- -
- 100%
- +
– Мой информатор заявил, что их зовут Перим и Долвиенн.
На лице принца вдруг появилось такое странное, напряженное выражение, что губернатор Ройлеан на мгновение поднял руки, словно хотел защититься от удара. В зале воцарилась гробовая тишина. Ройлеан затаил дыхание.
– Губернатор Ройлеан, через четверть часа ты должен быть готов выехать верхом во главе отряда. Вы направляетесь в Хадьял – принц развернулся к своим генералам. – Мне нужно пять тысяч копьеносцев. Мы едем на север, следом за губернатором. Быстро! – Он вскочил с места, резко крутанулся на пятках, снова разворачиваясь к потрясенному губернатору: – Отныне тебя надлежит называть герцогом Ройлеаном, – провозгласил принц. А потом он покинул зал.
Оказавшись в столовой академии, Ларон несколько раз демонстративно зевнул. Он был последним явившимся к завтраку, и его имя отметили в свитке, но когда он взял поднос и опустился на свое место за столом, он вдруг понял, что от его тела все еще исходит сладковатый аромат Пеллиен. Он осторожно огляделся. За его столом сидели только другие студенты, если не считать Лавенчи, но она находилась на противоположном конце. «Ну, если все они истинные девственники, то не сумеют распознать запах, который от меня исходит», – подумал Ларон. В Диомеде о дакостианцах почти никто не знал. Ларон снова зевнул, на этот раз непритворно. Если он что-то и потерял в компании Пеллиен, так это несколько часов сна. Пожалуй, занятия в этот день будут даваться ему нелегко.
– Ты что, возжигал благовония за успех на экзаменах? – насмешливо поинтересовалась Лавенчи, проходя мимо него.
Она относилась к числу преподавателей, но ей пока доверяли лишь проведение практических занятий. У нее было свежее, нежное лицо, но слишком угловатая фигура, белые волосы, собранные в пучок на макушке, и странноватые глаза, типичные для всех альбиносов.
– Да… Все именно так. Я очень много работал прошлой ночью.
Студенты за его столом завершали завтрак и собирали посуду и подносы. Ларон одним глотком выпил виноградный сок и закинул в рот пригоршню виноградин. В следующее мгновение он остался за столом в одиночестве, если не считать сидевшего напротив Старракина.
– Вот уж не ожидал встретить тебя в таверне Баргермана, – заявил виндиканец, решив взять быка за рога.
Ларон пристально посмотрел на него, но Старракин не опустил глаза.
– Прошлой ночью я занимался, – твердо и отчетливо произнес бывший вампир.
– Что? И что же ты изучал? Пакет устриц и два кувшина кларета в компании старой шлюхи?
Слово «старая» Старракин произнес зря. Для Ларона имело значение только очарование Пеллиен, а вовсе не ее возраст. Конечно, его трудно было определить по внешнему виду. Между двадцатью и сорока, по крайней мере. Но в данном случае на кону была честь. Честь женщины. Честь его любовницы. И Ларон перешел в нападение.
– Если ты проводишь так много времени в таверне Баргермана, это означает, что ты превышаешь установленную норму расходов, – начал он ровным, подчеркнуто невозмутимым голосом.
– А у тебя, наверное, есть богатый покровитель, у которого полно золота, – парировал Старракин.
– О да, очень, очень богатый, – кивнул Ларон. – И щедрый.
– Пять золотых паголов – и едва ли я смогу припомнить свой визит к Баргерману.
– Я не делал ничего такого, что стоило бы платы в пять паголов за молчание.
– Ты ужинал с женщиной. Ты купил два пирога, два кувшина вина.
– Я был с приятелем-студентом, и мы закусывали, пока штудировали книги.
– Ха-ха! Морочь голову другим. Бьюсь об заклад, о девственности ты можешь больше не говорить. Богатый покровитель тут же смоется, и до тестов тебя не допустят.
– Мы с приятелем вчера изучали…
– Хозяин таверны сказал, что устрицы и вино, которые ты купил…
– Он лжет! – воскликнул Ларон, невольно привлекая внимание тех, кто еще оставался в столовой, а также тех, кто ушел не слишком далеко.
