Инсайд

Добро пожаловать в историю Максима Аварского! График прод будет скорее всего через день. Первую неделю чаще!

Буду благодарна поддержке! Комментарии и звёздочки очень вдохновляют меня и героев)

«инсайд» — это информация, которая не предназначена для широкой аудитории и доступна только определённой группе людей.

ПРОЛОГ

Шайба с глухим стуком ударяется в борт, отскакивает и катится обратно ко мне. Будто издевается.

Третья попытка. Три – ноль не в мою пользу.

– Это было грустно, – говорит Аварский из ворот. – Прям вот физически больно смотреть.

Стоит, расставив ноги, опираясь на вратарскую клюшку – спокойный, как сфинкс. На голом торсе – только нагрудник и наплечники. Перчатки-ловушки, щитки. Ни шлема, ни свитера. Татуировка на рёбрах уходит под пластик защиты, и я каждый раз спотыкаюсь об неё взглядом.

Волосы мокрые. Глаза наглые.

Сволочь.

– Я только разминаюсь, – говорю, подгребая шайбу клюшкой.

– Варвара, ты не разминаешься. Ты тянешь время перед неизбежным финалом этого вечера, – изрекает с самодовольным лицом.

Я выпрямляюсь. Колготки на льду – это отдельный вид безумия. Вязаное платье задирается каждый раз, когда я пытаюсь замахнуться. Коньки – его, на три размера больше, чем надо. Две пары шерстяных носков внутри – и всё равно нога болтается.

Я похожа на оленёнка Бэмби, которого выпустили на лёд ради жестокого эксперимента. Он похож на человека, который этим экспериментом наслаждается. Хотя так и есть — Аварский в полнейшем восторге.

– Напоминаю условия, – говорю я, медленно подкатываясь ближе. – Я забиваю – ты от меня отстаёшь.

– Я помню условия.

– Повтори, – требую я.

Он чуть наклоняет голову к плечу и пробегает по мне снисходительным взглядом. Улыбка у него лучезарная. Такая, от которых у нормальных женщин подкашиваются ноги. Хорошо, что я ненормальная.

– Ты забиваешь – я от тебя отстаю. Ухожу в спальню, закрываю дверь, не трогаю тебя до утра. Ты спишь одна в гостевой, как порядочная девушка, и видишь сны про учебные планы и тетрадки, — явно паясничает он. — А утром я сяду в тачку и отвезу тебя куда скажешь. И спасу наконец из того плена, в который ты попала. Здесь, со мной, — добавляет хрипловатым голосом.

– Именно, – киваю я.

– А если не забиваешь…

Он крутит клюшку, глядя мне в глаза.

– Если не забьёшь – я тебя трахну. Прямо здесь.

Это звучит не как угроза. Это звучит как прогноз погоды. Спокойная констатация. Завтра снег, минус восемнадцать, сегодня Аварский трахнет тебя на льду.

Как же бесит его самоуверенный тон!

Холод кусает колени сквозь колготки. Дыхание выходит паром. Свет в «коробке» – тусклый, только половина ламп горит. Мы тут одни. За стенами – минус двадцать и тишина, как в космосе. Потому что за стенами «коробки» ничего, кроме его особняка, снегопада и километров пустоты.

Откатываюсь назад.

– У тебя завышенное чувство собственной неотразимости, Аварский.

– А у тебя заниженное чувство реальности, Варвара. Ты ни разу не попала даже в створ.

Я закусываю губу. Злость – хорошее топливо. Лучше, чем то, другое, что скручивается внизу живота каждый раз, когда он говорит слово «трахну» этим своим голосом.

Подбираю шайбу. Выкатываюсь на центр площадки. Льда тут – метров тридцать в длину, может, меньше. До ворот – рукой подать. Но он стоит в них так, будто это финал Кубка Гагарина, а на трибунах – двадцать тысяч зрителей.

– Ну давай, – говорит он тихо. – Покажи мне, что ты умеешь.

