Еда и отношения: Как накормить и напитать наших детей и всех, кого мы любим

НА ЧАСАХ БЫЛО ровно шесть вечера, и мой взгляд упал на афишу моего выступления висящую у дверей школьного спортзала: «Почему еда и отношения неразрывно связаны». За дверями раздавались голоса собравшихся. Через всю афишу тянулись огромные красные буквы: «Ваш ребенок привередничает за столом? Хотите накормить его полезной едой?» Я остановилась, у меня перехватило дыхание. Это не имело никакого отношения к моему выступлению. Это были не мои слова. Не в этом состояла моя цель: мои советы могли помочь, но основное внимание я уделяла совсем не этому. Я зашла в зал, уже зная, что буду говорить вообще не о том, что написано на афише.

В спортзале меня встретил запах свежесваренного кофе. Столы, покрытые белыми льняными скатертями, были щедро уставлены блюдами с закусками. На заднем плане играла музыка, а само помещение заполнял тихий гул голосов: гости оживленно беседовали с бокалами в руках. Из шумного спортзала, где школьники играли в баскетбол и волейбол и лазили по шведской стенке, пространство превратилось в уютный уголок для вечеринки взрослых. Тем меньше забота об уюте, проявленная устроительницей, вязалась с моим смятением, что главным она посчитала привередливость в еде.

Андреа, устроительница, подошла поздороваться со мной, пока я, открыв ноутбук, подключалась к сети. «С нетерпением ждем вашего выступления, доктор Макнамара, – сказала она. – Пришло столько людей!» Ее улыбка и энтузиазм были заразительны. Не желая ставить ее в неловкое положение или спорить, я решила, что просто последую плану выступления и буду говорить именно о том, что было написано в моей аннотации к нему. Я пришла не для того, чтобы давать советы, как организовать совместную трапезу, не собиралась предлагать десять идей, как бороться с привередливостью в еде. В моих планах было поговорить о более серьезных вещах: как связаны и как разделились еда и взаимоотношения. Я хотела обсудить, почему сначала нужно ответить на этот вопрос и лишь потом переходить к привередливости в еде. Мне хотелось поведать, как питательность продуктов затмила для нас иную способность еды – питать взаимоотношения.

Андреа представила меня публике, и около часа я говорила о еде, привязанностях, эмоциях и развитии человека, сплетая все это в одну историю. Завершив выступление, я спросила, есть ли ко мне вопросы. Аудитория ответила молчанием. Я глотнула воды и помолчала, думая, что людям надо собраться с мыслями. Я добавила, что любые замечания также будут полезны, но и их не последовало. Что происходит? Обычно после моих лекций на меня обрушивалась лавина вопросов. Я слегка запаниковала. Может, они все еще ждали, когда мы перейдем к привередливости в еде и к здоровому питанию? Но потом мне стало интересно: а что, если я просто неправильно спросила? Тогда я сменила тактику и предложила слушателям поделиться, какие чувства и мысли поднялись у них во время моего выступления. Я попросила помочь мне разгадать, что кроется за этим молчанием.

Отклик последовал немедленно. Женщина лет тридцати, сидевшая за столиком недалеко от меня, подняла руку и начала говорить:

Я выросла в традиционной китайской семье, но никогда не понимала, почему родители так расстроились, когда подростком я однажды не вышла к завтраку. Когда я жила дома, мы всегда завтракали вместе, но в тот раз я засиделась за книгами и поздно легла. Они ждали моего пробуждения, не дождались и, поднявшись ко мне, принялись стучать в дверь, чтоб меня разбудить. Я сказала, что не приду, но они продолжали громко звать меня и расстроенно повторяли: «Ты должна спуститься, мы не можем есть без тебя!» Я подумала, что это какая-то глупость. Если они хотят есть, пусть едят, я-то здесь при чем? Теперь я понимаю, что дело было не в еде, а во мне. Им хотелось не есть, а быть со мной.