– Это ты лжешь, – крикнул в ответ Старракин, твердо намереваясь уничтожить Ларона, раз уж не удалось шантажировать его. – Ты обманул своего покровителя, ты никогда не пройдешь испытание и не станешь колдуном, ты связался со старой, мерзкой шлюхой…
Ларон резким движением опрокинул поднос в лицо Старракина, а затем поднял стол и обрушил его на голову противника. Тот сумел увернуться от этой атаки, и они покатились по полу, нанося пинки и удары друг другу. Потом им удалось вскочить на ноги, оба замерли в боевой стойке. Старракин был раза в два тяжелее Ларона, поэтому не сомневался в своей победе. Он размахнулся и нанес мощный удар. Ларон перенес вес на правую пятку, отразил удар правой рукой, одновременно схватив левой запястье Старракина, выкрутив ему руку и ударяя левым бедром в живот виндиканца, а в следующее мгновение дернул его руку вниз.
Старракин на секунду оказался в воздухе, а потом тяжело рухнул на пол позади Ларона. При этом он опрокинул соседний стол, который с грохотом упал рядом. Ларон тут же оказался над поверженным противником и нанес три стремительных удара в лицо, прежде чем один из молодых преподавателей сумел оттащить его в сторону, обхватив сзади и буквально оторвав от земли. Старракин лежал плашмя, оглушенный и растерянный, на его физиономии виднелись следы, предвещавшие появление синяков. Ларон все еще пытался вырваться, изрыгая проклятья, вызывая Старракина на дуэль, предоставляя ему выбор оружия. К этому времени некоторые студенты уж успели вызвать сестру, оказывавшую медицинскую помощь. В зале появилась Пеллиен с сумкой лекарств и инструментов, она энергично протискивалась сквозь толпу, пока внезапно не увидела Ларона.
– Кажется, они подрались из-за чести какой-то женщины, – пояснила ей Лавенчи громким шепотом.
– Известно, о ком речь?
– Никто не знает, но Ларон избил виндиканца за то, что тот заявил, что они провели вместе прошлую ночь.
В это время в столовой появилась разгневанная Ивендель.
– Что здесь происходит? – сурово потребовала она отчета.
– Он напал на меня! – заскулил Старракин.
– Он оскорбил женщину! – рявкнул Ларон.
– Кто нанес первый удар? – изменила вопрос Ивендель.
– Он! – заявил Ларон.
– Нет! Сначала он бросил в меня поднос, толкнул на меня стол, – возразил Старракин.
Виндиканец наконец поднялся на ноги, хотя заметно покачнулся при этом. Ларона поставили на пол и освободили от захвата.
– Что ты сказал Ларону? – уточнила Ивендель.
– Я сказал, что прошлой ночью он, как бы это сказать помягче, занимался сексом со старой шлюхой.
– И на каком основании…
В это мгновение выпущенный Лароном эфирный шар взорвался у ног Старракина, воспламенив участок пола и башмаки жертвы. Старракин подпрыгнул и завизжал. Общее смятение сменилось попытками погасить огонь. Старракина и Ларона заставили опуститься на колени перед Ивендель. Пеллиен держалась на заднем плане, скрестив руки на груди и внимательно разглядывая золотой листок, вытканный в верхнем углу настенного панно, висевшего за спиной Ивендель.
– Здесь академия, а не королевский двор, – произнесла Ивендель. – Такого рода поведения категорически запрещено.
– Он оскорбил женщину. Это вопрос чести, – упрямо заявил Ларон.
– Все это ясно и отчетливо слышали мои преподаватели, студенты, повара, уборщики, прачки, сестра, большинство прохожих. Назови ее имя.
– Нет.
– Старракин?
– Я не знаю. Я могу только гадать.
– Итак, о какой женщине идет речь, известно только тебе, Ларон, и все же ты сломал стол, произнес заклинание в столовой, нанося ущерб академии, избил Старракина и едва не спалил его во имя ее чести? Что значит для тебя эта женщина?
– Она мой друг. И если я не вступлюсь за ее честь, кто еще сделает это?
Пеллиен вздрогнула, испытывая одновременно гордость и чувство вины.
– Именно ты напал на Старракина, ты начал драку, – заключила Ивендель. – Ты нарушил правила академии. В течение трех дней ты должен покинуть эти стены.
