Все, что она хотела

Пролог

Пережив третий сердечный приступ в шестьдесят семь лет, Холлистер Кейн оказался на самом пороге смерти. Вот только он наотрез отказывался умирать и теперь выздоравливал, цепляясь за жизнь с той же решимостью, с которой на протяжении уже сорока пяти лет руководил империей Кейнов.

А его родные примчались к нему, побросав все свои дела, вовсе не из-за любви к сему достойному человеку. Все дело в том, что жена, с которой они уже давно жили отдельно, трое сыновей, два законных и один внебрачный, и даже его бывшая невестка, узнав о его состоянии, просто не смогли поверить, что этот человек, создавший целую финансовую империю и так властно определявший их жизнь, оказался всего лишь простым смертным.

Полтора месяца назад, сразу же после сердечного приступа, кабинет Холлистера на первом этаже его дома в фешенебельном районе Хьюстона превратили в образцовую больничную палату, убрав из помещения резной стол красного дерева, кожаные кресла и эдвардианский бар в форме полумесяца.

Несмотря на три сердечных приступа, два коронарных шунтирования и отказ печени, Холлистер все еще считал, что длительное пребывание в больнице не для него.

Далтон практически бесшумно вошел в комнату, но Кейн его все равно услышал и, приоткрыв глаза, хрипло выдохнул:

– Ты опоздал.

– Конечно, опоздал. Я же с совета.

Отец прекрасно понимал, что совет директоров «Инноваций Кейна» уже более двадцати лет собирался по понедельникам в восемь часов. Далтону иногда даже казалось, что Холлистер нарочно заставляет его разрываться между компанией и семейными обязательствами, как будто ему нужно лишний раз напоминать, что руководство «Инновациями Кейна» требует полной отдачи и всегда должно стоять на первом месте.

– Хорошо. – Холлистер дрожащей рукой потянулся к пульту управления кроватью. Казалось, что ему едва хватает сил нажать кнопку, для того чтобы приподнять изголовье кровати.

Изголовье неторопливо приподнялось, как бы подражая медлительности Холлистера, и, пока отец устраивался поудобнее, Далтон еще раз осмотрел комнату. Неподвижно замершая мать сидела рядом с кроватью, рядом стоял уставший Гриффин, самый младший из братьев, только вчера вернувшийся из Шотландии. С другой стороны кровати стояла Порция, его бывшая жена, которая явно чувствовала себя как дома среди этих людей. В отличие от него Порция относилась к тем немногим людям, которые одновременно нравились и Холлистеру, и Каро. Именно поэтому она так надолго задержалась в этом доме после их развода. И наконец, в самом углу примостился отстраненно глядящий в окно Купер Ларсен, внебрачный сын Холлистера.

Купер даже не взглянул на Далтона, впрочем, он и отца не удостаивал своим вниманием. Безучастный вид Купера Далтона не удивил, а вот само его присутствие заинтересовало, ведь он уже давно отделился от их семьи. Чтобы Холлистер позвал его, а Купер соизволил откликнуться на призыв, должно было случиться нечто поистине ужасное.

Когда изголовье кровати наконец-то поднялось, судя по показаниям кардиомонитора, Холлистер был полностью измотан, но взгляд его оставался таким же сосредоточенным и решительным. Холлистер потянулся к прикроватному столику, но Каро Кейн опередила его и поднесла мужу стакан с водой, но тот лишь нетерпеливо отмахнулся от навязчивой заботы и схватил конверт, лежавший рядом со стаканом. Безуспешно попытавшись вытащить содержимое конверта непослушными пальцами, он протянул его жене.

– Читай, – приказал он, слабость голоса ничуть не нарушила его уверенности в себе.

Каро явно не ожидала такого развития событий, но все же, слегка нахмурившись, достала сложенную вдвое бумагу. Еще раз взглянула на мужа, который лежал с закрытыми глазами, сложив руки на груди, и начала громко читать:

– «Дорогой Холлистер, недавно я узнала, что вы серьезно больны и уже вряд ли поправитесь. Можно с радостью констатировать, что слуга дьявола наконец-то вернется к своему хозяину в преисподнюю. Перед тем как критиковать выбранные мной слова, позвольте заметить, что мне стоило огромного труда удержаться и не назвать вас самого дьяволом. Как видите, теперь я уже не та наивная дурочка, как вы однажды изволили выразиться». – Каро остановилась и удивленно подняла глаза: – Это какая-то шутка?

