Тихие клятвы

Глава 6

Коннер

Я никогда не порицал грехи. На самом деле, мне даже нравились некоторые из смертных, но раньше ревность я не испытывал. До этого момента.

Лишь одна мысль об этом, о Ноэми с другим мужчиной превращала мои внутренности в такую же зелень, как ее глаза с нефритовыми крапинками.

А если я захочу любовника?

Боже. Даже при воспоминании о ее вопросе по коже пробегали мурашки от желания сорваться. Я сказал ей, что она сможет делать все, что захочет, но это была чушь. Не после того, как она стала моей. Только не тогда, когда я все еще испытывал это приторное чувство потребности, от которого, черт возьми, не мог избавиться. Прошло всего два гребаных дня с тех пор, как мы поужинали у нее дома, а я никак не мог выбросить из головы ее губы, которые так и говорили «поцелуй меня».

Хуже того, я начал задаваться вопросом, как звучал ее голос, когда она могла говорить.

Ноэми ведь итальянка, ради бога. Мне не следовало думать о ней, и уж тем более фантазировать, как бы звучали непристойные слова из ее уст. А ходить за ней по пятам, как чертов щенок… это и вовсе за гранью. Но вот я здесь, сидел в ее любимой кофейне и, как выдрессированный золотистый ретривер, ждал ее появления.

Чтоб меня.

Я столько раз прокручивал в голове наш последний разговор, что мне нужно было увидеть эту девушку снова, просто чтобы убедиться, что правильно истолковал ее реакцию. Что я не выдумал все это. Что она была так же взволнована мной, как и я ею.

Ноэми вошла в кафе и замерла, увидев меня. Я сдержал ухмылку и вместо этого сосредоточил взгляд на ее жалкой няньке. Слюнтяй метнул в меня взгляд, полный ненависти, но ничего не мог сделать, ведь брачный контракт уже был подписан. Хотя по его тупой обиженной физиономии было видно, что он мечтает о реванше после того, как я уделал его, даже не вспотев.

В конце концов, парень отступил и остался у входа, как послушный пес, а Ноэми присоединилась ко мне за столиком. На ней была простая одежда, но выглядела она не менее соблазнительно. Что-то в ее манере делало бессмысленными любые наряды: она могла быть чертовски сексуальной даже в гребаном костюме клоуна.

Ноэми достала из сумочки блокнот, и я поймал себя на том, что снова представляю ее голос. Был ли он нежным, как далекий звон колокольчиков, или теплым и страстным, как летний бриз?

Если подумать, лучше мне и не знать.

Я перевел взгляд на записку, которую она протянула мне.

Ждать меня с моим привычным завтраком – опасно близко к романтическому жесту.

Я ненавидел то, насколько она была права, но никогда бы этого не признал.

– Уверяю тебя, в моих мотивах нет ничего романтичного.

Она приподняла бровь.

Тогда зачем ты здесь?

Наклонившись вперед, я обхватил ее стул под сиденьем и придвинул достаточно близко, чтобы почувствовать на своих губах прерывистое дыхание девушки. Я прожил достаточно долго, чтобы сразу распознать страх. Он был густым, липким и пропитывал воздух горечью. Но рядом с Ноэми его не чувствовалось. Это было нечто столь же первобытное, но куда более притягательное. Желание. Необходимость.

Я медленно провел тыльной стороной ладони по руке девушки и насладился тем, как она вздрогнула от моего прикосновения.

– Вот поэтому. Я почувствовал, как ты отреагировала на меня на ужине, и с той минуты, как уехал, мне хотелось большего. Можешь называть это романтикой, если хочешь. На самом деле мне все равно, как ты это назовешь, – главное, чтобы эти красивые губки однажды задыхались, произнося мое имя.

Я откинулся на спинку стула, чтобы разрядить напряжение между нами, иначе мое возбуждение увидят все посетители этого чертового кафе.

На какую-то долю секунды ее тело последовало за моим, наклоняясь вперед, прежде чем она спохватилась.

Прийти сюда было правильным решением. Не осталось никаких причин сомневаться в своих инстинктах. Юная Манчини хотела меня, как бы яростно ни отрицала это.