Старракину хватило ума не ухмыльнуться слишком явно. Ларон на секунду задумался, а затем принял молниеносное тактическое решение:
– Я имею право просить принять у меня экзамены и провести испытания по контролю над эфирной энергией в любой момент, – громко провозгласил он.
– Для посвящение девятого уровня? Ты провалишь экзамены. Это так же ясно, как и то, что солнце каждый день является на небе.
– Случаются облачные дни, например сегодня, ректор. Кроме того, сохранение девственности проверяют на третий день, когда уже пройден тест на контроль над эфирной энергией. И именно это станет доказательством чести моего друга – женщины, о которой идет речь.
Ивендель отдала распоряжения начать подготовку к испытаниям. Пеллиен обработала ушибы и ссадины Старракина самыми жгучими и болезненными препаратами, мучаясь чувством вины и восхищаясь Лароном.
А в другой части этого запутанного лабиринта, который представляло из себя здание академии, Ларон стоял перед Ивендель.
Ларон, я согласна, виндиканец – отвратительный ублюдок, но правила есть правила. Ты публично нарушил их. Если бы ты занялся сексом прямо на столе с кем-нибудь вроде Лавенчи, у тебя и то было бы больше шансов остаться здесь.
– Я не в ее вкусе.
– Послушай, у тебя есть серьезные основания пройти большую часть экзаменов и испытаний, через год я была бы абсолютно уверена в твоем успехе, но через месяц?
– Это вопрос чести.
– Ну хорошо, я поняла, что твоя решимость несокрушима. Не буду задавать лишних вопросов. Черт побери, я могла бы представить тебя к десятому уровню посвящения, а потом предложить тебе пост преподавателя. Через год ты мог уже читать здесь лекции.
– Через год я, возможно, уже не буду тем, что я есть, госпожа Ивендель.
Невозможно вообразить большее различие в способах покинуть город, чем обстоятельства, которыми были обставлены отплытия Ровала и Варсоврана. Пятнадцать крупных боевых галер и десять штурмовых судов, входивших в эскадру «Адского огня» адмирала Гриффа, сопровождали флагманский корабль императора, когда он выходил из гавани между замершими в неподвижности рядами глубоководных торговых судов под рокот барабанов и рев труб всех флотских оркестров, стоявших на палубах. Весь город бросился в порт и на набережные, чтобы посмотреть на столь диковинное зрелище: в практичном, купеческом центре, которым всегда была Диомеда, не привыкли тратить деньги столь широко и безрассудно, не получая прямой и непосредственной прибыли на свои вложения. Если затраты на строительство мостов, дорог, дренажных каналов, дамб и оборонительные стены считались эффективными и разумными, то расходование средств на пышные публичные представления считались пустой тратой денег. Пожары, крупные потасовки между группами горожан, казни и королевские свадьбы, конечно, привлекали зевак и воспринимались как естественные развлечения, но вторжение Варсоврана изменило стиль жизни в Диомеде. Сам штурм города стал крупнейшим зрелищем со времен грандиозного урагана 3097 года.
Ничего удивительного, что все жители Диомеды собрались посмотреть на отбытие эскадрона «Адского огня», а сорок иностранных представителей, направленных ко двору Варсоврана, чтобы увидеть силу Серебряной смерти на Гелионе, с изумлением оценивали энтузиазм горожан, приветствующих торейского императора. Как обычно, Эйнзель стоял рядом с Варсовраном, нервно потирая руки.
– Это послужит уроком для всех, кто засел в замке на острове и отказывается признать свое поражение, – заметил Варсовран.
– Вскоре они сдадутся, и вы сможете занять дворец короля в гавани, – высказал предположение Эйнзель.
– Надеюсь, что они этого не сделают. Остров представляет собой идеальное место по форме, размеру и структуре для однократной демонстрации действия Серебряной смерти. Таким образом, я смешаю в прах останки этого тупого, бездарного короля и той злобной, коварной суки, которая убила моего единственного сына. Они превратятся в один столб пламени, вздымающийся до самого неба. Я сделаю это, когда армии Альянса подойдут к Диомеде. Подозреваю, что они тут же бросятся врассыпную и скроются в своей пустыне.
