Инсайд

Глава 8. Тот самый взгляд.

Варя

Шесть лет назад

Догоняю Дину у лестницы, касаюсь её плеча. Она вздрагивает и разворачивается.

– Чего тебе? – бросает с неприязнью.

– Команду нельзя здесь снимать, – прямо говорю ей то, что должна.

– Ты что, у меня камеру увидела? – спрашивает насмешливо.

– Твой оператор здесь.

– Где? – разводит руками. – Ты его видишь? Я тоже нет. Ты просто фантазёрка, девочка из «Спортивного вестника».

Она смотрит на меня с превосходством, а я чувствую себя очень глупо. Оператора и правда здесь нет.

Внезапно из дымки выплывает Аварский и так же внезапно обнимает нас обеих. Буквально повисает на нас. От него пахнет парфюмом с древесными нотками и алкоголем. Крепкие руки сжимают так, что сейчас мои кости треснут.

– Девочки... – с жаром выдыхает мне на ухо. А потом в скулу Дины: – Неужели уже уходите?

– Да куда мы уйдём, Максим?

Она кокетливо трётся об него, в то время как я пытаюсь высвободиться. Максим меня отпускает и обнимает только Дину. Слышу, как она воркует:

– Пошли, где-нибудь тет-а-тет поболтаем.

– Мм, заманчиво...

Дина тянет его в сторону. Но он вдруг разворачивается, хватает мою руку, подносит к губам и целует в ладонь.

– Никуда не уходи, Блокнотик, – говорит тихо, с какой-то странной интонацией.

А взгляд пьяный-пьяный.

«Блокнотик». Так меня назвал Духов. Но мне почему-то кажется, что именно Аварский придумал это прозвище. И тогда, после пресс-конференции, выдал приятелю что-то типа: «Иди, позови с нами Блокнотик».

Ну или я нафантазировала лишнего.

Моё глупое сердечко почему-то слишком сильно отзывается на Максима Аварского. Ладонь горит в месте его поцелуя, а щёки пылают.

Тем временем Дина его уводит. Куда? Не знаю. Но собираюсь это выяснить.

Иду за ними...

Наши дни

Перехожу к правому плечу. Пальцы находят уплотнение в мышце. Обхожу его по кругу, мягко продавливая. Максим шипит сквозь зубы, но не просит остановиться. Значит, терпимо. Работаю медленнее, чувствуя, как напряжённые мышцы постепенно поддаются. Вспоминаю кое-что из тех давних курсов – не тянуть на себя, давить весом тела, не пальцами. Можно локтем, если аккуратно. Пробую. Максим выдыхает тяжело, но расслабленно.

Минут через пять плечо становится мягче. Или мне кажется. Я не врач, не массажист. Я – журналистка, которая когда-то потратила неделю отпуска на курсы массажа, потому что у дедушки болела поясница. А теперь вот эти знания пригодились и в профессии тоже.

Жизнь – странная штука.

Максим поворачивает голову и, прижавшись щекой к матрасу, смотрит на меня. В комнате довольно темно, а его глаза странно блестят. Завораживающе. Так же, как шесть лет назад, когда он просил меня не уходить.

– Ты можешь сесть на меня, – говорит он хрипло.

– Мне и тут нормально.

– А если я подвинусь? – теперь его голос звучит с лёгким вызовом.

И он действительно сдвигается ближе к центру кровати. Со своего края я уже не дотягиваюсь до всей его спины.

– Что ж... Ты, наверное, больше не хочешь массажа, – изрекаю я, собираясь подняться.

Он ловит мою руку, тянет обратно.

– Хочу, – говорит с придыханием. – Хочу массаж.

Но звучит это так, словно не только массажа он хочет. И мне бы, дуре, сбежать надо. Но я забираюсь на кровать, встаю на колени и продолжаю мять его плечи и спину.

Не сажусь на него, как он того хочет. Но всё равно оказываюсь очень близко к его раскалённому телу.

Максим ёрзает, постанывает. Его рука то и дело невесомо касается моего бедра. И он ещё умудряется каждый раз выдыхать «прости», словно не делает это специально.

– Будем считать, что массаж – это твоя плата за моё гостеприимство, – бормочет Аварский. – Два раза в день.