Я разгоняюсь – насколько можно разогнаться на коньках, которые тебе велики, в платье, которое задирается до чёрт знает куда. Замахиваюсь. Бросок низом, в правый угол.

Он ловит ловушкой. Даже не сдвинулся. Просто хлоп – и шайба в перчатке.

– Четыре – ноль, – говорит и азартно облизывает губы. – Нас ждёт нескучный вечер, да?

Шайба катится ко мне по льду.

Я подбираю её. Пальцы мёрзнут даже в перчатках. Колени горят от холода. Сердце стучит так, что он наверняка слышит.

Последняя попытка.

Он смотрит на меня – и в его взгляде голод. Чистый, неразбавленный, без единого намёка на иронию. Он хочет, чтобы я промахнулась. Он ждёт.

Выкатываюсь на позицию. Делаю глубокий вдох.

Замахиваюсь.

Глава 1. Осталось застрять.

Варя

– Мне нравится этот план! – пропевает Марков, делая широкий шаг ко мне.

Загораживает своей внушительной фигурой и свет из окна, и табличку с названием нашей медиа-редакции. И сжимает мои плечи так, что они хрустят.

Сейчас босс смотрит на меня с толикой уважения, о чём я и мечтала все годы работы в «Офсайде». А ещё в его глазах чистый экстаз и маниакальный азарт.

– Аварский ненавидит прессу! – вещает Марков. – Охотно даёт интервью после хоккейных матчей, но никого не подпускает к своему личному. Достань мне это личное, Варя! Это очень важно, поняла?

Киваю, судорожно облизывая губы.

Мне немного страшно. Потому что... Ну это же Аварский! Звезда хоккея, весьма состоятельный человек и сексуальная сволочь.

Но я вызвалась сама и теперь уже не передумать.

Марков отправляет меня с богом. Коллеги провожают восхищёнными взглядами, которые должны бы меня подбодрить и вдохноветь. Но я вот вообще не уверена в правильности того, что собираюсь сделать.

Во дворе бизнес-центра, в котором находится скромный офис «Офсайда», стоит моя машинюшка. На заднем сиденье – сумка с вещами. По легенде я возвращаюсь в Москву из области, от подруги. Якобы мы вместе отмечали Рождество.

Перед тем, как открыть дверцу, делаю глубокий вдох. Морозный воздух обжигает лёгкие. На улице минус двадцать. Будет очень весело, если моя «Ока» сейчас просто не заведётся.

Или это будет знаком?

Решительно сажусь за руль и поворачиваю ключ. Стартер крутит слабо. Очень слабо... Наконец начинает разгоняться, и мотор схватывает.

Завелась.

Дышу на руки, пальцы начинает сводить от холода. Печка у моей машинки нагревается долго.

– Ладно, едем, – бубню себе под нос. – Раз уж моя крошка завелась, это хороший знак.

Из Москвы я выбираюсь по километровым пробкам. Наконец лечу по М4, постоянно сверяясь с гугл-картой. Где-то тут должен быть поворот.

Скорость у меня, конечно, никакая. Даже на голосовые сообщения успеваю отвечать.

От Маркова: «Варь, кидай всё в закрытый чат, я тебя добавил. Если со связью будут проблемы... Хотя нет, нам это не подходит. Так что ищи связь хоть на крыше, поняла?»

Закатываю глаза.

Марков Анатолий Владленович – трудоголик и псих. Семья у него одна – редакция «Офсайда». Ещё год назад это был популярный канал с миллионной аудиторией. Теперь у нас всего триста тысяч подписчиков. Благодаря Максиму – важной заднице, входящей в сотку Форбс – Аварскому.

Записываю голосовое для босса:

– Всё будет хорошо. В его доме сто процентов есть вайфай.

И дедушке записываю голосовое:

– Дедуль, тётя Катя зайдёт к тебе сегодня, приготовит ужин. Она тебя всю неделю будет навещать и кормить. Сказала, что хочет матч-реванш в шахматы. Думает, ты мухлевал тогда. Но мы-то оба знаем, кто у нас чемпион, да? Я буду без связи несколько дней. Люблю тебя, дедуль.