Эйнзель уже давно догадывался, что император готовит именно такое применение Серебряной смерти, однако старательно избегал этой темы. Теперь он молча погрузился в тягостные мысли, полные ужаса.
И никто из собравшихся на набережной или покидавших город не знал, что сидевший в осаде король Диомеды тоже решил, что публичное представление предпринято для завоевания популярности в народе. Еще раньше он приказал своим людям построить особо мощную катапульту из обломков прежних орудий и свободных материалов. Когда эскадра Гриффа и почетный караул вокруг императорского флагманского корабля построились к отправлению, король пришел к выводу, что это как раз идеальная возможность провести испытания. Катапульта сделала первый выстрел куском камня, вес который тщательно рассчитывали специалисты по баллистике. Снаряд пролетел над судами эскорта и шлепнулся в воду, не причинив никому вреда. Немногие обратили на него внимание, и никто не подумал, что необходимо изменить построение. Минут через шесть второй залп привел к тому, что снаряд упал точно между двумя линиями кораблей сопровождения, и это уже вызвало определенный интерес и озабоченность среди матросов и капитанов. Офицеры приказали поднять флаги, дать сигнал тревоги трубами, но их звук потонул в грохоте парадных оркестров.
Флагманский корабль Варсоврана шел мимо цитадели, и в это время на высоких стенах осажденной крепости шло оживленное обсуждение, инженеры и военные вели горячую дискуссию с королем: стоит ли расходовать драгоценную бочку спирта, обмазанную смолой, для третьего выстрела? В конце концов король отдал приказ стрелять. Бочку подняли на катапульту, механизм привели в боевую готовность, дежурный офицер взмахнул рукой, отдавая распоряжение поджечь бочку:
– Готовность три, два, один – пуск!
Летящая по воздуху горящая бочка оставляла за собой дымный след. Она миновала корабль Варсоврана, но рухнула не в воду, как два предыдущих снаряда, а на палубу одной из галер сопровождения. В мгновение ока верхние конструкции корабля были охвачены огнем, который уничтожал ванты, деревянные части, людей – те в панике бросались за борт, чтобы погасить пламя, охватившее их одежду, волосы и тело. Флагманский корабль, оказавшийся в опасной близости к гибнущему судну, вышел из огненного ада, потеряв несколько весел и гребцов, покрывшись копотью от костра, в который превратилась большая галера.
На стенах цитадели раздались радостные возгласы, но присутствие нескольких тысяч элитных морских пехотинцев в порту и на набережной исключало возможность патриотической поддержки бывшего короля со стороны горожан. Флагманский корабль первым успел уйти с линии огня, и Варсовран отдал приказ кораблям эскадры перейти на боевую скорость. К тому времени, когда катапульта на башне была готова к четвертому выстрелу, еще пять галер оставались в пределах зоны ее обстрела, но сам император удалился на безопасное расстояние. Новая бочка взлетела высоко и угодила на ют одной из отставших галер. Три четверти офицеров, находившихся на борту, стояли там в полном вооружении и в парадных мундирах. Их охватило пламя. Поскольку еще четыре корабля находились в кильватере пострадавшего судна, младший офицер, находившийся на носу и потому уцелевший, бросился к корме, туда, где бушевал огонь. Вцепившись в рулевое колесо, он заставил пылавшую галеру изменить курс. Корабль заскользил к одному из купеческих судов, освободив проход четырем боевым галерам Варсоврана. Через некоторое время горели уже два корабля, превратившихся в единый костер.
Нападение из цитадели наносило серьезный ущерб престижу Варсоврана, но императора больше всего заботило своевременное прибытие на Гелион, а потому он не стал возвращаться из-за потери двух кораблей эскадры. Варсовран был в ярости, однако его не слишком беспокоило, что будут докладывать своим повелителям иностранные представители, наблюдавшие за унизительной сиеной.
– Когда мы вернемся, первым делом сожгу это гнездо негодяев, превращу бессмысленное строение на острове в пепел, – пробурчал он, обращаясь к Эйнзелю, стоявшему рядом с императором на корме. – Ты, Эйнзель, облачишься в Серебряную смерть и снова обретешь молодость. Как тебе нравится эта идея?
– Ваше величество, вы слишком добры, – ответил Эйнзель, который на самом деле не испытывал ни малейшего чувства благодарности.