– Хорошо. Так что случилось с плечом? – пытаюсь вести себя как журналист на задании, а не поплывшая от этого хоккеиста фанатка.

– Травма, – говорит он то же, что и раньше.

Просто травма.

Когда она произошла? На последних матчах точно не было сильных столкновений.

Решаю больше пока не допытываться. А Максим вдруг переворачивается, и я не успеваю отстраниться. Он ложится на спину, перехватывает мои масленые руки и не отпускает.

У меня всё внутри обрывается.

Максим смотрит на мои ладони. Разворачивает правую, проводит большим пальцем по центру. Медленно, как будто читает линии. Потом левую. Так же медленно. Гладит каждый палец от основания до кончика. Указательный. Средний. Безымянный.

Я не дышу. В центре груди что-то плавится. Внутренности сворачиваются в тугой узел.

Аварский до сих пор имеет на меня влияние! До сих пор! А ведь шесть лет прошло!

– Максим... – мой голос звучит как наждачка. – Я пойду.

Не могу вырвать руку. Не получается.

– Мак...

– Шш... – обрывает он меня.

Разглядывает мои руки так, словно изучает инструмент, который только что сделал ему хорошо, и пытается понять – как. Как эти обычные руки умудрились снять боль.

– У тебя маленькие руки, – говорит он, не поднимая глаз.

– Знаю.

– И сильные.

Молчу. Потому что если открою рот – голос дрогнет, и он всё поймёт.

– Спасибо, – говорит тихо.

И поднимает взгляд.

Лучше бы не делал этого. Сейчас он смотрит именно так, как тогда, шесть лет назад. А я прекрасно помню, что последовало за таким взглядом.

Вытягиваю свои руки и встаю.

– Спокойной ночи, Максим.

– Спокойной ночи...

Выхожу, прикрываю дверь. Иду по коридору к своей комнате. Руки пахнут ванильным маслом. Пальцы всё ещё помнят тепло его ладоней.

Захожу к себе, тщательно отмываю руки, потом сажусь на кровать и берусь за телефон. Открываю заметки. Пальцы зависают над экраном.

«Травма плеча подтверждена. Серьёзная. Скрывает от прессы».

Записываю. Это моя работа. Я для этого здесь.

Отложив телефон, ложусь и смотрю в потолок.

Да, я здесь только из-за работы...

Глава 9. Плечо.

Аварский

Первое, что понимаю этим утром – плечо не болит. Вот совсем. И я боюсь сделать лишнее движение, выпутываясь из одеяла и поднимаясь с кровати.

И ещё одна ошеломляющая новость – на часах десять утра. Я не помню, когда спал последний раз так долго.

Врубаю воду в душе, скидываю одежду. В мыслях всякое. Но теперь это не предстоящая пресс-конференция и должность, от которой собираюсь отказаться. Теперь в мыслях Варя и то, как она хороша. И речь не только об её золотых ручках, но и о внешности. И я её хочу.

Делаю воду прохладнее, захожу в душевую, закрываю глаза. Ммм... Как много всего интересного нас ждёт, Варюша. Пора включать свою суперсилу – обаяние от Аварского. Никто и никогда не мог устоять, и ты тоже не сможешь.

Из комнаты выхожу прям в боевом настроении. Стучусь в заветную дверь и, не дожидаясь ответа, сразу её открываю. Но в комнате пусто. Кровать застелена, на покрывале лежат аккуратно сложенные вещи. Похоже, шёлковая пижама. На полу – её сумка.

Делаю шаг внутрь комнаты и глубоко вдыхаю. Здесь пахнет Варей. Тоненьким ароматом её парфюма, который сейчас стоит на тумбочке.

Бросаю взгляд на окно. За ним всё ещё бушует метель, а значит, синоптики не обманули. Армагеддон продолжается.

Вижу часть ворот и за ними – голубое пятно. Её Ока. Странно, что она ещё не превратилась в сугроб.

И тут замечаю какое-то движение и приближаюсь к окну.

Да твою ж мать! В сугроб сейчас превратится не эта игрушечная тачка, а сама Варвара. Она на улице. Гребёт снег своей игрушечной лопатой.

Зачем? Ты куда-то собралась?

Не выйдет!