За дальним столиком поднялась еще одна рука, и ее обладательница вскочила на ноги. «Я эмигрировала из Мексики с мужем и детьми много лет назад. Дети уже подростки, и старшие прекрасно учатся в школе, но младший связался с плохой компанией. Он перестал нас слушаться, грубил, не хотел проводить с нами время. Ничего не помогало. Неужели мы потеряли его? – Она помолчала, чтобы взять себя в руки, а когда снова заговорила, по залу прокатилась новая волна эмоций. – Мы не знали, что нам делать, но я сказала мужу, что буду готовить все мексиканские блюда, которые знаю, и мы будем есть вместе. Так мы и сделали – собирались за столом, и я вернула сына». Она снова помолчала, а потом, погрозив пальцем, добавила: «Ты должна написать об этом книгу».

Когда она села, поднялась еще одна рука. Теперь заговорил мужчина. Во время выступления он вспомнил свою маму-украинку. Она щедро делилась многим, и едой в том числе. Будучи врачом, он неоднократно наблюдал воочию, с какими проблемами сталкиваются семьи, когда еда отделена от взаимоотношений. Мои мысли, сказал он, просто необходимо донести до медицинского сообщества.

Наше время подошло к концу, и Андреа взяла микрофон, чтобы поблагодарить слушателей. Когда все начали расходиться, многие говорили мне спасибо или что-то более развернутое. Одна женщина, приблизившись, тихо произнесла: «Спасибо за сегодняшний вечер. Мне как будто вернули что-то сакральное». Потом она улыбнулась и вышла. Когда я убирала ноутбук, ко мне подошел мужчина и сказал: «Простите, я опоздал и пропустил часть вашего выступления. Можно у вас кое-что спросить?» Я ответила, что буду рада ответить на его вопрос, первый за сегодняшний вечер, и тогда он сказал: «У меня двое детей, пяти и трех лет, и младший в самом деле очень привередлив в еде. Мы не знаем, что делать? Можете что-нибудь посоветовать?»

Моя «Привереда»

За двенадцать лет до этого выступления я, молодая аспирантка, сидела на очередной встрече с преподавателем, доктором Гордоном Ньюфелдом. Я хотела посоветоваться с ним насчет своей привереды, но очень нервничала, ведь Гордон был всемирно известным специалистом в области развития и психологии привязанности, теоретиком, основателем Института Ньюфелла и соавтором книги «Не упускайте своих детей», написанной вместе с Габором Матэ. И тем не менее, вместо того чтобы, как обычно, обсуждать теоретические и практические вопросы, конкретные случаи из практики или подготовку к выступлению, я сидела и думала о своих семейных проблемах, ибо я действительно была в тупике. Я сражалась за каждый кусочек со своей трехлеткой, и договориться никак не получалось. Помогая другим семьям решать проблемы с привязанностью, я, кажется, разрушала нашу собственную.

Я так отчаянно нуждалась в советах, что решилась признаться Гордону в своей вопиющей родительской некомпетентности и рассказать ему о проблеме. Я верила, что могу положиться на него. Однажды я прибежала на встречу с опозданием и в полном раздрае. Я только что оставила свою годовалую дочку с няней, и у меня почти разорвалось сердце, пока я шла до машины, потому что все это время она продолжала плакать и кричать. Я не понимала, как быть одновременно и мамой, и доктором Макнамарой, и разрывалась пополам, чтобы успеть и там, и там. Я закончила свой рассказ и увидела, как его голубые глаза смягчились, а губы тронула легкая улыбка. Тепло, но с капелькой грусти он сказал: «Дебора, дети должны скучать по родителям, когда их нет рядом, такими они созданы. Она привязана к тебе и поэтому так переживает». И сейчас, когда я сидела напротив него, продолжая думать о моей привереде, я верила, что с ним я в надежных руках.

Я решила, что проще всего обсудить проблему кормления младшей, начав с того, что сработало со старшей. В плане еды старшая была не ребенок, а мечта. Она ела с удовольствием, охотно пробовала все новое и любила то же самое, что и папа с мамой. Младшая, однако, была очень привередлива в еде и придирчива к новым вкусам, и ее было очень трудно накормить, она упрямо от этого уклонялась: откусывала пару кусочков и отворачивалась, понимая, что я незаметно подкладываю на тарелку еще. В процессе кормления она иногда морщилась и плевалась, глядя мне прямо в глаза. Я все больше расстраивалась, а она все больше сопротивлялась, от чего моя настойчивость лишь росла. Она теряла ко мне доверие, я начинала впадать в панику.