А в это время в гавани корабли, составлявшие почетный эскорт императора, торопливо перестраивались, пытаясь не попасть снова в зону действия новой катапульты. Король стоял между зубцов башни, размахивая топором, а его свита и охранники, задирая кафтаны и спуская штаны, демонстрировали противнику голые задницы, норовя показать их в первую очередь флагманскому кораблю.
А в трехстах метрах от стен крепости небольшое сарголанское судно – быстрое и юркое, такие в чести у пиратов – совершало маневры между галерами. На палубе у самого ограждения стоял арбалетчик и тщательно целился вдаль. Его цель была рискованно далекой, она располагалась на самом верху крепости, между зубцами. Он готовился выстрелить в торжествующего короля. В руках у стрелка был профессиональный, боевой арбалет из ясеня со стальным армированием. Тетива тоже была сплетена из тончайших и прочных стальных нитей – на ее изготовление у мастера ушло около пяти месяцев. Оружие представляло собой весьма тонкий инструмент, а поскольку арбалет был довольно тяжелым, для него использовалась опора-треножник. Погода стояла безветренная, водная гладь оставалась ровной, если не брать во внимание волны от проходящих галер. Помощник лучника следил за ритмом волн, а стрелок уже держал палец на спуске.
– Скажешь, когда стрелять, – бросил он помощнику.
– Волн пока нет, можно стрелять.
Арбалетчик осторожно выдохнул и нажал спуск. Он долго тренировался, обучаясь стрелять вверх и на большое расстояние, выпускал стрелы по ночам в сторону цитадели – в надежде, что осажденные этого не заметят. На самом же деле они видели порой его выстрелы, но полагали, что у кого-то на кораблях сдают нервы, так как попасть на таком расстоянии между зубцами крепости невозможно. Точно направленная короткая стрела поразила короля прямо в живот. Он выронил топор, дернулся, а потом рухнул со стены лицом вперед и начал долгое падение в воду.
Если бы король при падении откинулся назад, если бы защитники крепости имели хоть малейший шанс прикинуться, что это погиб не король, а один из его приближенных, многие отказались бы верить в то, что сарголанец убил короля. Такого не должно было случиться. Пять охранников спрыгнули со стены вслед за своим королем, и все они были убиты один за другим в полете к воде. Кто-то попытался спуститься вниз по веревке, но несколько боевых галер уже спешили к месту событий.
Два корабля пошли ко дну, пять были значительно повреждены в отчаянной битве у стен цитадели, но тело короля все-таки досталось торейцам. Он был достаточно тщеславен, чтобы носить золотые одежды и пренебрегать доспехами, так что после падения в воду не пошел ко дну, а всплыл – широкий плащ раскинулся вокруг тела. Галера, подобравшая убитого короля, направилась к флагманскому, императорскому кораблю, и Варсовран продемонстрировал тело короля Ракеры иностранным представителям, объясняя, что весь инцидент стал результатом того, что король обожал выставлять напоказ свою храбрость, пренебрегая осторожностью.
Часа через два эскадрон снова направился к Гелиону. На берегу сидел на чаше весов сарголанский пират-арбалетчик, а на другую чашу насыпали золото, пока оно не сравнялось с ним в весе.
– Ну что же, Эйнзель, мы сберегли много жизней и боевых кораблей, мы отлично сумели выманить короля на видное место.
– Очень хитрая и великолепно проработанная схема, – согласился Эйнзель. – Но я удивлен тем, что вы не поделились со мной заранее.
Варсовран помолчал немного, прежде чем ответил. У императора не было привычки говорить «гм», «эге» или что-то подобное. Он просто молчал, если ему нужно было время на обдумывание ответа. Эйнзель хорошо знал это, так как уже много лет был приближен к правителю.
– Даже тебе неплохо запомнить, что я полон секретов и неожиданностей, – Варсовран чуть заметно усмехнулся.
Сердце Эйнзеля упало в пятки. Каждый раз, когда император готовил очередной сюрприз, он говорил: «Подожди и увидишь, тебе это понравится». Сейчас он импровизировал. Значит, далеко не все его планы так сложны, выстроены заранее и в совершенстве обдуманы; на самом деле, он просто воспользовался удачей, которую преподнесла ему фортуна. Но это означало, что он и дальше будет стремиться к экспериментам с Серебряной смертью, даже когда цитадель на острове будет разрушена.