Иду вниз, надеваю куртку, обуваюсь. Из кухни как раз выплывает Марта, что-то бормоча на армянском.

– По-русски, – прошу её.

Она вздрагивает. Не ожидала меня здесь увидеть, и бормотала явно не мне.

– Максим, – она деловито складывает руки на груди, – ты зачем гостью обидел?

Обтекаю.

Я? Когда?

– А подробности будут? – прожигаю взглядом домработницу.

– Она намерена уехать. По такой погоде. Ясно же, что ты её обидел. Господи, дай немного благоразумия этим двоим, – поднимает взгляд к потолку и начинает вновь причитать на армянском.

А я распахиваю дверь и выхожу в зимний Армагеддон. Снег сразу летит в лицо. Он колючий и больно лупит по коже. Пробираюсь к калитке. Нахожу Варю с большим трудом. За стеной снега вообще ни черта не видно.

– Эй! – зову её. – Ты сумасшедшая?

– Что? – кричит она в ответ.

Оказавшись за калиткой, тяну к ней руки. А она ко мне. Вокруг нас бушует метель. Пряди её волос, выбившиеся из-под шапки и раздуваемые ветром, хлещут меня по лицу. Наши пальцы переплетаются. Её мягкие перчатки уже мокрые. Наклоняю голову. И ещё ниже. Так, чтобы наши лица были на одном уровне. Так, чтобы капюшон моей куртки закрыл и её голову. И вот когда наши лица оказываются почти в безопасном коконе, шепчу напротив её губ:

– Ты сумасшедшая?

– Почему? – отзывается тоже шёпотом.

– Это же очевидно. Кто в здравом уме захочет уехать?

– Непогода закончится... – начинает было она, но я перебиваю.

– Кто в здравом уме захочет уехать от меня?

Её глаза удивлённо расширяются, и Варя отшатывается. В лицо тут же лупит снег. И я стою и обтекаю второй раз за это утро. Ибо моё обаяние не подействовало. А раньше работало на всех без исключения.

Что-то недовольно фыркнув, она вновь берётся за лопатку и начинает расчищать снег возле колеса.

Ну это же, блять, смешно. Ну раскопает она свою игрушечную тачку, допустим. И что дальше? Дорогу тоже этой лопаткой будет расчищать?

Подхожу ближе, хватаю девушку за локоть, останавливая.

– Перестань! Ты просто замёрзнешь и простынешь. Что за героизм с самого утра?

– Если оставить всё как есть, я её до весны не откопаю.

Варя вырывается, но я вновь её хватаю и оттаскиваю от машины.

– Я сам тебе её откопаю. Или трактор найму. Всё, завязывай. И пошли в дом.

Вырвав из её рук лопатку, швыряю куда-то в никуда. Она тут же теряется в белой пелене.

– Отлично! Теперь я без лопатки! – кричит на меня Варя. – Да что ты себе позволяешь, а?

Её волосы, торчащие из-под шапки, уже превратились в снежные сосульки.

– Марта сказала, я тебя обидел. Скажи, как?

Мы стоим нос к носу, сверля друг друга глазами. Вокруг нас бушует непогода, а вот между нами что-то совсем другое.

– Марта не так меня поняла, – отвечает Варя.

Но, походу, она и правда обижена. Иначе как объяснить этот бунт с откапыванием машины?

– Ну раз никто не обижается, тогда пошли в дом, – продавливаю тоном.

Варя вся полна сомнений, это видно. Кусает губы, опустив взгляд. Её ресницы мокрые от тающего снега. Капля ползет по розовой щёчке, и это зрелище неожиданно кажется мне красивым.

– Варя, да не уедешь ты сегодня, – говорю уже более добродушно, держа её за плечи. – Ты здесь на пять дней. Я предупреждал.

Она вскидывает на меня воинственный взгляд.

Ого! Видимо, пешком сейчас уйдёт. Но мне непонятна причина таких разительных изменений. Это после массажа она такая? Я перегнул с подкатами?

Короче, придётся действовать жёстче.

Закидываю её на плечо и несу в дом.

– Максим, это уже слишком! – кричит она, дрыгая ногами.

Хочется припечатать ладонью ей по пятой точке. Если не перестанет дёргаться, мы упадём.