Холлистер фыркнул и махнул рукой, приказывая продолжить чтение.

– «Я допускаю, что вы могли забыть эти слова, но позвольте вас заверить – я никогда о них не забывала. Ни на одну минуту. Вы произнесли их сразу же после того, как покинули мою…»

Голос Каро прервался, письмо упало ей на колени.

– Что происходит? – спросил Гриффин, придвигаясь к матери. – Зачем ты нас позвал? Чтобы унизить маму?

– Читай дальше, – велел Холлистер, не потрудившись даже открыть глаза.

– Я прочитаю. – Гриффин потянулся за письмом.

– Нет! – рявкнул Холлистер. – Каро.

Каро взглянула на Гриффина, затем на Далтона, а потом подняла письмо. Гриффин ободряюще сжал плечи матери.

– «Ваши слова были сказаны с такой бессмысленной жестокостью, что я годами молила судьбу о возможности ранить вас столь же глубоко, как вы ранили меня. И вот наконец после всех лет ожидания этот час настал.

Я знаю, как вы заботитесь о своей крохотной империи, как любите повелевать всеми в своем ничтожном царстве, как вы распоряжаетесь… – здесь голос Каро прервался, и ей пришлось сглотнуть, перед тем как продолжить, – и держите в узде свою семью…»

Решив, что с него хватит, Далтон шагнул вперед и выхватил письмо из рук матери. Возможно, Холлистер просто не понимает, как тяжело ей читать эти строки, но, скорее всего, его просто не волнуют такие мелочи.

Далтон пробежал письмо глазами, а затем бросил его отцу на кровать. Строки были насквозь пропитаны ядом и ненавистью, так что он просто не мог их долго держать, даже удивительно, что, приземлившись прямо отцу на грудь, этот сгусток негатива не прожег в нем дыру, ведь его явно писали с целью добить больного. Но Холлистер пока еще не собирался умирать, так что Далтону не оставалось ничего иного, кроме как коротко пересказать содержание этого письма собравшимся, чтобы им самим не пришлось читать эту гадость.

– Она утверждает, что родила Холлистеру дочку, пропавшую наследницу, как она выражается. И при этом отказывается говорить о ней что-либо конкретное, считает, что для Холлистера это известие станет своеобразной пыткой. Ведь он теперь знает, что у него есть дочь, но уже никогда ее не увидит.

Купер заговорил, даже не взглянув в их сторону:

– Значит, старик наплодил еще ублюдков? А мы тут при чем?

Далтон был полностью с ним согласен, ему хватало забот и с руководством «Инновациями Кейна».

– Я хочу, чтобы вы ее нашли, – пояснил Холлистер.

– Чтобы я нашел? – уточнил Купер.

– Все вы.

Отлично, именно этого-то Далтону как раз и не хватало. Еще ответственности.

– Думаю, мы сможем найти частного детектива, который специализируется на подобных делах, – обреченно предложил Далтон.

– Никаких детективов, это против правил.

– Каких еще правил? – удивился Гриффин. – Хочешь, чтобы мы ее нашли? Мы найдем, но это не игра.

– Не игра, – согласился Холлистер, – испытание.

– Ну конечно, – усмехнулся Купер, – а для чего еще меня можно приглашать? Только для того, чтобы я в очередной раз доказывал, что я достоин чести быть твоим сыном.

– Не глу… – Холлистер так закашлялся, что, казалось, его вывернет наизнанку. – Не глупи. Это испытание для всех вас.

– Правила правилами, но мне есть чем заняться и я не собираюсь бегать перед тобой на задних лапках, – заметил Гриффин, – так что на меня можешь не рассчитывать. Мне неинтересно.

– И мне тоже, – добавил Купер.

– Это мы еще посмотрим.

Холлистер произнес эти слова с такой всепоглощающей уверенностью, что Далтон почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Пусть отец и ослаб, пусть он даже умирает, но Далтон уже давно убедился на собственном опыте, что Холлистер говорит с такой уверенностью только тогда, когда он готов отвечать за свои слова.

Как бы прочитав мысли сына, Холлистер посмотрел на него слезящимися голубыми глазами.

– Вам всем будет интересно. Тот из вас, кто найдет пропавшую наследницу, получит «Инновации Кейна».

