Пожиратели призраков

Три года назад

Это Сайлас придумал тащиться на погост. Мы закинулись еще у него в общаге, чтобы кислота успела дать в голову. К тому моменту, как мы подошли к кованому железному забору вокруг голливудского кладбища, все четверо были уже сильно под кайфом.

– Что мы творим, что мы творим… – все бесконечно бормочет себе под нос Амара, – что мы творим, что мы…

– Помянем ушедших, – шепчет Сайлас, первым перелезая через забор. Он просто перепрыгивает через высокие шипы, как олимпийский чемпион по расхищению могил.Такое преступление тянет на золотую медаль.

Бедный Тобиас, кажется, никак не поймет, куда ставить ногу. Его потрепанные «Вэнсы» постоянно скользят – прямо воплощение дохляка на детской площадке, у которого не хватает сил подтянуться на перекладине. Ему стыдно просить о помощи, и он отталкивает руку Сайласа всякий раз, когда тот ее предлагает.

– Я сам, я сам, – все бормочет он.

У дороги стоим только мы с Амарой, поэтому тянем руки к тощей заднице Тобиаса и толкаем. Я буквально чувствую кости в его ягодицах. На мгновение складывается впечатление, что он взлетает, как летучая мышь, хлопающая крыльями в синеве неба.

Амара следующая. Она начинает визжать, практически насаживаясь на одно из ржавых копий. Мы все шикаем на нее, по крайней мере, пытаемся в перерывах между приступами смеха. Она перелезает через забор и падает лицом вниз. Я не могу разглядеть в темноте, как она приземлилась – Сайлас не разрешает нам включать фонарики на телефонах, – так что сначала волнуюсь, не расшибла ли Амара череп о надгробную плиту или типа того. Но она хихикает, как настоящая ведьма, катаясь по траве, так что с ней точно все нормально.

– Давай, Эрин, – зовет Сайлас. Он держится руками за решетку, почти просовывая между ними лицо. Будто заключенный, которого я пришла вытащить. – Твоя очередь.

Я не могу удержаться. Его лицо так близко. И губы такблизко. Наклоняюсь и целую его через забор. На моих щеках остается ржавчина, размазывая макияж. Да уж, привет, столбняк.

– Боже, какая гадость, – театрально-громко шепчет Амара, – снимите уже себе гробницу.

Внезапно я начинаю паниковать:«Я не могу через это перелезть». А если оступлюсь и упаду на эти острые пики?

– Аккуратно, – отзывается Сайлас, – я тебя держу.

Он и Тобиас хватают меня за ноги, пока я подтягиваюсь на самую высоту. Представьте пирамиду чирлидерш, где две гимнастки подкидывают меня в воздух, я выделываю самое офигенное сальто и приземляюсь четко на надгробие в стиле «Добейся успеха».

И ошибетесь. Я сваливаюсь прямо на задницу. Очень больно.

– Порядок? – нависает надо мной Сайлас.

– Кажется, я сломала бедро.

– Заживет, – отвечает Сайлас. – Хватай мою руку.

Сайлас говорит: прыгай на одной ноге.

Сайлас говорит: погладь себя по голове.

Потрогай нос.

…Сайлас не говорит.

Мы вчетвером идем по извилистому ряду торчащих как кривые зубы надгробий. Кладбище называется «Голливудским», потому что парочка уроженцев Ричмонда стали известными сто лет назад и вернулись только после того, как откинулись, уже в качестве трупов. Все рано или поздно возвращаются в Ричмонд. В основном здесь лежат дохлые конфедераты, но есть и парочка забытых звезд. Туристы фоткаются рядом с их безвкусными могилами – но сегодня, уже после закрытия главных ворот, единственные местные обитатели лежат на глубине шести футов, и все 135 акров этой земли принадлежат нам.

– За мной, – говорит Сайлас. – Смотрите под ноги.

Тобиас, как по сигналу, спотыкается. Никто и не сомневался. Он ни черта не видит и при свете дня, даже в своих огромных очках. Замените дневной свет на лунный и добавьте несколько гранитных камней преткновения, и сразу поймете, почему Тобиас еле плетется.

– Куда мы? – не могу не спросить я.

– Увидишь.