Откладываю телефон. Навигатор уводит меня с трассы на узкую дорогу. Потом на ещё более узкую.

Снег валит стеной. «Ока» плывёт. Буквально. Её несёт по колее, как лодку по течению. Я судорожно кручу руль, но машине плевать – она сама решает, куда ехать. Вцепляюсь в него сильнее.

Телефон давно потерял связь. Карта замерла с надписью «Ищу маршрут» и больше не подаёт признаков жизни. Но я запомнила – прямо, потом направо, потом до конца.

До конца чего – не уточняется.

Посёлок появляется внезапно. Заборы, дома, фонари. Но ни одного следа на дороге. Ни одной живой души. Будто все вымерли или уехали праздновать Рождество куда-нибудь, где есть цивилизация. Её тут точно нет.

Я проплываю мимо этого посёлка. Потому что нужный дом далеко за ним, на огромной территории, принадлежащей звезде НХЛ и КХЛ.

Долго еду вдоль глухого забора, а потом вижу огромный дом. Узнаю его по фотографиям из материалов Маркова. Глухой забор сменяется кованым. Вижу в окнах свет. До ворот остаётся метров сто.

Руки трясутся – и не только от холода.

Ладно, Морозова. То есть Романова. Ты – Романова. Варвара Романова. Коренная москвичка. Ехала от подруги. Заблудилась. Застряла. Нужна помощь. Всё просто.

Осталось застрять.

Ворота приближаются...

– Прости, малышка, – шепчу и глажу руль. – Прости, прости, прости...

Зажмуриваюсь – и давлю на газ. «Ока» прыгает вперёд – неожиданно резво для полумёртвой машины.

Бах!

Бампер впечатывается в кованые ворота. Меня резко дёргает вперёд и тут же откидывает назад. «Ока» отскакивает и, кажется, слегка разворачивается. Потом втыкается во что-то ещё и задом и глохнет.

Открываю глаза. Ворота стоят, как стояли. Им вообще ничего. А вот моя машинка, по ощущениям, всмятку. И сзади, и спереди.

Пробую завести, но она не издаёт ни звука.

Выбираюсь на улицу, надеваю пушистые варежки, затягиваю потуже шарф. Осматриваюсь. За кованными воротами ровным счётом ничего не происходит. Тогда я всё же смотрю на увечья. Задний бампер в сугробе, на переднем – вмятина, трещина, кусок пластика висит и покачивается на ветру.

Блин, жалко машину. Но что не сделаешь ради сенсационной статьи.

Так... Что дальше?

Смотрю сквозь решётку ворот на дом. Снег валит густой пеленой, по лицу бьёт ледяной ветер. Долго я тут не протяну. Глазами ищу звонок или что-то в этом роде. Но нахожу только глазок камеры. Похоже, прямо сейчас кто-то смотрит на меня.

Вздрагиваю. Потому что вижу, как дверь дома открывается, и у ворот тут же вспыхивает свет.

На крыльцо выходит Аварский. Высокий. Широкий. И даже отсюда, находясь в двадцати метрах от него и сквозь снежную пелену, я остро чувствую его энергию.

Журналисты называют Аварского бурей. Он импульсивен, иногда даже экспрессивен, и часто оказывается в центре скандальных новостей. Его ненавидят завистники и обожают болельщики. В него влюблены толпы женщин России и зарубежья.

И этот идол миллионов прямо сейчас идёт ко мне. А у меня трясутся колени. Потому что давно, очень давно, почти в прошлой жизни, мы были знакомы...

Визуализация)

Максим (Аватар) Аварский

Варя Морозова

Глава 2. Гостья.

Макс

Распластавшись на диване, заливаю свою боль самым бабским в мире напитком – мартини. Потому что запас вискаря я прикончил ещё пару дней назад.