Да, это определенно меняет дело. Далтон, конечно, всегда знал, что отец мерзавец, но это? Нет, такого он даже от него не ожидал. Далтон всю свою жизнь посвятил компании, так что так просто от нее не откажется.

– А если мы ее не найдем? – невольно спросил он.

В комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Холлистера.

– Тогда все мое состояние достанется государству.

Глава 1

– Этому не бывать, он никогда так не поступит, – заметил Гриффин, открывая дверь своей квартиры и пропуская Далтона внутрь. – «Инновации Кейна» значит для него не меньше, чем для нас.

– Если бы речь шла о ком-нибудь другом, то я бы с тобой согласился. Но только не отец. Он не шутит, и ты это прекрасно понимаешь.

После того как они с Порцией развелись, Далтон купил квартиру в том же доме, где жил Гриффин. Вышло дороговато, зато близко от работы и не пришлось возиться с риелторами.

В обстановке преобладали светлая кожа и хром. Дорого, современно, но, на вкус Далтона, излишне броско. Впрочем, обстановка его квартиры в духе «меня выгнали из родного дома» вряд ли лучше.

Гриффин сразу направился к бару:

– Будешь?

– Еще и двенадцати нет, – возразил Далтон, взглянув на часы.

– Да, вот только после папочкиных откровений мне просто необходимо выпить.

– Ладно. – С этим не поспоришь. – Мне скотч.

Гриффин закатил глаза, всем своим видом показывая, что Далтон – идиот, а затем вытащил парочку бутылок, разумеется, скотчем в них и не пахло, и принялся за изготовление коктейля.

– Как, по-твоему, он может так сделать по закону?

– К сожалению, скорее всего, да. Конечно, все совместно нажитое имущество останется матери: дома, машины, деньги, вот только акции компании принадлежат только ему, и он может делать с ними все, что захочет. Раньше он собирался поделить их между нами троими, а вот что он теперь учудит, я даже и представить боюсь.

– Но ты теряешь больше всех. Что собираешься делать?

Далтон стянул пиджак, бросил его на диван, тяжело вздохнул, уселся и потер лицо руками. Конечно, он теряет больше всех. Он всю жизнь шел к тому, чтобы стать образцовым генеральным директором «Инноваций Кейна». Детские хобби, факультативные занятия в школе, колледж, даже женитьба на Порции – все это было завязано на одну единственную цель, на «Инновации Кейна». И теперь он не позволит отцовской прихоти все испортить.

– Можно подождать пока этот ублюдок наконец-то сдохнет, а потом обратиться в суд.

– Отличный план, – согласился Гриффин, закрывая шейкер и хорошенько его встряхивая. – Тогда все его акции ближайшие лет десять не достанутся никому.

– Если бы он уже не был при смерти, то я сам бы его с удовольствием прикончил, – простонал Далтон.

– А я бы помог, – усмехнулся Гриффин, бросая в стаканы кубики льда и наливая свою адскую смесь. – Впрочем, все не так уж и плохо. Совет директоров любит тебя, так что даже если все акции отца отойдут государству, а контрольный пакет лично ему не принадлежит, то совет, скорее всего, и так решит назначить тебя генеральным директором.

– Угу, а ты останешься вице-президентом отдела международных отношений.

– Да, было бы замечательно.

Они оба прекрасно знали, что Гриффину досталась непыльная работенка с отличной зарплатой, о которой в другом месте ему и мечтать бы не пришлось.

– Нет, конечно, ты слегка обеднеешь, но все же останешься генеральным директором «Инноваций Кейна», – продолжил Гриффин, разрезая лайм и выжимая по дольке в каждый стакан, а затем украшая их еще одной долькой сверху.

– Если бы все сложилось так, как ты говоришь, то я бы не возражал, – вздохнул Далтон, принимая протянутый стакан с бледно-зеленой смесью. – Что-то на скотч не похоже.

– Я два года учился смешивать коктейли в колледже. Я способен на большее, чем просто налить скотч из бутылки в стакан.

Далтон осторожно глотнул. Напиток оказался на удивление приятен, не такой сладкий, как «Маргарита», но при этом способный хорошенько встряхнуть взрослого мужчину, которого и так уже сегодня неплохо встряхнули.

– Да, совет вполне может меня оставить, хотя куда вероятнее, что эти акции перекупят наши конкуренты, допустим «Шепард капитал», меня уволят, а компания потихоньку развалится.