Сайлас никогда не говорит, что задумал. Это же испортит сюрприз, так? У него есть сверхъестественная способность сплачивать всех и заставлять делать практически все, что захочет, а больше всего на свете он хочетбежать. Его жажда жизни одновременно притягивает, захватывает и жутко изматывает. Кого волнует, что завтра утром нам на учебу? Нам же объяснили, что образование для идиотов. Сайлас говорит, что мы лучше остальных ослов-старшекурсников, и кто мы такие, чтобы спорить? Мне вот нравится эта идея. Сайлас прямо вышибает из головы запреты, помогает потеряться в моменте. Кататься на поездах в ночи. Уезжать непонятно куда и насколько. Шататься по плантациям с привидениями до тех пор, пока солнце не взойдет над заброшенными табачными полями.

«Город наш», –всегда говорит он. Четыре Мушкетера. Все за одного, и один за Сайласа…

Мы познакомились благодаря взаимному восхищению постмодернистскими авторами во время курса литературной мастерской в наш первый год. В основном, мы косплеили Пола Остера. Сайлас хочет быть Дэвидом Фостером Уоллесом, с банданой и так далее. Тобиас забил Делилло. У Амары нездоровая одержимость Пинчоном, поэтому она выбрала его. Сайлас сказал, во мне есть что-то от Летема, но я его не читала.«Давай без эго Эггерса, – сказала я, надеясь прозвучать многозначительно. – Я стану первой в мире Эрин Хилл». Литературный мир был нашей устрицей, и с Сайласом я чувствовала себя черной жемчужиной.

– Меня что-то укусило, – стонет Амара, хлопая ладонью по голому плечу. Видимо, дошло, что это неподходящий наряд для расхищения гробниц. – Далеко еще?

– Почти пришли.

– Может, уже скажешь, куда мы идем? Меня тут жрут заживо.

– Терпение, – отвечает Сайлас. – Самое лучшее достается тем, кто ждет…

Херувим на колонне поворачивает ко мне голову как раз в тот момент, когда я прохожу мимо. Я застываю, чтобы убедиться, глядя на пухлого голенького младенца с хрупкими крылышками. Его размытые глаза моргают в ответ.

О, хорошо, мне это не почудилось. Приятно знать.

Каменные черты отшлифованы десятилетиями дождей и ветров, превратившими лицо в серую плоскость. Но веки все еще остались, моргающие над двумя каменными шариками, похожими на тухлые яйца. Надгробие слишком маленькое для взрослого.

«Ооо, черт… Тут похоронен ребенок». Я сказала это вслух? Сложно судить наверняка. Я провожу рукой по надгробию, обводя кончиками пальцев каждую букву, словно читаю шрифт Брайля:

ЛОННИ НАДЛЕР. БОЖЬЕ ДИТЯ.

– Эрин? – Сайлас берет меня за руку, вырывая из мыслей. – Все хорошо?

– Да.

– Точно?

– Ага.

– Не улетай, – просит он и тянет за руку через неровный ряд могил – и в моей голове, и про себя, по крайней мере, мне так кажется, я повторяю:«Не улетай, не улетай, не надо».

Надгробия так и танцуют. Мрамор продавливается. Статуи поворачиваются, когда я прохожу мимо. С таким же успехом они могли бы отбивать чечетку, размахивая зонтиком…

ЛЮБИМАЯ ЖЕНА. С ЛЮБОВЬЮ. ОН УШЕЛ СЛИШКОМ РАНО. ТЕЛО МЕРТВО, НО ДУША ОСТАЛАСЬ.

Мне просто надо успокоиться. Глубоко дышать. Не психовать.

– Что мы творим, – повторяет Амара, – что мы творим, что мы творим…

«Мы расширяем личные границы, – наверное, мог бы сказать Сайлас. – Мы живем на полную. Мы превращаем город в личную игровую площадку, воем на луну». Но он молчит и тихо ведет нас мимо прыгающих могил.

Тобиас не издает ни звука. Не вылезает из своей раковины. Сразу видно, кислота ему не помогла. Не хочу знать, какой фильм ужасов сейчас показывает его сознание.

Но мне плевать. В моем мире есть только я и Сайлас. Он держит меня за руку. Он ведет меня – мой вечный лидер. Я даже не уверена, что мои ноги касаются земли. С таким же успехом я могу быть воздушным шариком. Моя рука – веревочка, и Сайлас бежит по кладбищу, пока я качаюсь на ветру.

– Пришли, – говорит он.