Марта ходит по дому, собирает пустые бутылки. Что-то там ворчит на своём языке, наверняка полоща меня по полной. Не потому, что я хреновый работодатель, а потому, что сейчас я хреновый собеседник. А мы тут заперты вдвоём уже неделю. И ещё дней пять придётся ей меня потерпеть – ровно столько осталось до «большой» пресс-конференции. На которую я, кстати, не поеду.

Телефон вибрирует где-то под задницей. Пока ищу его, бокал с мартини ездит по прессу, жидкость расплёскивается на кожу и диван. Слышу недовольную реплику Марты на армянском где-то справа – и она тут же забирает бокал. Не успеваю его перехватить, мартини уплывает от меня.

Да вашу ж мать!

Подношу телефон к лицу. На экране написано «Лом».

Сбрасываю его звонок. Нет, друган, с тобой я тоже говорить не хочу.

Аварский сдулся. Кончился. Сломался. И вот никто, абсолютно никто не может меня починить. В свои тридцать четыре я разваливаюсь, как старый дед.

Сука, травма!

Точнее их три. Плечо, самолюбие, репутация. Всё разъёбано в хлам.

Набираю массажисту – он не берёт.

– Марта, там Геннадича не видать? – кричу своей домработнице.

– У ворот какая-то машина. Но не Станислава Геннадьевича, – отвечает она.

И тут же что-то начинает неприятно пикать.

Сползаю с дивана, иду в холл. Пищит сигнализация ворот. На экране домофона – картинка с камеры над ними. Голубая крохотная тачка и... девчонка в пуховике рядом с ней. Отключив сигнализацию, поворачиваюсь к Марте.

– Это глюк? – на полном серьёзе спрашиваю я.

Марта качает головой. И тычет пальцем в экран:

– Она замёрзнет там, надо её пригласить в дом.

Вообще-то, моё заточение не предполагает гостей. И если я её впущу, выпустить уже не смогу. Потому что информацию о моём ущербном состоянии нельзя разносить. Но я всё равно надеваю куртку, обуваюсь и выхожу на крыльцо. Свет вспыхивает у ворот автоматически. И вся дорожка до них подсвечивается голубым мерцающим светом.

Девчонка в пуховике, замотанная по самые глаза в тёплый шарф, вдруг начинает суетиться и ходить вокруг машины. Точнее, вокруг своего недоразумения голубого цвета. Это что, «Ока»?

Блять... «Ока»? Зимой, в области? Да ну нахер! Я был уверен, что эти коробки вымерли ещё во время мезозойской эры.

Открываю калитку и смотрю на сие чудо, прислонившись плечом к холодному металлу ворот. Девчонка оборачивается и быстрым движением натягивает шапку почти до глаз. Нос у неё красный. Я сейчас вижу только его и светлые глаза.

Пару секунд она смеряет меня строгим взглядом. Словно именно мои ворота виноваты во всех её бедах, а значит, и я тоже виноват.

– Как ты тут оказалась? – спрашиваю её.

– Заблудилась. Навигатор потерял связь, я ехала вслепую.

Голос её звучит глухо из-под шарфа.

– Откуда ехала?

Как, блять, вообще можно заблудиться до тупика в виде моего участка? Вероятность попасть сюда случайно – один на миллиард.

– От подруги ехала. Была у неё в Чехове на Рождество.

– На этом ехала? – киваю на голубое недоразумение с пробитым бампером.

Девчонка оборачивается на свой транспорт, потом в недоумении смотрит на меня.

– Ну да. На своей машине. А что не так?

– Не смеши меня, это не тачка, а брелок для тачки. Как ты не убилась?

Она прищуривается.

– Если это всё, что ты можешь сказать, лучше возвращайся в дом. Ты мне мешаешь.

– Мешаю замерзать?

– Откапываться, – гордо вскидывает подбородок, отчего шарф немного сползает, обнажая рот.