Ларону предстояло пройти шесть экзаменов: два устных, два письменных и два практических. Будучи на семь столетий старше окружающих, имея опыт исследований, которые время от времени доводилось предпринимать вампиру, он имел огромный запас знаний, которые теперь мог применить. «Теория эфирных энергий» представлялась ему самым простым испытанием. «Практическое применение эфирной магии» тоже не было проблемой, так как Ларон произносил заклятия, когда прапрабабушка госпожи Ивендель еще служила прачкой в Северном Скалтикаре. На устном экзамене по «Сравнительной анатомии» он чувствовал себя ужасно, пока ему не попался вопрос о физиологии дакостианцев. Он начал импровизировать и понял, что профессора сами многого не знают по этой теме. Они решили привлечь дополнительного экзаменатора, являющегося экспертом в данной области. Но единственный, кого они могли пригласить, – это Пеллиен. Она внимательно выслушала рассуждения Ларона, построенные на одной ночи и фантазиях, а потом заявила, что все это является чистой правдой. Этого оказалось довольно для получения удовлетворительной оценки и успешной сдачи экзамена.
Когда дело дошло до письменной работы по «Юриспруденции и этике», Ларон выстроил модель целой системы управления, названной «демократией» и позаимствованной из сочинений тех, кто принадлежал к легендарному племени греков. Он получил высший балл от Ивендель, которая была главным экзаменатором. Ее искренне удивила глубина и широта представленной картины. Тот факт, что греки и их система управления находились в некоем недостижимом, мифическом пространстве, не интересовало Ивендель, поскольку смысл был прежде всего в умении логически и рассуждать, а это Ларон продемонстрировал блестяще.
Последний устный экзамен предполагал знание истории эфирной магии. Некоторые приведенные Лароном примеры оказались настолько неожиданными и загадочными для экзаменатора, что тот вынужден был признаться самому себе в том, что впервые слышит об этом, однако Ларон говорил так уверенно, что прервать его никто не решился. Экзаменатор попросту не захотел выглядеть невеждой и поставил студенту высокий балл.
Шестым испытанием была практическая проверка навыков самозащиты и нападения с помощью эфирной магии. Задача состояла не в том, чтобы проверить знание отдельных приемов или движений, а в том, чтобы изучить способности студента направлять поток чистой, природной энергии в нужную сторону, черпая силы из окружающего мира. При обычных условиях такому испытанию подвергали лишь на втором году обучения в академии, не раньше.
Обнаженный до пояса Ларон вышел на край площадки. Он наблюдал, как сестра проверяла состояние здоровья его спарринг-партнера, валестранца по имени Аренкель. Наконец она подписала документ о его пригодности к схватке и обернулась. «Пеллиен», – вздрогнул Ларон. Она была необычайно бледной и заметно дрожала. Когда Пеллиен приблизилась, чтобы проверить состояние Ларона, руки ее оказались холодными. Действовала она уверенно и профессионально, но чуть слышно прошептала ему: «Удачи тебе, девственник». Потом она подписала документ о пригодности к испытанию и, обращаясь к Ивендель, заявила, что юноша слишком сильно нервничает.
Площадкой для схватки служила старинная цистерна системы водоснабжения с полом, посыпанным песком. Арочные своды были частично перекрыты круглым навесным потолком, по периметру которого установили освещение: масляные лампы. Дверей не было. Внутрь противники спускались через люк по узким лестницам, которые потом убирали. Согласно правилам состязания, участник, который в конце не сможет самостоятельно выбраться наружу, автоматически объявляется проигравшим. Если это сумели сделать оба, оценки выставляют судьи, наблюдающие за схваткой.
На Лароне был красный пояс студента, проходящего стандартное испытание, а его соперник надел белый пояс академии. Аренкель прошел уже двухлетнюю подготовку, на вид ему было лет восемнадцать. И он был одним из друзей Старракина.
– Мы собрались, чтобы судить претендента, – провозгласила Ивендель, не вставая с кресла. – Мы будем оценивать его навыки, силу и выносливость.
Аренкель поклонился ей.
– От имени академии прикладной магии я буду сражаться с претендентом, как установлено правилами.