Останавливаемся перед мавзолеем, который выполнен в странной помеси масонского и египетского стилей. Бетон покрыт сорняком… нет, забудьте. Это краска из баллончика. Приходится прищуриться, чтобы разобрать, что там нацарапано. Да и все равно искаженные слова не хотят застывать, поэтому я могу их прочитать. Удается разглядеть лишь…

ВОССТАНЬ, ФАНТОМ РИЧМОНДА, ВОССТАНЬ!

Ворота в гробницу должны быть заперты – правда? – но Сайлас без проблем их открывает, петли поддаются с ржавым скрежетом, который эхом разносится по всему кладбищу.

– Хрена с два, – говорит Амара. – Я туда не пойду. Там пауки!

– Тогда жди снаружи, – отзывается Сайлас. – Стой на стреме.

Мавзолей так и проглатывает его. Следующим, словно потерянная тень Сайласа, просовывает голову Тобиас, стараясь не задеть головой дверной проем.

«Подожди меня, – наверное, сказала бы тень Сайласа, – подожди-и-и!»

Амара смотрит на меня. На этом этапе нашей дружбы мы усовершенствовали экстрасенсорные способности, общаясь друг с другом исключительно мозговыми волнами.

Ты правда собралась туда идти? – спрашивает она глазами, ее голос громко и ясно звучит в моей голове.

Ну-у… наверное, да? Мы ведь зашли так далеко.

Какого хрена, Эрин? – явно недовольна она. – Серьезно?

Идем со мной!

Нет, ни за что.

Ну и ладно. Лохушка.

Я ныряю в мавзолей и сразу же чувствую падение температуры. Холод так и обволакивает. Просачивается сквозь кожу, проникая до самых костей.

У меня есть минутка тишины, пока Сайлас и Тобиас строят планы, а Амара снаружи осталась с сотнями спящих трупов прямо у нее под ногами.

Я делаю то, что и всегда в такие моменты: достаю из кармана маркер и нахожу на стене свободное место. Житель этого мавзолея простит мне одну маленькую надпись, учитывая бесчисленное множество других. Некоторый парочки оставляли свои имена: ПОЛ + ХАННА НАВСЕГДА. Кто-то просто рисовал пентаграммы. Кто-то оставлял левые слова и фразы: ЗОМБИ. УРА СТРАШИЛКАМ. ОХОТНИКИ ЗА ПРИВИДЕНИЯМИ.

Мой вклад, по сравнению с этим, относительно прост:

ЗДЕСЬ ЭРИН

В настоящем времени. Не прошедшем. Я оставляю частичку себя. Я всегда буду здесь.

– Господи, как хо-о-олодно, – пищит за мной Амара. Она не может долго оставаться одна. Она это знает. Я это знаю. Сайласточно это знает. У нее не выходит быть в одиночестве. Амара подходит сбоку и обвивает руку вокруг моей, сильно дрожа.

– Соскучилась?

– Всегда, – заверяю я. Мы, сгорбившись, шагаем на сеанс Сайласа.

– Садимся в круг, – командует он.

Он даже принес свечи. Ну еще бы. В его рюкзаке целый магазин сверхъестественных примочек. Сайлас достает всю необходимую атрибутику и переходит к делу.

– Я не собираюсь сидеть на чьей-то могиле, – огрызается Амара, и на этот раз я не собираюсь с ней спорить. Вокруг шуршат и щелкают насекомые. По моей ноге ползет километровая многоножка, и не слезает, сколько бы раз я ее ни стряхивала.«Я иду к промежности, – шепчет она, извиваясь. – Да-да-да, берегись!»

– Да ладно, – говорит Сайлас, возвращая меня к реальности. – Мистер Пул не будет против.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Не слышала о У. У. Пуле? Некоторые зовут его ричмондским вампиром, но это все бред. Он просто фантом.

Фырканье Амары эхом разлетается по всему склепу.

– Прости, – добавляет она, – но что такое фан… как-то там…

– Фантом. Тот, кто застрял между живыми и мертвыми.

– Бедняга, – шепчу я, отвлекаясь на жидкие тени у свечей. Я не чувствую ветра, но пламя явно от чего-то дрожит и раскачивается.

– Помоги, – просит Сайлас Тобиаса, пальцами руки водя по мраморной задвижке.

– Ладно, – без проблем соглашается тот. Это первое его слово на кладбище.

Сайлас говорит: помоги влезть в склеп.

Сайлас говорит: помоги вырыть могилу.