Красивый рот. На весьма симпатичном лице.

Примирительно раскрываю ладони перед собой.

– Конечно, конечно. Продолжай, я молчу.

Девчонка забирается в «Оку», потом появляется с каким-то предметом и раскладывает его.

Это... Лопатка. Пиздец, какая маленькая. Микроскопическая. Становится чуть больше, когда она выдвигает ручку. Походу, из «Детского мира» это недоразумение. Или шла в комплекте с этой мизерной машинкой.

Сжимаю челюсти, чтобы не заржать. Лицо аж деформируется от напряга, пока стараюсь держать его непроницаемым. Смех щекочет горло. Сейчас рванёт.

Она начинает копать.

Бля... Этой лопатой только мороженое черпать.

– Не смешно! – разворачивается ко мне девчонка.

– А кто смеётся?

Мой голос звучит почти невозмутимо, почти ровно.

– Ты. У тебя всё на лице написано, – отчитывает она меня. – Думаешь, что какая-то идиотка посреди сугробов пытается откопать машину лопаткой из «Детского мира».

Хмыкаю, не успевая поймать этот звук.

– Я так и думала, – бурчит недовольно. – Всё понятно с тобой.

– А что понятно? – меня почему-то цепляет её тон.

Делаю пару шагов по направлению к девчонке. Молодая, лет на десять, наверное, моложе... И что-то там про меня поняла с ходу?

– Обычный зажравшийся мажор! – выплёвывает она.

Я подхожу вплотную. Она не отступает. Задирает голову, и шарф сползает окончательно.

Красный нос, такие же щёки, слегка обветренные губы и голубые глаза. Но не малолетка. К тридцати, наверное. И это не по внешности я читаю, а по взгляду – сейчас такому серьёзному. В её глазах читается опыт прожитых лет.

– Даже если ты выкопаешь тачку, у тебя пробило два колеса. Дальше десяти метров не уедешь. Бросай свою лопату и заходи в дом. Скоро стемнеет, и метель начнётся.

И я не собираюсь ждать её решения. Разворачиваюсь и иду обратно в свой двор, оставляя калитку открытой.

Возможно, я об этом пожалею...

Глава 3. Я бы многое отдала тогда.

Варя

Он изменился. И я не о внешности.

Я знала, как он выглядит – наблюдала за ним все шесть лет. Через новости о «Легионе», через фан-группы с фотками и видео. Смотрела, как весёлый парнишка превращается в огромного мужика с мышцами и амбициями. Это я видела. А вот сейчас почувствовала кое-что другое. Он стал тяжелее. Энергетически...

Калитка открыта, меня пригласили. Собственно, этого я и хотела.

Забираю из машины телефон, закрываю её на ключ и захожу на территорию самого Максима Аварского.

Он меня не узнал. Да я и не надеялась, что узнает. Ну кто я для него была? Очередная глупая фанатка?

Максим дожидается меня на крыльце, распахнув дверь в дом.

– Ты здесь один живёшь? – торможу рядом с ним.

– Нет, со своей домработницей, – отвечает нехотя. – Ты заходишь или как?

Ну конечно, захожу, я же здесь именно для этого.

Внутри так тепло – аж лицо обжигает. Стягиваю шарф, шапку, расстёгиваю пуховик. Максим снимает свой. А под ним – ничего. Только голый торс с кубиками пресса. И татуировка ползёт от груди к рёбрам, спускается ниже... ныряя под резинку спортивных штанов.

Я сглатываю и резко возвращаю взгляд к лицу Аварского. А он внимательно разглядывает меня. Лицо, волосы, фигуру...

Невольно зажимаюсь и отворачиваюсь, пробегаю взглядом по обстановке вокруг. Большой холл, на стене – плазма, экран разделён на шесть частей, на каждой – картинка с камер. В одном квадратике видны ворота и моя машина за ними.

А ещё с того места, на котором я стою, просматривается часть гостиной, диван, заваленный подушками, сползший на пол плед.