То, что мое тело реагирует на тебя, не означает, что я тебя хочу.

– Поверь мне, милая, я тоже тебя не хочу. Но раз уж мы скоро будем связаны, почему бы не извлечь из этого максимум? – Это отчасти правда, но как только эти слова сорвались с моих губ, я понял, что, возможно, их не следовало говорить.

Ноэми склонила голову набок, и на ее губах появилась кошачья ухмылка. Она подцепила пальцем сливочный сыр со своего бейгла и провела им по всей длине моего шелкового галстука «Брунелло Кучинелли»[8], после чего уставилась мне прямо в глаза, слизнув остатки со своего пальца.

Возьми. Меня.

Я был настолько возбужден, что даже не мог разозлиться, поэтому наклонившись прошептал ей на ухо:

– Продолжай. Такая практика тебе пригодится.

Когда я уходил, на моем лице расплывалась самодовольная ухмылка.

– Если я проломлю тебе череп, твоя мать сделает со мной то же. – Бишоп подпрыгивал на носках, держа у лица перчатки. – Где, черт возьми, твоя голова, чувак?

Я сделал ложный выпад и тут же ударил снизу. Апперкот пришелся точно в цель, отчего мой лучший друг пошатнулся.

– Не знаю насчет моей, а вот твоя встретилась с моим кулаком. – Я ухмыльнулся сквозь капу, забавляясь нелепостью своего ответа.

– О-о-о, наш крутой парень еще и юморист, да? – Он нанес мне серию быстрых ударов, от которых я чуть не свалился на землю.

– Эй, чувак! Это спарринг, а не чемпионат.

Бишоп усмехнулся, выплевывая свою защиту.

– Победа есть победа.

Я покачал головой и стянул перчатки.

– Ты слишком много тренировался с Торином. Этот парень – псих.

– В нем есть запал. Я это уважаю. Ты бы тоже был таким, если бы не витал в облаках. – Бишоп сделал глоток воды и облокотился на канаты. – Все еще думаешь о той девчонке? Она симпатичная, не спорю. Я бы, наверное, тоже о ней думал.

Мои брови сошлись на переносице.

– Осторожнее, придурок. Ты говоришь о моей будущей жене.

Он вскинул руки, отступая.

– Виноват, чувак.

– Дело не только в этом. Что-то тут не сходится.

– В каком смысле?

– Это просто странно. – Я покачал головой. – Она совсем не такая, как мне говорили. И на ее шее нет ни единого следа от аварии. Ничего, что объясняло бы необратимую потерю голоса. Может быть, это звучит безумно, но я чувствую, будто что-то упускаю.

– Тогда копни поглубже. Лучше сейчас, чем когда застрянешь с ней.

Я уже решил, что проведу собственное расследование, но не потому, что собирался отказаться от брака. Я дал Джимми обещание, а я всегда держал свое слово. И мне не хотелось в жену другую женщину, так как я понял, что Ноэми создана именно для меня.

Может, все это результат болтовни стариков о судьбе. Я не верил в подобную чушь, но никак не мог объяснить это растущее во мне желание. Инстинктивное влечение, из-за которого мои мысли и желания были сосредоточены на одной женщине. Ничто не могло отвлечь меня от моей исключительной потребности в Ноэми Манчини. Она была моей, и я собирался ей это доказать.

Глава 7

Ноэми

Он хотел заняться со мной сексом. Брак – это одно, но секс – совсем другое. Близость подразумевает уязвимость и доверие, которые привносят эмоции. Меньше всего мне хотелось испытывать чувства к Коннеру Риду. Быть замужем за таким человеком само по себе ужасно, а если еще и привязаться к нему, то это просто мой личный апокалипсис.

Мужчины, подобные Риду – и мой отец в том числе, – не способны любить. По крайней мере так, как хотелось мне.

Я мечтала о муже, для которого жена и дети будут на первом месте. Я хотела преданности и самоотдачи. Коннер никогда не даст мне такого, а влюбленность в него лишь сделает разочарование более болезненным.

Следующие четыре дня я посвятила возведению прочных стен вокруг сердца и защите от обольстительной внешности моего будущего мужа. Было понятно, что он воспользуется этим, чтобы подорвать мою решимость, но нельзя позволить этому случиться.