Сайлас говорит…

– Э-э-э… – мычит Амара, – что вы делаете?

– Мне лишь нужен его язык.

– Что, прости? А ну повтори, мать твою?

– Говорят, если отрезать фантому язык, можно говорить с мертвыми, – поясняет Сайлас настолько праздно, будто это самый общеизвестный факт.

– Нет, – говорит Амара, и слово отскакивает от мраморных стен. – Всего хорошего, я пошла.

– Уже как-то поздно пасовать, тебе не кажется?

– Издеваешься? Ты не говорил нам, что собрался отрезать части трупов!

– А ты бы тогда пошла?

– Конечно нет!

Я смотрю со стороны, как пререкаются Амара с Сайласом.

– И нахрена мы для этого закинулись кислотой? – уточнила Амара.

– А почему нет? – ответил Сайлас – его вечная фраза. – Это поможет связаться с духами. Я хочу кое с кем поговорить.

«С его мамой», –думаю я. Сайлас не произносит ее имя вслух. Ему и не надо. Мы все знаем, что она умерла, когда Сайласу было девять. Он всем говорит, что она умерла в аварии, но только я знаю, что Сайлас сидел сзади, когда огромный фургон въехал в их «Тойоту Матрикс» на автостраде. Сайлас рассказал, как отлетела по воздуху машина, как он потерялся в этом водовороте, как помнил развевающиеся вокруг лица волосы его матери, пока изгибалась ее шея… все больше и больше. И внезапно они встретились взглядом, налитые кровью глаза матери смотрели на заднее сиденье сквозь щель в подголовнике, ее подбородок покоился между лопатками. Позвоночник сломался так, что голова чуть не отлетела. Единственное, что удерживало ее на теле, – сморщенная кожа.

Но это не помешало ей говорить.Она казалась такой испуганной. Не понимала, что происходит. Она уже умерла, но все равно со мной говорила. Сказала, что все будет хорошо. Что я буду в порядке. Что она любит меня.

Сайлас отделался парой царапин.«Чудо», – говорил он. Тогда-то он и начал верить в призраков. И всегда гнался за своей мамой.

Мавзолей почти разваливался. Всего пара ударов пяткой Сайласа, и камень рассыпался, открывая вид на гроб.

– К черту, – стонет Амара. – В жопу это все.

– Берись за ту сторону, – поясняет Сайлас Тобиасу. – Помоги мне вытащить.

Пока парни вызволяют какого-то недодракулу или как там назвал его Сайлас, Амара и я стоим сбоку. Мы обе понимаем, что это ужасно, Амаре не надо объяснять, но она будет винить меня, потому что вечно уверенного Сайласа винить невозможно, а себя она, конечно, не винит никогда.

Мое внимание переключается на вход в мавзолей. На давящую темноту.

– …Ребят? – но никто не слушает. – Ребят!

– Что? – спрашивает Сайлас. – В чем дело?

– Призраки, – все, что могу сказать я, указывая на вход. Кладбище кишит ими. Над могилами летают круги света. Они приближаются. Летят к нам.

– Вы ведь тоже их видите? – шепчу я. – Пожалуйста, скажите, что да.

– Что это? – в шоке спрашивает Амара.

– Бежим, – говорит Сайлас.

Сайлас говорит…

Сайлас говорит …

Сайлас хватает меня за запястье и тянет. Моя рука дергается, а потом остальную часть тела вытаскивают из гробницы. Я не могу отвести взгляд от шаров света, прыгающих по рядам могил, от призраков, тянущих свои призрачные тела все дальше и дальше.

Стоп. Это не призраки.

Это фонари. За нами гонится охрана. Твою же мать. Мы столкнулись с самой жуткой в мире полосой препятствий. Сзади около трех фонариков. Нас больше, чем их, а это значит, что хотя бы у одного есть шансы выбраться.

– Быстрее-быстрее-быстрее! – кричит Сайлас через плечо.

Амара кричит. Ей конец, без вопросов. У нее ни за что не получится добежать. Я обещаю себе, что внесу за нее залог. Мои родители раскошелятся, чтобы вытащить ее из тюрьмы. Там же можно оплатить картой?

Тобиас бежим первым. Он даже не оглядывается. Сраная длинноногая газель в джинсах-дудочках. Он перепрыгивает через могилы так, словно от этого зависит его жизнь.«Черт-черт-черт», –пыхтит он между каждым прыжком, а потом сворачивает влево и исчезает среди надгробий. Не хуже привидения.