– Ты музыкант? – разворачиваюсь к Максиму.

Он забирает у меня куртку, шапку, шарф. Шарф зачем-то нюхает. Но я старательно игнорирую и этот странный жест, и то, как отзывается на него что-то внутри меня.

– Ещё попытки будут? – бросает Аварский и на секунду скрывается за дверью гардероба.

– Не знаю... Блогер?

– Хм... Я похож на медийную личность? – вновь появляется Аварский. – Это твои варианты к определению «зажравшийся мажор»?

– Ну не спортсмен же, – небрежно пожимаю плечом.

Он приподнимает брови, подходит ближе. Я отступаю. Максим останавливается и больше не пытается приблизиться. Наклонив голову к плечу, смотрит на меня с ещё большим интересом.

– Вообще-то, спортсмен, – говорит ровным тоном. – А ты, похоже, далека от спорта, раз понятия не имеешь, кто я такой.

– А кто ты? – изображаю на лице предвкушение. – Футболист? Точно! Твоё лицо кажется мне знакомым. За «Спартак» играешь? Или за «Зенит»? Подожди-подожди... сейчас вспомню.

Показательно тру лоб, типа очень напрягаю свою память. А на его лице отчётливо читается: «Послал же Бог идиотку».

Но нашей миленькой рокировке приходит конец, когда в холле появляется женщина. Невысокая, крепкая, в фартуке, с тёмными волосами, стянутыми в узел. И её я почему-то опасаюсь больше, чем Аварского. Потому что смотрит она на меня так внимательно, словно сейчас узнает. Вот прям торжественно провозгласит: «Это же та самая, из Офсайда!» Хотя мы с ней никогда не встречались.

– Здравствуйте, – говорю дрогнувшим голосом.

Она вдруг прижимает руки к груди в молитвенном жесте и поднимает взгляд к потолку.

– Аствац им, инч сиру́н ахчик э (Боже мой, какая красивая девушка), – говорит она тихо, почти шёпотом. – Тэр Аствац, ду́ инц лсецир (Господи, ты меня услышал).

– Марта, – одёргивает её Максим.

– Ай тха, ес аман ахотум эи (Мальчик мой, я так молилась)!

Она подходит ко мне, дотрагивается до моих растрёпанных волос. И вновь смотрит в потолок, словно оттуда кто-то смотрит на неё в ответ.

– Аствац нран кез у́ хардзакэц (Бог её тебе послал).

Я ни слова не понимаю... Но вроде она молится.

– Марта! – рявкает Максим. – Лу́р кац (Замолчи)!

Она всплёскивает руками и тычет в него пальцем.

– Бог всё видит! Это Бог её послал!

– Она врезалась в ворота, а не с неба упала, – цедит Максим.

Марта машет на него рукой – безнадёжный, мол – и поворачивается ко мне. Берёт за локоть.

– Кушать, – говорит мне. – Идём.

Меня куда-то ведут. Наверное, на кухню. Я оборачиваюсь на Максима. Он стоит посреди холла, трёт переносицу и выглядит так, будто хочет провалиться сквозь пол.

– Не слушай её, – бросает мне вслед. – Она сумасшедшая.

– Сам сумасшедший! – кричит Марта.

Мы заходим в просторную кухню, и она усаживает меня за стол. Не успеваю перевести дух, как появляется Аварский. Но остаётся в дверях. Подпирает плечом стену, скрестив руки на груди.

– Как тебя зовут? – спрашивает наконец.

А я уж думала, мы так и будем без имён препираться.

– Варвара. Романова Варвара.

– Ва-ря... – сладко пропевает Марта, переводя взгляд на Аварского.

Между ними происходит какой-то молчаливый диалог. Но, судя по всему, Максим умеет давить даже молча, потому что Марта резко отворачивается и возвращается к своим делам. А сам он отрывается от стены и подходит к столу. Садится напротив меня. Одеваться явно не собирается. Расслабленно откинувшись на спинку стула, заявляет:

– Ну пусть будет футбол. Играю за «Спартак». Пятый номер. Максим Аварский.