На выбор наряда ушло нелепо много времени, и в итоге выбор пал на чуть более откровенное платье, чем все, что было в гардеробе. Иногда девушке важно выглядеть особенно сексуально – ради уверенности.

Такова была моя история и точка.

Я уложила волосы мягкими волнами и сделала тщательный макияж, а для завершенности образа достала из маминой шкатулки ее любимое ожерелье – маленький колокольчик из белого золота, который принадлежал ее бабушке. Надев это украшение, я почувствовала себя ближе к матери. Это стало еще одним кирпичиком в стене моего хрупкого самообладания.

Когда отец заметил ожерелье, в его обсидиановых глазах сверкнула молния, предвещающая расправу, если я перейду черту. Остальные члены семьи отреагировали иначе: Пиппа и ее мать прослезились и заключили меня в объятия.

Тетя Этта и мама – разнояйцовые близнецы, они были неразлучны всю жизнь. Когда у них почти одновременно родились девочки, мы с Пип сами стали как сестры. У кузины были две младшие сестры и брат, но я никогда не была близка ни с кем из них. Вот почему шесть месяцев разлуки стали для меня настоящим испытанием. Мне разрешили лишь несколько встреч под присмотром, поэтому я так и не смогла рассказать ей правду – да и, возможно, не стала бы. То, что отец держал нас вдали друг от друга, было почти благословением, потому что кузина была единственным человеком, который мог бы докопаться до истины. Пиппа заставила бы меня говорить. Буквально.

Первые дни я бесконечно размышляла, рассказать ей или нет, но это было слишком опасно. Она была ужасна в том, что касалось секретов, поэтому я приняла решение не рисковать.

Когда я увидела ее, тысяча невысказанных слов будто застряли в горле, требуя вырваться наружу. Вместе с ними подступила волна эмоций. Мне было чертовски одиноко в этом доме, но встретив подругу впервые после пары кратких визитов за несколько месяцев, я почувствовала, как в груди защемило.

Я заставила себя сдержаться. Не время раскисать.

– Ты выглядишь потрясающе, Эм, – прошептала Пиппа, отступая и улыбаясь сквозь слезы.

– Точь-в-точь как Нора, – добавила тетя Этта дрожащим от эмоций голосом.

Еще раз обняв их, я указала на дальнюю комнату, которая сегодня была для нас забронирована. Когда мы вошли, мое сердце сжалось. Вся семья в сборе – Пип с отцом, дядей Джино, а также брат моей матери, дядя Агостино, босс преступного клана Моретти вместе со своей женой Адзуррой. Это была первая встреча с дядей с момента смерти мамы: отец запрещал, опасаясь, что я проговорюсь о том, что знаю.

Мой отец был бы уже мертв, если бы правда всплыла наружу.

Я без колебаний отправила бы Фаусто Манчини на плаху, не держи он моего брата в заложниках, используя его против меня. Как сегодня вечером. Отец придумал предлог, чтобы не приводить Санте. Я видела удивление в глазах присутствующих, когда тот объявил, что брат не сможет прийти. Все недоумевали, что же могло помешать ему появиться на таком важном вечере, но не стали проявлять неуважение к главе семьи.

Я могла бы все рассказать. Всего одна секунда, чтобы произнести слова, которые уничтожат моего отца. Но как насчет брата? Смогут ли Донати спасти его от людей Фаусто? Может быть. Или нет. Рисковать я была не готова.

Возможность обязательно представится. Нужно лишь запастись терпением.

Гости приветствовали меня теплыми улыбками и явной жалостью в глазах. Я не знала, что именно мой отец им рассказал, чтобы объяснить мое отсутствие на семейных ужинах, но, очевидно, ничего хорошего.

Обойдя всех, я повернулась к ирландской половине зала. Строгое разделение – деловой союз не означал, что в ближайшее время итальянцы и ирландцы вместе поедут на отдых. В ту же секунду, как мой взгляд упал на их клан, глаза Коннера устремились ко мне. Словно он ждал. И я поняла, почему, увидев, как в его глазах отразились воспоминания о моих губах, обхвативших его палец.

Мои щеки вспыхнули.