Наконец захожу в дом со своей ношей. Ставлю Варю на пол и...

– Фак!

Плечо простреливает дикой болью.

Выдыхаю сквозь сжатые зубы и поворачиваю в сторону гардеробной. Не привык показывать кому-то боль. Только Марте можно видеть меня уязвимым. Она всё равно в мою боль не верит.

Стягиваю куртку. Разминаю плечо, трясу рукой.

Это как воспалённый нерв, который зудит и ноет где-то глубоко, а ты никак не можешь до этого места дотянуться.

– Болит? – вырастает передо мной Варя.

– Из-за тебя, – роняю сухо.

Не глядя, швыряю куртку в гардеробную и отворачиваюсь. Собираюсь уйти.

– Сегодня опять массаж сделаю, – тихо, очень тихо, словно сдаваясь, говорит Варвара.

Я беззвучно усмехаюсь.

– Конечно. И завтра... И послезавтра тоже.

Из кухни выглядывает Марта и, хитро улыбаясь, произносит:

– Ну раз никто не уезжает, садитесь завтракать.

Глава 10. Нельзя чувствовать.

Варя

Шесть лет назад

Иду за ними вниз, держась на расстоянии. Музыка становится громче, свет тусклее. Здесь, в глубине клуба, на первом этаже начинается зона випов – кабинки, отгороженные тяжёлыми шторами. Дина тянет Аварского за руку, он послушно плетётся следом. Они ныряют за бордовую штору, и та задёргивается.

Останавливаюсь. Стою, как дура, посреди прохода, не понимая, что должна делать дальше. Ворваться к ним? Это, наверное, слишком...

И тут боковым зрением цепляю знакомый силуэт. В соседней кабинке, через проход, штора откинута наполовину. Внутри сидит парень в чёрной толстовке, перед ним на столе – стакан колы и камера.

Оператор Дины. Сидит спокойно. Никуда не торопится. Ждёт.

Значит, я не фантазёрка. Значит, не придумала. Он здесь, и он здесь не случайно. Дина его спрятала в соседнем випе, чтобы в нужный момент – что? Позвать? Дать сигнал? Снять Аварского пьяного, расслабленного, не готового к сложным вопросам?

Мне мерзко от таких журналистов, как Дина. Ради сенсационных новостей они готовы на всё. Ну просто полнейшее отсутствие принципов.

Сердце бешено колотится от волнения. Я оборачиваюсь на бордовую штору, потом снова смотрю на оператора. Он откладывает телефон, берётся за камеру...

Решение приходит быстро. Может, слишком быстро. Может, я потом пожалею. Но сейчас просто отдёргиваю штору випа и вваливаюсь к уединившейся парочке.

Дина сидит рядом с Аварским, очень близко, почти на нём. Её рука на его колене, голова наклонена к его лицу. Она тихо что-то говорит. Максим откинулся на спинку дивана, глаза полуприкрыты, на губах ленивая улыбка.

Оба поднимают на меня глаза. Дина смотрит с явным бешенством. Максим взирает с пьяным любопытством.

– Блокнотик? – тянет он. – Ты чего?

– Выйди отсюда! – шипит Дина.

Я смотрю только на Аварского. Потому что говорить нужно ему.

– Её оператор сидит в соседней кабинке, – тычу пальцем в сторону девицы.

– Ты бредишь! – тут же взвивается она. – Максим, она бредит. У неё паранойя.

– Её... оператор? – повторяет заторможенно Аварский.

– Да. И у него камера, – киваю я.

Максим переводит взгляд на Дину. Улыбка не исчезает с его губ, но меняется. Становится какой-то опасной.

– Дин, – говорит он, – серьёзно?

– Это бред, Макс. Я бы не...

– Всё, – перебивает он её.

Упирается локтями в стол. Трёт лицо ладонями. Потом поднимается. Его качает чуть-чуть, но он выправляется и выходит из кабинки. Я слышу, как он отдёргивает соседнюю штору.

Какая-то возня, потом стон. Потом голос Максима:

– Ещё раз увижу – хребет переломаю.

Дина прожигает дыру в моём лице своим убийственным взглядом.

– Ты посмотри, какая тихушница, а? – цедит сквозь зубы. – Вся такая моль робкая, а на деле...