Слава богу, Сайлас не отпустил мое запястье. Я бы не выбралась, если бы он не бежал впереди и не вел меня по бесконечному лабиринту могил. Я мыслю слишком линейно для такой ситуации. Побежала бы прямо, а надгробия не ставят в один ряд.

Херувимы подгоняют нас, хлопая в свои крошечные ладошки. Гранитный ангел торжественно качает головой. Я против воли думаю о своей маме, о том, как она во мне разочаруется.

– Беги быстрее, – просит Сайлас. – Давай, Эрин!

Он дергает мою руку влево, и та чуть ли не ломается. Не успела я увидеть, куда падаю, как уже оказываюсь на земле. Шею щекочут травинки. Сайлас зажимает мне рукой рот, и я знаю, что должна быть как можно тише, но все во мне кричит.

Могила. Мы лежим на чьей-то могиле, прячемся за надгробием.

Я изо всех сил пытаюсь задержать дыхание, когда мимо проходит охранник, позвякивая цепочкой ключей. Мы с Сайласом прижимаемся друг к другу, сжимаемся, вжимаемся друг в друга, чтобы поместиться за надгробием. Даже после того, как охранник пройдет мимо, мы не шелохнемся, пока не убедимся, что горизонт чист.

– Как думаешь, сбежим? – спрашивает Сайлас. Я вдыхаю его слова. Ощущаю их на языке. Солнце взойдет через пару часов. Мы можем сбежать, а можем…

– Нет, – я целую его так сильно, что он ударяется головой о мрамор, но не отстраняется. Я пропускаю пальцы сквозь его волосы, нащупывая опавшие листья. – Останься со мной.

Я не хочу выходить из тени надгробия, наши головы прижаты к нему, грудь поднимается и опускается с каждым судорожным вдохом, сердца не успокаиваются, вдохи сливаются воедино, пока мы не синхронизируемся, дыша в унисон, разделяя легкие на двоих.

Моя рука блуждает вниз по его груди и опускается на штаны.

– Что ты делаешь? – спрашивает он.

– А ты как думаешь?

– Ты уверена? У меня нет защиты.

– Да.

– Нам нельзя шуметь.

– Мы и не будем, – шепчу я.

Рука Сайласа опускается мне на талию. Это же его рука, да? Мне требуется мгновение, чтобы убедиться, что по моей коже не проходят крохотные ножки всяких тварей.

Надо сосредоточиться на теле Сайласа. На его плоти. На его руках. Я чувствую шероховатость его пальцев, когда они проникают под мою кофту, и на мгновение выпадаю из реальности. Это больше не его пальцы, а волнистые насекомые, живущие в этих гробах, копошащиеся в навозе и грязи, лакомящиеся плотью каждого трупа на этом забытом богом кладбище. Давно забытых звезд. Генералов Конфедерации.

А теперь и мной. Я следующая. У меня в голове крутится этот дурацкий детский стишок –червячки снаружи, червячки внутри, червячки играют с ночи до зари – и теперь он так и застрял у меня в голове.

Червячки снаружи, червячки внутри…

Пальцы Сайласа оказываются в моем теле.

червячки снаружи…

Я знаю, что всего лишь отхожу от наркоты, но это не мешает червякам ползать под моей кожей. Мне надо сосредоточиться. Идти за Сайласом.

червячки внутри…

Губы Сайласа впиваются в мои, но его губы – не губы, а личинки. Я чувствую, как одна падает на язык, заползает в горло.

червячки играют…

Звенит молния на моей ширинке. Сайлас нашел то, что искал. Что я предложила. А мне лишь надо пережить этот путь. Если я не буду открывать глаза, все пройдет не так уж плохо. Нужно лишь держаться за Сайласа.

Держаться…

Держать…

Теперь я их слышу. Всех внизу. Мертвых. Видимо, мы их разбудили. Нарушили их вечный сон. Теперь они двигаются, кувыркаются в гробах, осознают, что мы тут над ними извиваемся. Я слышу скрип их хрупких кулаков и не могу не представить, как они все дрочат прямо под нами, сотни костей, обернутых в простыни, бьются о тесные стенки своих гробов.

Мы воскресили мертвых. Каждый последний, ускользающий вздох, срывающийся с моих губ, должно быть, сильно их заводит. Они подбадривают Сайласа своими пересохшими голосами:«Давай-давай-давай!»