– За любимого папочку, – горько усмехнулся брат, поднимая бокал.

Далтон чокнулся и выпил, надеясь, что это пойло свалит его с ног. Они с Гриффином никогда не были особо близки, для этого Холлистер слишком активно разжигал в них дух соперничества. Ведь даже сейчас они вынуждены соперничать друг с другом, хоть и взаимно питали отвращение к родителю.

– Ты будешь ее искать? – Далтон просто не мог этого не спросить.

– И не подумаю, зачем мне акции? – скривился Гриффин.

– Я просто спросил. Вот только мы забыли, что Купер может ее найти.

Да, похоже, Куперу в этом уравнении досталась роль неизвестного. Когда Далтону было семь лет, а Гриффину – четыре, Холлистер привел пятилетнего Купера и представил мальчика как еще одного своего сына. С тех пор он приезжал к ним на лето, пока не умерла его мать. Куперу тогда было шестнадцать. Следующие два года он прожил с ними вместе, перевернув всю их жизнь с ног на голову, а потом отправился в колледж. Особой привязанности между ними так и не возникло.

– Купер развалит компанию ничуть не хуже, чем Грант Шепард.

Это точно, Далтон задумчиво уставился в стакан. Если Купер отыщет наследницу, то о «Инновациях Кейна» придется забыть.

Гриффин разлил по стаканам очередную порцию коктейля.

– И как же ты собираешься искать нашу загадочную сестренку?

– В том-то и вопрос. Холлистер изменял матери направо и налево, так что нам надо если и не найти отправительницу письма, то хотя бы свести к минимуму число возможных женщин.

– Точно подмечено, он всегда тащил в койку кого попало.

– Да, так что матерью может быть практически кто угодно.

– Да, любой штат, любой бар, любая женщина.

– Ты забыл про любую страну.

Купер вырос в Вейле, но Далтон как-то подсчитал – в семь лет он очень любил считать, – что в нужное время отца и близко не было от Колорадо. Тогда он катался на лыжах в Швейцарии. А зная, что мать Купера была лыжницей олимпийского уровня, Далтон решил, что они там и познакомились.

– Отследить всех женщин, с которыми он переспал в подходящее время, просто нереально, – продолжил Далтон свои измышления вслух, – а ведь мы даже не знаем, когда это было.

– А ты, случайно, не разглядел почтовый штемпель на письме?

– Разглядел. Штемпель местной почты, обратного адреса не было. Похоже, она не хочет, чтобы ее нашли. Так что она может жить и где-то поблизости, и где-нибудь в Торонто. Нужно искать не тех, с кем он переспал, а ту, которая его достаточно ненавидела, чтобы так ему отплатить.

Гриффин изобразил задумчивость, а потом пожал плечами:

– Это может быть кто угодно.

– Нет, – Далтон покачал головой, – говори что хочешь, но все же отец – очаровательный ублюдок, этого у него не отнять. Так что все случайные романы на одну ночь можно смело отбросить. Эта женщина должна была действительно хорошо его знать, чтобы так сильно ненавидеть. – Далтон поднялся и взял пиджак.

– На тебя нашло озарение?

– Типа того. Если отца кто-то так сильно ненавидит, то об этом должна знать миссис Фортино.

– Бывшая экономка?

– Именно. Она всегда знала обо всем, что случалось в нашем доме. Она наверняка знает все, что мне нужно.

– Она уволилась пять лет назад – думаешь, сможешь ее отыскать?

– Наверняка она до сих пор в Хьюстоне.

– А знаешь, у кого стоит спросить про миссис Фортино? – спросил Гриффин, когда Далтон уже направился к выходу.

– Знаю, у матери.

– Тоже неплохо, но я подумал про Лэйни.

Далтон обернулся и удивленно взглянул на брата.

– Ты же помнишь Лэйни? Внучку миссис Фортино, она жила с нами, пока училась в школе.

– Да, я помню.

– Пару лет назад она вернулась в Хьюстон, я ее как-то встретил, когда собирал деньги для Тисдейла, она теперь там преподает.

– А я и не знал.

– Забавно получилось, у меня даже как-то представить не получается, как такая взрывная девица может учить первоклашек в католической школе.

– Люди меняются.

Далтон снова направился к двери, но Гриффин опять его остановил:

– Странно, что ты этого не знал, ты же входишь в их совет?