– Ммм... – я держу слишком долгую паузу, не понимая, какую эмоцию выдать на его откровенную ложь. – Мне... кажется... ты... лжёшь, – продолжаю тормозить на каждом слове.

– Больше не похож на футболиста? – неискренне изумляется он.

– Похож. Но ты не футболист. И можешь не говорить, если не хочешь. Имя-то хоть настоящее?

– Имя – да.

– Очень приятно, – киваю я.

– Мне, наверное, тоже.

Максим протягивает руку. Вкладываю свою в его широкую ладонь, которая оказывается очень тёплой. Он трясёт мою руку и с каким-то азартом смотрит мне в глаза. Тем временем Марта ставит передо мной тарелку, и я осторожно выдёргиваю пальцы из его захвата.

От божественного аромата рагу у меня начинает урчать в животе.

Потом Марта приносит ещё и тарелку с ломтиками сыра, сала и хлеба. Максиму подаёт чай, а мне – бокал с чем-то красным.

– Вино, – небрежно роняет Максим. – Чтобы согрелась.

А вот с вином я, пожалуй, пас.

Пригубив его лишь для вида, пробую рагу. И не замечаю, как съедаю всю тарелку.

Марта уходит, оставляя нас одних. Максим пьёт свой чай и наблюдает за мной.

Шесть лет назад я бы душу дьяволу отдала, чтобы вот так посидеть с ним за одним столом. Чтобы хотя бы ещё раз попасть в плен его гипнотического взгляда. Чтобы он смотрел на меня, а не сквозь меня.

Вот сейчас он смотрит именно на меня, поэтому и не узнаёт.

– В Москве тебя кто-нибудь ждёт? – внезапно спрашивает Максим.

– Нет. Я живу одна.

И это правда. Дедушка живёт в соседней квартире.

– Работа?

– Каникулы. Я учитель дошколят, – выдаю заготовленную легенду.

– Мм... Учитель? – изумляется Аварский. – Ни за что бы не подумал.

И я не спрашиваю, какую профессию он успел примерить ко мне. Хотя очень хочется спросить.

На кухне вновь появляется Марта и протягивает Максиму телефон.

– Станислав Геннадьевич звонит.

Он резко встаёт и, забрав телефон, выходит из кухни. Марта семенит за ним, а я прислушиваюсь.

– ... То есть вообще не проехать? Да какие дорожники? Их хрен дождёшься. Давай я найду, кто тебя на внедорожнике привезёт?.. В смысле? Да какая, блять, мазь, Геннадич?.. Ладно, всё. Ага, на связи.

Видимо, заканчивает разговор. И теперь я слышу шёпот Марты, но не разбираю слов.

Максим появляется в дверях, старательно изображая расслабленность, но я вижу, что с ним что-то не так. Вероятно, слухи о травме правдивы... Эту колоссальную новость «Офсайд» должен опубликовать первым.

Но я не уверена пока...

– Марта покажет тебе спальню, – говорит Максим и уходит.

Я доедаю сыр и хлеб. Даже допиваю вино.

Марта ждёт меня в холле, тепло улыбаясь.

– Пойдём, дочка.

Поднимаемся по лестнице на второй этаж, и Марта говорит извиняющимся тоном:

– Ты не обращай внимания на его поведение, он иногда бывает грубым. Давно без женщин.

У меня почему-то от этой информации вспыхивают щёки. Или это от вина?

Аварский без женщин? Да не смешите меня!

Она показывает мне спальню. Уютную, с большой кроватью, шкафом и собственной ванной.

– Одежда! – вдруг спохватывается женщина, глянув на мои джинсы и свитер.

– О, нет-нет-нет. Не нужно! – останавливаю её порыв бежать искать для меня какие-то вещи. – У меня есть немного вещей с собой. Я же ехала от подруги... прежде чем заблудилась...