– Правила для всех одинаковые, – ввинчиваю я. – Сказано – без съёмки, значит, без съёмки.

– Ну я тебе устрою, – обещает мне Дина, прищуриваясь.

Максим возвращается, но не садится. Смотрит на Дину сверху вниз. Она старается держать непроницаемое лицо.

– Ты в курсе, что я тебя по судам затаскаю? – говорит он почти ласково.

– Максим, послушай...

– Пошла вон, Дина.

Нет, Аварский не кричит. И вроде бы даже не злится. Скорее, он хочет растоптать Дину, словно насекомое, потому что ему противно от её присутствия в одном с ним помещении.

Дина встаёт, подхватывает сумочку. Проходя мимо меня, обдаёт таким взглядом, что аж кожу обжигает. Но не говорит ни слова. Рывком отодвигает штору и выбегает из випа.

Мы остаёмся вдвоём. Максим стоит посреди кабинки, покачиваясь. Смотрит на меня. Взгляд всё такой же пьяный-пьяный, но в нём что-то новое. Что-то тёплое.

– Блокнотик, – говорит он с улыбкой. – Ты... молодец. Такое мы одобряем.

– Я просто...

Он берёт мою руку и переплетает наши пальцы. Мои руки от волнения начинают подрагивать.

– Давай сбежим, – говорит он тихо. – Надоело всё. Пошли...

Господи, куда?

Но он настойчиво тянет за собой, и я подчиняюсь. Не могу противостоять его напору.

Мы выходим на улицу. Максим тянет меня к дороге, начинает ловить машину.

– Подожди, там же вся твоя команда, – трясу его за руку.

Он не реагирует, лишь посильнее стискивает мои пальцы.

– Максим... ну куда мы сбежим? – уже немного канючу я, растерявшись.

Чего он от меня хочет?

Максим резко разворачивается, отпускает мою руку, но тут же ловит моё лицо ладонями и подаётся так близко, что наши носы соприкасаются.

– Эй... эй, малышка, ты чего? – говорит завораживающим шёпотом. – Ну куда ты собралась? Ну кто от меня в здравом уме уходит, мм?

И так мило улыбается, что я почти не разбираю слов.

Зато потом их вспомню. И буду вспоминать часто. Очень часто...

Наши дни

Максим сидит напротив и с азартом поедает блинчики. А у меня кусок в горло не лезет. Пью свежесваренный Мартой кофе и с благодарностью поглядываю на домработницу, которая всё добавляет и добавляет на стол разные блюда. Сырники, нарезку буженины, хлеб...

– Ты кушай, кушай, – гладит меня по плечу Марта. – Вон какая худенькая. И бледная, – вглядывается в моё лицо, качает головой. – Вай-вай-вай, какая бледная!

Куда-то убегает. А возвращается со стеклянной бутылкой с красной жидкостью внутри.

– Гранатовое, – ставит передо мной бокал на высокой ножке. – По рецепту моего отца.

Наливает в бокал вино. Я в таком раздрае, что даже не сопротивляюсь особо.

Ночью почти не спала. Воспоминания мучили. А этим утром в приступе какой-то истерики пошла откапывать машину, прекрасно понимая, что это не поможет. Отсюда сейчас убраться можно только пешком. И надеяться на чудо – что по дороге не превратишься в сугроб.

А Максим бесцеремонно притащил меня обратно в дом.

Мне нельзя к нему ничего чувствовать. Ни сострадания из-за травмы, ни чего-то глубже. Вообще ничего. Потому что он – моя работа.

Но я, похоже, чувствую.

Глава 11. Ганнибал.

Аварский

Варвара пьёт вино, и это к лучшему. Хочу её немного пьяненькую и на всё согласную. После завтрака увожу её в гостиную, усаживаю на диван, вручаю бокал с вином.

– Да мне хватит уже... – пытается отказаться.

– Не, пей. Тебе надо. Лучше вино, чем лекарство, – щёлкая кнопками пульта, листаю коллекцию фильмов для уютной атмосферы. – Ты сколько лопатой там махала, кстати?

– Да всего полчаса, – ставит бокал на низкий столик.

Всучиваю обратно.

– Полчаса – это много. Переохлаждение могла получить. Пей, расслабляйся. Считай, что у тебя постельный режим.