Они хотят меня.

Я больше не чувствую Сайласа. В ту же секунду, когда он кончает в меня, его тело теряет очертания. Вся полнота его физической оболочки взрывается, и теперь я держу в объятиях не плоть, а клубок червей, все они переплетены друг с другом, извиваются на моей коже, прокладывают себе путь сквозь меня, поверх меня, о боже, они все извиваются, кормятся мной,они снаружи, они внутри, они играют с ночи до зари.

Дата на камне

Я не могу нащупать пульс. Никакой реакции. Даже дыхания. Все указывает на летальный исход. Дефибриллятору нужна еще секунда, а я не могу столько ждать. Я его теряю. Можно сделать искусственное, но обычно я припасаю это на сладкое.

– Я слышал, тут вкусные крылышки, – говорит Таннер.

Надо просто смириться. Объявить время смерти этого свидания вслепую и убрать труп, пока не закончился счастливый час, но нет, я не сдаюсь. Сегодня никто не умрет. Не в мою смену.

Официант наконец-то приносит мой долгожданный джин-тоник. Тут важен каждый глоток, поэтому я быстро прикладываю электроды –Разряд! – надеясь вернуть жизнь нашей беседе.

– Итак, – начинаю я.

– Итак, – повторяет он, стуча пальцами по столу.

Ничего. Все еще никакого пульса. Я прошу официанта подготовить новую порцию адреналина, поднимая уже полупустой стакан и позвякивая льдом.

– Откуда ты знаешь Амару? – спрашиваю я.

– Через ресторан.

– Ты тоже там работаешь?

– Нет-нет. Она была официанткой на мероприятии моей компании.

–Твоей компании? Я не знала, что ты…

– Ну, я просто там работаю, – кажется, он покраснел. Вы только посмотрите на эти щеки! Таннер меня застеснялся? – Я увидел ее на перекуре. И она дала мне траву на парковке.

Не сомневаюсь.

– Святая Амара! – поднимаю я стакан.

– Она сказала, у нее есть подруга, с которой я могу сойтись, и…

– …И вот мы здесь, – я удивлена, что Амара приписала мне Таннера. Он милый, но какой-то плюшевый. Ни одной татуировки. Уверена, к нему все клеятся, и это наверняка его смущает. Чистая одежда, еще и отутюженная. Его парфюм перебивает еловый запах моего джина, но он помылся, что уже лучше парней в грязных майках, с которыми я иногда зависаю. А еще он знает, как забронировать столик.

– Знаешь, что раньше тут было? – спрашиваю я.

– А должен?

– Тут была плантация. А мы сидим на доме рабов.

У Таннера подпрыгивает кадык.

– Основная часть дома сгорела еще до Гражданской войны. Осталось только это. Кухня была в подвале. Рабы-повара спали наверху, спускались готовить хозяевам, а потом снова поднимались наверх. Почти не выходили из дома.

Я выглядываю из ближайшего окна на Фоуши-стрит. Остальная часть квартала была застроена много лет назад, но именно это здание так и не снесли – двухэтажное свидетельство славной истории Ричмонда. Но его легко можно и не заметить. Рядом с входом стоит табличка с выгравированным числом 1797, намекая на прошлое здания, но не говоря напрямую. Таннер прошел мимо, даже не оглянувшись.

Теперь я смотрю на столовую. Мест не так уж и много; десять столиков, за каждым сидят богато одетые посетители. Все белые. Кажется, мы тут самые молодые. Ресторан открылся совсем недавно, так что Таннеру наверняка пришлось постараться, чтобы выбить место. Он так хотел произвести на меня впечатление, но по окаменевшему выражению его лица ясно, что он и понятия не имел об истории этого здания.

В этом весь Ричмонд. Повсюду уроки истории. Весь этот город – кладбище. Куда ни ступи, везде могилы.

– Ничего себе… я и не знал. Это было на сайте ресторана?..

Я решаю больше не мучить бедолагу.

– Меня всегда интересовала история Ричмонда. Сначала изучала в колледже, а потом и сама, – не буду вдаваться в детали, как рабовладельцы гордились готовкой своих рабов, и что жареная окра за пятнадцать баксов, не говоря уже обо всем дорогущем меню, уходит корнями к рабам, которые готовили для богачей Ричмонда.