Гордон внимательно выслушал мой рассказ о младшей, которая больше всего любит сладости и обожает хлеб с сыром. И не просто обожает – ни о чем другом слышать не хочет. Я сказала: «Если я пущу все на самотек, она всю жизнь будет питаться бутербродами». Гордон рассмеялся, я же заговорила с удвоенным беспокойством и тревогой: «Но я боюсь, что у нее всю жизнь будет из-за этого запор. Как мне впихнуть в нее что-то полезнее хлеба с сыром и не испортить с ней отношения?» Я договорила и уставилась на него.

Он помолчал, но я буквально слышала, как шестеренки вертятся у него в голове. Его глаза задумчиво блуждали из стороны в сторону, пока он обдумывал мой вопрос. Обычно это занимало меньше времени, и я ждала, надеясь на развернутый ответ. В конце концов он сверкнул глазами, хитро улыбнулся и ответил: «Ну, если запивать такой бутерброд вином, получится идеальное блюдо». Потрясенная, я утратила дар речи и погрузилась в мучительные раздумья, не подвел ли меня слух. «И это все, что он надумал за целую минуту? Какой же он эксперт в детском развитии и привязанности? Он понятия не имеет, что мне делать, зачем я вообще его спрашивала!» Нарушив молчание, я заговорила на единственную тему, которую могла поддержать: проблемы других.

В тот день я возвращалась со встречи самой дальней дорогой. Я кипела от ярости. Что за дурацкий ответ я получила? Но сквозь мое разочарование и огорчение пробивалось и другое чувство: любопытство. Гордон не был дураком, напротив, я знала его как умнейшего человека. Он не верил в простые ответы на вопрос «Что мне делать?», потому что они ставили родителей в пассивное положение и не помогали им овладеть ситуацией, взаимодействуя с ребенком. Он не стремился к роли эксперта, его задачей было сделать экспертами по детям самих родителей. Он был уверен, что это величайший дар для любого ребенка. Может, таким обходным путем Гордон пытался мне что-то донести? Насколько я его знала, это было на него похоже. И я задумалась: «Что бы это могло быть?» Что именно мне требовалось увидеть?

Рождение книги «Еда и отношения»

Эта книга появилась благодаря тому вопросу, ответ на который я так и не получила – и продолжала ощущать эту пустоту. Это ответ, который я и должна была отыскать, на который и надеялся Гордон. Но это и нечто большее. В поисках этого ответа я изменила свои отношения с дочерью, отчего она начала лучше развиваться, и не только в плане еды. Одного я тогда не знала: что ответ, который я ищу, выходит далеко за рамки этого вопроса. Продолжая поиск истины, я пришла ко многим вещам, в том числе к изучению источников по диетологии, кормлению детей и привередливости в питании. Я обнаружила много интересного, но все же чего-то не хватало, и это продолжало меня беспокоить. Я начала смотреть на проблему иначе. Вопрос перестал касаться только еды, я задумалась о том, как связаны питание и человеческие отношения. Разделить кормление дочери и нашу с ней привязанность у меня не получилось.

Я начала замечать, что именно упускается из виду в разговорах о кормлении детей. Родителей обычно волнует их поведение и то, как заставить детей есть, хорошо вести себя за столом и пробовать новые продукты, и специалисты фокусируются именно на этом. Я обнаружила множество советов, что же делать, например «с удовольствием принимать пищу вместе», но все они были поверхностными и совершенно не раскрывали, как же достичь этого самого удовольствия. Прием пищи обычно рассматривался как «перерыв на заправку» для организма и не учитывал всей картины, включая здоровье и благополучие. Похоже, мы оказались в своего рода Темных веках: еда и заботливые отношения в нашем обществе полностью разошлись друг с другом. Когда я отступила на шаг назад, чтобы все это осмыслить, до меня дошло и еще кое-что: мы настолько зациклились на еде и поведении, что перестали обращать внимание на главное – насколько ребенок вообще восприимчив к нашей заботе. Ведь растить ребенка означает отнюдь не только кормить его.