– Постельный? – она скептически выгибает бровь.

Явно намекая, что мы как бы не в постели. Но это пока. Загадочно усмехнувшись, продолжаю искать кино.

– Какого режиссёра предпочитаешь?

– Мне всё равно, – говорит она и делает глоток вина.

Надо срочно попросить Марту, чтобы принесла ещё. Пусть достаёт всё, что есть, из своего тайника.

Нахожу лайтовую комедию, включаю. Варя вновь ставит бокал на стол.

– Я и правда замёрзла, – показательно обнимает себя за плечи. – Лучше приму душ, потом лягу под одеяло. И мне бы нужно по работе выйти в интернет. Здесь же есть вайфай, да?

– Есть. Скажу пароль, если посмотришь со мной кино, – начинаю торговаться. – Но в душ я тебя отпущу. Иди и возвращайся.

Варя уносится так, словно я за ней гонюсь.

Отпустил, потому что не хочу этих джинсов и свитера на ней. Хочу шёлковые штанишки и майку. Жду...

Марта вплывает в гостиную и пытается забрать бокал. Вырываю из её рук.

– Это же лекарство. Принеси лучше ещё. Закуски организуй, фруктов. Мы на этом диване на весь день, если что.

И теперь уже Марта скептически выгибает бровь.

Нет, а что за сомнения, я не пойму?

Хмуро смотрю на домработницу, а она вдруг заявляет:

– Ты бы побрился сначала, прежде чем девушку охмурять.

Провожу ладонью по щеке. Стадия щетины уже прошла, и теперь уже почти борода. Никогда бородатым не ходил.

– Я бреюсь, ты несёшь вино, – бодро подскакиваю с дивана.

Подставляю ладонь, но Марта медлит...

– Ну? Ты же сама сказала, что Варю бог послал. Для меня.

– Ну послал, – говорит недовольным тоном. – Но не для того, что ты там себе напридумывал.

– Так я хочу выяснить, для чего. Поможешь?

Всё-таки даёт мне пять, потому что я так и держу перед ней раскрытую ладонь.

– Вот и славно, – ухмыляюсь я.

Плечо, может, и болит, но сил во мне просто через край. Азарт и желание жить вновь проснулись.

Поднимаюсь наверх, медленно прохожу мимо спальни Вари, борясь с желанием заглянуть. Но нет... Иду к себе.

Бреюсь. Не станком, а машинкой, оставляя излюбленные три миллиметра волос. Даже на висках умудряюсь аккуратно поправить стрижку. Умываюсь, смотрю в зеркало.

– Ну красавчик же, да? – спрашиваю у отражения.

Если быть совсем уж честным, то в зеркало я не заглядывал неделю. И сейчас на меня смотрит слегка осунувшееся лицо. Потому что бухал и забывал жрать.

Переодевшись в спортивные штаны и свежую футболку, спускаюсь вниз. А Варя уже здесь. Пьёт вино и выбирает фильм.

Мм, как хорошо всё начинается.

Хотя не на все сто, потому что Варя спрятала половину своего тела за какой-то огромной и бесформенной розовой кофтой.

– Вот этот хочу.

Она врубает кино и переводит на меня взгляд, и тут же удивлённо вскидывает брови, заметив мой апгрейд. Но никак не комментирует. Сажусь рядом с ней и кладу руку на спинку дивана.

Из начальных титров понимаю, что за фильм, и охреневаю слегка.

– Серьёзно? Молчание ягнят? Ты в курсе, что это...

– Да, ужастик, – перебивает меня.

– Это не ужастик. Это кровь, внутренности, мозги...

– Я давно хотела пересмотреть все части, – отмахивается Варвара.

– Ну окей.

Хотя я рассчитывал на что-то лёгкое и романтичное в начале. И на горячее и пошлое в конце.

Смотрим целый час эту муть, почти не двигаясь и не меняя позы.

Появляется Марта, накрывает прямо на журнальном столике. Вино, закуска в виде фруктов и сыра. Мне приносит не бокал, а чашку со своим отваром.

– Для твоего плеча, – ввинчивает ехидно.

Я собирался уволить её раз сто за последнюю неделю, а сейчас хочу в сто первый.