– Да, но только номинально, мы ведь столько вкладываем денег в эту школу, что они просто не могли не предложить мне этот пост. – Далтон вытащил телефон и уставился на дисплей, сделав вид, что читает сообщение. А затем слегка помахал телефоном в воздухе, намекая, что его ждут дела. – До встречи.

И перед тем как брат успел еще что-либо сказать, поспешил к лифту.

Далтон мог бы отправиться на работу, дел у него еще было немерено, вот только он направился прямиком к себе, чтобы побыстрее начать поиски Матильды Фортино. Что-то ему подсказывало, что поиски пропавшей наследницы стоит начать именно с нее.

Вот только спешит ли он на поиски ради незнакомой сестрицы или ради Лэйни? Вот в чем вопрос.

Конечно, Далтон знал, где Лэйни или, точнее, где она работает. Где она живет, он еще не успел узнать. В общем, с ним все понятно.

Ведь Далтон не просто знал, где она работает, но после того, как увидел ее заявление, еще и лично проследил, чтобы ей досталась эта работа. В конце концов, она – старый друг семьи. Тогда он еще был женат на Порции, а фантазии о Лэйни его посещали еще и в юности. Но теперь, когда после развода прошел уже почти год, а все его будущее висело на волоске, он даже не мог решить, что его волнует больше – пропавшая наследница или Лэйни.

В три часа дня Лэйни Фортино стояла перед начальной школой Тисдейл и молча проклинала неистово палящее солнце, опаздывающих родителей, Далтона Кейна и туманность предсказаний из печенья.

Вчера ей досталось такое предсказание: «Вас ждут перемены». А сегодня ей принесли записку от секретаря, в которой говорилось, что Далтон Кейн хочет поговорить с ней после занятий.

Так что предсказание сбылось, впервые в ее жизни, вот только ничего хорошего в этом не было. Разве нельзя было написать: «С вами встретится Далтон Кейн»? Или еще лучше: «Вас ждут перемены, так что завтра непременно наденьте сногсшибательные каблуки и платье от Бетси Джонсон. И белье посексуальнее»?

Конечно, она никогда бы так не вырядилась в школу, слишком много приходится нагибаться, а если бы печенье прямо бы говорило о Кейне, то еще и купила бы билет куда-нибудь на Таити и теперь преспокойно бы себе летела над океаном, ни о чем не волнуясь.

А вместо этого она печется под октябрьским солнцем в дешевом платье, носках и стоптанных кроссовках и дожидается, когда опоздавшие родители заберут своих деток.

Не то чтобы ее сильно волновало, в каком виде она предстанет перед Далтоном Кейном, в конце концов, одежда значит не так уж и много. Ладно, может, ее и не волнует, как она выглядит, но ее волнует, что Далтон подумает о том, как она выглядит. Первое впечатление очень важно.

Ведь есть лишь одна причина, по которой один из богатейших и влиятельнейших людей Хьюстона ищет с ней встречи. Он выяснил, что бабуля стащила у его семьи почти миллион долларов. Лэйни узнала об этом лишь год назад, когда ей поручили опеку над бабушкой, и с тех пор ее неотрывно преследовало чувство вины, но она не знала, что ей делать с этими деньгами. Они просто не могли достаться бабушке законным путем. Лэйни примерно знала, сколько денег было у нее на счете, когда она закончила школу, и прекрасно понимала, что те крошечные сбережения ни при каких обстоятельствах не могли превратиться в миллион за десять лет.

Значит, бабушка украла этот миллион у Кейнов.

Лэйни не решалась обратиться в полицию, конечно, там вряд ли будут преследовать пожилую женщину с болезнью Альцгеймера, но если она ошибается? Так что рисковать нельзя, да и к Кейнам с этим делом не пойдешь. Холлистер всегда был жесток и мстителен, а Каро ничем не лучше. Так что как ни крути, а бабуля оказалась бы в тюрьме при любом раскладе.

Лэйни даже не могла вернуть эти деньги, потому что бабушка внесла их в счет своего пребывания в доме престарелых. Так что она знала о преступлении, но никак не могла его исправить, а теперь, похоже, и Далтон Кейн обо всем узнал. И теперь он потребует либо суда над беззащитной восьмидесятитрехлетней старушкой, либо возврата денег. Но не один из вариантов ее не устраивает, так что нужно тщательно продумать свою игру.