На его лице застыла легкая, но победоносная улыбка, когда он сократил расстояние между нами.

– Сегодня ты выглядишь аппетитно, – прошептал он, положив руку на мою поясницу.

В его тоне прозвучало веселье или мне показалось?

В любом случае, я не позволю Коннеру Риду смутить меня, поэтому, сладко улыбнувшись, незаметно скользнула рукой под лацкан его пиджака и ущипнула. Сильно.

Он не отстранился и никак не отреагировал, лишь слегка усмехнулся. Его смех напоминал теплый виски, который льется на лед, – и то и другое могло согреть мой живот странным, манящим образом.

– Коннер, познакомь меня со своей очаровательной невестой. – Улыбаясь, к нам присоединился пожилой мужчина, серо-голубые глаза которого были такими пронзительными, что мне показалось, будто они способны проникнуть в самые темные уголки моей души и вытащить наружу все тайны.

– Конечно, Джимми. Эта красавица – Ноэми Манчини. – Коннер посмотрел на меня. – Ноэми, это Джимми Бёрн, мой дядя и крестный отец.

Ах вот какой он, известный глава ирландской мафии. Неудивительно, что этот мужчина поднялся до такого почетного положения. Судя по острому уму, сверкающему в его глазах, ничто не могло ускользнуть от этого человека.

Я улыбнулась и склонила голову, поскольку это было моим единственным способом выразить должное уважение.

Он наклонился и поцеловал меня в обе щеки.

– Это большая честь для меня, юная леди. – Джимми Бёрн отстранился и указал на седовласую женщину, стоявшую позади него. – А это моя любимая жена Бренна.

Я пожала ей руку и вежливо улыбнулась, глядя в ее добрые, но настороженные глаза.

– Моя очередь! – взволнованно воскликнула другая дама, протискиваясь поближе. – Прости, Джимми, но я слишком долго ждала этого дня!

Джимми раздраженно выгнул бровь, посмотрев на нее, но женщина его проигнорировала, как это могла бы сделать только супруга или сестра. Должно быть, это мать Коннера, младшая из детей Бёрн.

– Ноэми, дорогая, какое удовольствие! – Красивая пожилая женщина пожала мне руку. – Я Миррен Рид, мать твоего будущего мужа. А это мой муж, Шеймус. – Она указала на стоявшего позади нее мужчину, который сдержанно кивнул мне в знак приветствия.

Я выдавила из себя широкую улыбку, надеясь расположить к себе людей, которые станут моей новой семьей.

– Не переживай о том, что не можешь говорить, – продолжала Миррен. Коннер нам все объяснил. Мы просто очень рады, что он решил остепениться и что ты станешь частью нашей семьи.

Удивительно, но мать Коннера действительно казалась искренней. Взглянув на ее мужа, я поняла, что он не в восторге от ситуации, но, к счастью, промолчал.

– Ладно, мам. Не души ее своим вниманием, – сказал Коннер с легким оттенком раздражения. – Давай присядем.

– Конечно-конечно. У нас впереди достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше, – просияла женщина и вернулась на свое место за длинным столом.

Всего было забронировано шестнадцать мест: одиннадцать заняли представители итальянской семьи, а пять остались для Коннера и его четырех гостей. Легкий перевес, но лишь потому, что тетя Этта пришла с Пип и другими детьми. Я была этому рада, ведь их присутствие придавало мне уверенности в этих неизведанных водах.

Коннер провел меня к нашим креслам в центре стола, и мы все расселись.

Мой отец и Джимми сели рядом друг с другом напротив нас, Умберто – рядом с отцом, а жена Джимми – рядом с ним. Пиппа устроилась по другую сторону от меня, что я оценила, но из-за постоянного присутствия Коннера, которое то и дело меня отвлекало, приходилось изо всех сил стараться сосредоточиться на разговоре. К счастью, никто, кроме сидящих по соседству, не пытался со мной заговорить, поэтому беседа продолжалась без моего участия, и меня это полностью устраивало. Я воспользовалась моментом, чтобы перевести дух и сбегать в дамскую комнату.

Как только я встала, Умберто вскочил следом. Наши резкие движения привлекли всеобщее внимание, и все разговоры стихли.

