывать его цели, память и лояльность. Новые знания могли естественно менять взгляды; сам механизм — нет.
— А после трёх желаний?
— Связь прекращается. Лампа перестаёт принадлежать тебе.
— Тебя можно освободить?
Захир впервые перестал улыбаться.
— Можно изменить форму связи, дать мне человеческое тело или свободу на срок. Полностью прекратить мою природу труднее. Я не человек, посаженный в сосуд, а функция, проявленная как личность.
— Ты хочешь свободы?
— Отвечу позже.
На прямой вопрос о дополнительных желаниях Захир объяснил: бесконечный запас договор не даст, но владелец может попросить самостоятельную способность менять реальность.
Кирилл и Максим одновременно посмотрели друг на друга.
— Прежние владельцы пробовали?
— Да. Один стал механизмом, исполнявшим каждую мысль, и просуществовал меньше секунды. Другой изменял вероятность, пока его мир не опустел. Третий создал внутреннего защитника, который начал исправлять хозяина. Четвёртый построил разумную систему и прожил сто три года.
— Значит, получилось.
— У одного из четырёх. И ты сразу выбрал его.
Так же опасно было желание стать умнее. Просьба о превосходстве могла уменьшить разум остальных; безошибочное внутреннее знание лишало человека ощущения собственного выбора; безграничное внимание делало пылинку столь же важной, как судьба города.
Успешные случаи существовали, но требовали сохранить непрерывность личности, право сомневаться, управляемую память, эмоции и возможность добровольно уменьшать нагрузку.
— И чувство юмора, — добавил Кирилл.
Максим фыркнул.
— Какое именно?
— Любое, кроме твоего.
Захир улыбнулся.
Темнело. Максим включил фонарь. Кирилл посмотрел на часы — почти десять вечера.
— Нам домой надо, — сказал Максим. — Моя мать уже думает, что я лежу в канаве.
— Она ошибается только в географии, — заметил Захир.
— Можно продолжить завтра? — спросил Кирилл.
— После принятия договора я буду доступен до исполнения трёх желаний в рамках связи с лампой. До принятия могу вернуться в неё и ждать.
— Я могу принять договор сейчас, но установить, что никакое желание не принимается без специальной фразы и письменного текста?
— Да. Основные условия договора остаются прежними, но процедура подтверждения может быть усилена.
— Что изменится сразу после принятия?
— Я буду обязан отвечать правдиво на относящиеся вопросы. Ты станешь официальным владельцем трёх желаний. Передача лампы уже не передаст договор. И срок ожидания прекратит быть неопределённым.
— Есть срок?
— После принятия три желания должны быть использованы до твоей окончательной смерти или необратимой утраты способности формулировать намерение. Я могу находиться в лампе между разговорами.
— Если я стану бессмертным и никогда не использую желания?
— Договор продолжится.
— Ты будешь заперт всё это время?
— В форме, связанной с лампой.
На лице Захира не было обвинения. Именно поэтому вопрос прозвучал тяжелее.
Отказ от желаний не освобождал джинна. Договор уже открыл возможность: без принятия Захир вернётся к ожиданию следующего владельца, после принятия останется связан с Кириллом до конца.
— Ты хочешь, чтобы я принял?
— Да.
Прямой ответ удивил.
— Почему?
— Потому что ожидание в лампе хуже риска твоих решений.
— А если я не использую желания десятки лет?
— Тогда ошибусь в оценке.