Лэйни очень сильно изменилась за те десять лет, что Далтон ее не видел. Раньше она напялила бы на себя вызывающий наряд, потребовала бы позвать полицию, а по пути в тюрьму поливала бы его оскорблениями. Вот только она изменилась.

За последние десять лет Лэйни стала намного сдержаннее и скромнее, теперь она работала учительницей. Так что, может, и неплохо, что она сегодня так спокойно и неброско одета.

Стоило ей только об этом подумать, как из-за угла вынырнула машина. Каким-то образом Лэйни сразу поняла, что за рулем сидит Далтон.

Машина остановилась, и из нее вылез Далтон. Лэйни сразу его узнала, хотя последний раз видела больше десяти лет назад. Ведь как только ей стукнуло восемнадцать лет, она уехала от бабушки. Далтон посмотрел на нее поверх солнечных очков, как бы спрашивая, она ли это, так что Лэйни слегка махнула рукой, приглашая подойти.

– Мисс Фортино, мне больно, – запищала Элли, оставшаяся последней.

– Что? Ой, прости, пожалуйста. – Лэйни ослабила хватку и потерла руку девочки.

– Кто это? – спросила Элли, подозрительно разглядывая незнакомца. – Он вам помахал, нужно позвать директора.

– Не надо. – Черт, этого еще не хватало. У ворот наконец-то показалась машина мамы Элли. – Это мой старый знакомый.

Далтон сто лет не видел Лэйни Фортино, но сразу ее узнал. Эти волосы цвета воронова крыла, свободно спадающие на плечи, чувственные движения, алебастровая кожа, очаровательная улыбка, свободное платье с цветочным узором…

Лэйни держала за руку девочку, и та без умолку что-то болтала, показывая на подъезжающую машину. Засмотревшись на Лэйни, Далтон на секунду остановился, чувствуя, как его переполняет желание. Лэйни принадлежала к тем немногим женщинам, что из девочек, минуя обычную подростковую неуклюжесть, сразу превращаются в сексуальных богинь, и с радостью наслаждалась этой ролью, так злившей ее строгую бабушку и его родителей. Далтона она тоже раздражала, только он старался этого не показывать. Теперь же, когда ее женственность окончательно расцвела, ее красота стала намного притягательнее.

Раньше он еще сомневался, пошла ли Лэйни на пользу его помощь при устройстве на эту работу три года назад, сможет ли она укротить собственный темперамент и учить первоклашек в богатой частной школе со строгими порядками. Ведь в юности она презирала богатых лицемеров, а теперь сама учит их детей.

Глядя на нее в этом свободном платье, он никогда бы не догадался о ее неистовой натуре, но, когда она наклонилась к девочке, бретелька платья слегка съехала, и Далтон заметил татуировку на плече. Вот это уже похоже на правду.

Лэйни неодобрительно взглянула на него. Что ж, хоть что-то осталось по-прежнему, она все так же его ненавидит. В общем, это и не удивительно, учитывая, как он с ней обращался.

Лэйни что-то сказала девочке и погладила ее по руке. Весь ее облик казался невероятно женственным и изящным, но в ней не было и следа утонченности и элегантности. Далтон невольно сравнил ее с бывшей женой. Порция ни за что в жизни не надела бы легкомысленного платья в цветочек, не говоря уж о кроссовках. Они прожили вместе восемь лет, но Далтон что-то не смог припомнить, чтобы у его жены вообще была хоть одна пара кроссовок. И вообще, Порция скорее бы умерла, чем согласилась бы постоять перед школой за ручку с ребенком.

Лишь когда Лэйни усадила ребенка в машину, Далтон задумался, почему он, собственно, сравнивает ее с Порцией. Между ними нет ничего общего. С Порцией они когда-то были неразрывно связаны, а вот свои отношения с Лэйни он не взялся бы описать. Далтон в очередной раз задумался о том, зачем он, собственно, сюда приехал.

– Здравствуй, Лэйни, – поздоровался Далтон, подходя к ней.

– А, Далтон, – неуклюже выдавила из себя Лэйни.

Черт, вдобавок к дурацким кроссовкам она теперь еще и двух слов связать не может. Ну что за день!

А все из-за нервов, точнее, от страха. А то, что Далтон превратился в красавца-мужчину, от которого глаз оторвать невозможно, к делу не относится.