– В уборную, милая? – спросил отец сладким, до тошноты фальшивым голосом.

Я кивнула и взяла со стола клатч.

Коннер поднялся. Простой поход в туалет вдруг превратился в сцену, и я пожалела, что не осталась сидеть на месте.

– Я провожу, – сообщил Коннер, не сводя глаз с Умберто.

Я еще не принадлежала ему. Он не имел права вмешиваться, и от этого по венам прокатилась волна паники. Я уставилась на отца, боясь его реакции, но, к моему облегчению, он выдавил из себя натянутую, но любезную улыбку.

– Разумеется. Боюсь, в последние месяцы я стал слишком осторожным, учитывая обстоятельства. Я уж потерял одного дорогого члена семьи и не вынесу утраты еще и дочери. – Его взгляд на мгновение скользнул ко мне, чтобы убедиться, что я уловила его тонкий намек.

Пришлось опустить глаза, чтобы никто не заметил бурлящую в глазах ненависть, и выйти из-за стола. У меня были более насущные проблемы, чем мой сумасшедший отец. Я несколько дней мысленно готовилась противостоять чарам Коннера, а он заставил меня покраснеть одним лишь взглядом. Нужно было держать себя в руках, ведь с каждым шагом я отходила все дальше от свидетелей. Дамская комната находилась на цокольном этаже, и спустившись по лестнице, мы остались совершенно одни.

Глава 8

Ноэми

Рука Коннера метнулась вперед, преграждая путь к двери уборной.

Именно этого я и боялась. Он не упустит шанс продемонстрировать власть и заставит меня извиваться под его взглядом.

Я никогда не ощущала такого жара, который он пробуждал во мне. Это чувство проникало под кожу, превращаясь в поток бегущих по венам покалываний. Я и раньше влюблялась, но сейчас все было иначе. Интуитивно. Неукротимо. Как бы мне ни хотелось оставаться равнодушной, мое тело реагировало на него так, словно оно уже принадлежало ему.

Твое тело и разум – не одно и то же. Помни, зачем ты здесь, Эм.

Я вскинула подбородок, вдыхая опьяняющий аромат.

Его холодный взгляд держал меня в плену, глаза оставались всего в нескольких дюймах от моих.

– С твоим отцом будут проблемы?

Мои губы приоткрылись от удивления.

Я ожидала намеков и манипуляций, но такой прямой вопрос ударил точно в центр моих переживаний и выбил из колеи.

Покачав головой, я попыталась проскользнуть под его рукой, но Коннер загородил дверь своим телом, полностью преградил мне путь и прижал нас друг к другу. Я судорожно втянула воздух, а затем, защищаясь, приняла независимый вид.

Мое раздражение его ничуть не смутило. Наоборот, в тусклом подвальном коридоре его настойчивость только усилилась, словно буря, готовая разрушить меня до основания.

– Защита – это одно, но мне кажется, что здесь нечто большее, и я думаю, мне следует знать, станет ли это проблемой. – Глаза Коннера слегка прищурились, и разница между напряжением и свирепой яростью заключалась лишь в одном крошечном подергивании мускула. – Он когда-нибудь причинял тебе боль? – Слова прозвучали убийственно спокойно.

О боже. Зачем он это делал?

Ему следовало перестать задавать такие вопросы, а мне – воображать, будто это проявление заботы. Вероятно, все дело было в контроле и власти, не более. Нужно остановить это. Сейчас. И лучший способ добиться цели – не выглядеть испуганной маленькой девочкой.

Сделав шаг назад, я открыла свой клатч, достала ручку, а затем взяла его ладонь. Она оказалась гораздо шире, чем я ожидала. Грубая кожа, покрытая мозолями. Руки человека, привыкшего к тяжелой работе, например к выжиманию жизни из врагов.

Я мысленно одернула себя и, сосредоточившись, написала на ладони Коннера три буквы.

НЕТ.

Отпустив его руку, я подняла взгляд, полный вызова. Рид шагнул ближе, просунул ногу между моих бедер и развернул нас так, что моя спина оказалась прижатой к стене рядом с дверью. Я не стала вырываться, понимая, что не должна показывать сомнение или слабость, если хочу прекратить этот допрос.