Искушение. Не влюбляйся в меня!

Глава 3. Пятница

Глава 3. Пятница

В пятницу Аня все-таки достала из глубины шкафа старое черное платье. Оно висело там больше двух лет, зажатое между бесформенными теплыми свитерами, мамиными старыми кардиганами и детскими вещами, из которых Соня давно выросла. Платье было куплено еще до беременности, на выпускной в школе. Ткань — плотный трикотаж, облегающий тело как вторая кожа, короткий подол и открытые ключицы. Перед зеркалом в прихожей Аня долго всматривалась в свое отражение, застегивая молнию на боку. Платье казалось ей слишком тесным. Не потому, что она поправилась — материнство и вечная беготня, наоборот, высушили ее фигуру, оставив лишь острые бедра и тонкую талию. Оно казалось тесным психологически. В этой одежде было слишком много открытого пространства, слишком много Ани, которая не принадлежала никому, кроме самой себя. На секунду в стекле она увидела прежнюю Аню Соколову. Девушку, которая могла выйти из дома в одиннадцать вечера просто потому, что захотелось пройтись. Которая не высчитывала секунды до возвращения, не проверяла резко телефон и не носила в карманах детские резинки. — Мам? — раздался сонный голосок снизу. Аня вздрогнула и обернулась. Соня стояла в дверях большой комнаты, протирая кулачками глаза. На ней была пижама со смешными медведями, а в руке она сжимала того самого зайца с оторванным ухом. Из глубины квартиры доносился тяжелый вздох Галины Ивановны — мать демонстративно гремела чашками на кухне, показывая всем своим видом, что совершает величайшее одолжение. — Ты куда? — Соня сделала два шага вперед и уцепилась ручонками за черный подол. Аня присела на корточки, чувствуя, как ткань платья натянулась на коленях. Она аккуратно убрала светлую прядку с лица дочери и поцеловала ее в теплый лоб. — Мама скоро придет, маленькая. Поспишь с бабушкой, хорошо? Я быстро. Соня наклонила голову набок, разглядывая ее. Маленькие пальчики коснулись открытой шеи Ани. — Ты красивая, — серьезно выдала малышка. Аня тихо рассмеялась, и внутри нее впервые за этот длинный день что-то отпустило. Напряжение в плечах ослабло. — Спасибо, моя радость. Все, беги к бабе Гале. У подъезда уже резко затормозил старенький хэтчбек Леры. Подруга ударила по клаксону, и Аня, на ходу застегивая пальто, выскочила в холодный ноябрьский воздух.

К вечеру город изменился. Днём Челябинск казался бесцветным, рабочим и усталым, а ночью зажигался вывесками, фарами и отражениями в мокром асфальте.

Лера ждала у подъезда в длинном пуховике.

— Ты выглядишь так, будто идёшь не в клуб, а на экзамен.

— Потому что я не знаю, что надеть.

— На тебе джинсы.

— И?

— И ты прекрасна.

— Ты врёшь.

— Конечно. Но уверенно.

Аня рассмеялась.

Перед выходом она ещё раз позвонила матери.

— Соня уснула?

— Да.

— Если проснётся…

— Я знаю.

— Мам…

— Иди уже.

В «Гараже» было жарко. Музыка ударила в грудь ещё у входа. Воздух пах лаймом, сладким парфюмом, алкоголем и чем-то металлическим от мокрых курток.

Аня сначала держалась у стены. Первый коктейль обжёг горло. Второй сделал плечи легче. После третьего Лера уже тащила её танцевать.

— Только не говори, что тебе не нравится.

— Мне не нравится.

— Ты улыбаешься.

— Это нервное.

— Конечно.

Через некоторое время Аня почувствовала чужую руку на локте.

— Потанцуем?

Она повернулась. Мужчина был обычным. Даже слишком обычным: тёмная рубашка, короткая стрижка, спокойная улыбка.

— Нет, спасибо.

— Я просто спросил.

— Я просто ответила.

Он отступил.

Аня уже отвернулась, когда снова почувствовала его рядом.

— Девушка, не надо так нервничать.

— Я не нервничаю.

— Тогда почему уходишь?

Она шагнула назад.

— Потому что хочу.

Он усмехнулся и схватил её за запястье.

Всё произошло быстро. Чья-то рука легла поверх его руки. Спокойно, без резкого движения.

— Отпусти.

Аня подняла глаза.

Мужчина рядом был выше, чем она ожидала. Тёмная куртка, спокойное лицо, серые глаза.

— Мы разговариваем, — бросил незнакомец.

— Нет, — ответил мужчина. — Ты держишь её.

— А тебя это касается?

— Теперь — да.

Так Аня впервые увидела Максима Воронцова.

В «Гараже» было слишком громко, чтобы услышать собственные мысли. Именно поэтому Ане там сначала понравилось.

Она танцевала с Лерой, смеялась, пыталась не смотреть на часы.

— Тебе идёт, — сказала Лера.

— Что?

— Быть не мамой.

Аня перестала улыбаться.

— Я и мама тоже.

— Я не это имела в виду.

— Я знаю.

Музыка сменилась. Свет стал красным, потом белым. На секунду Ане показалось, что она снова семнадцатилетняя — без Сони, без долгов, без разговоров матери.

А потом она увидела свой студенческий билет на полу.

Маленькая карточка с фотографией, где она смотрела слишком серьёзно.

«Кондитер. Группа…»

Она подняла его.

— Всё, — сказала Аня. — Я домой.

— Рано.

— Нет.

Она уже шла к выходу, когда Роман подошёл.

— Ты так быстро?

— Да.

— Я могу проводить.

— Не надо.

— Я не опасный.

— Я не спрашивала.

Он улыбнулся, но глаза остались холодными.

Аня почувствовала первое неприятное напряжение ещё до того, как он схватил её.

В «Гараж» они попали ближе к половине одиннадцатого. У входа Аня ещё раз посмотрела на экран телефона. От Сони было одно короткое сообщение от матери: «Уснула. Не переживай». Она ответила смайликом и убрала телефон в сумку.

— Всё, — сказала Лера. — Сегодня ты официально не мама, не студентка и не человек, который всем должен.

— А кто?

— Девушка, которая пришла выпить коктейль и сделать вид, что у неё нет проблем.

Аня рассмеялась.

— На десять минут?

— На всю ночь.

Внутри было жарко. Бас не столько звучал, сколько бился в грудной клетке. Под ногами липнул пол, воздух пах лаймом, алкоголем, сладкими духами и чем-то жареным. Аня сначала держалась напряжённо, словно всё ещё находилась в квартире и ждала, что кто-нибудь сейчас позовёт её по имени.

Потом появился первый коктейль.

Он обжёг горло, заставил поморщиться и рассмеяться.

Второй оказался легче.

После третьего Аня перестала смотреть на часы.

— Вот, — довольно сказала Лера, наблюдая за ней. — А теперь запомни это ощущение.

— Какое?

— Когда ты не думаешь, что должна кому-то.

Аня хотела ответить, но музыка стала громче. Она позволила Лере втянуть себя в танец.

Несколько минут ей действительно было хорошо.

Почти непривычно хорошо.

Она двигалась под музыку, смеялась, поправляла волосы и впервые за долгое время не чувствовала себя женщиной, которая слишком рано стала взрослой. В отражении тёмного зеркала она увидела себя — двадцатилетнюю, немного уставшую, с растрепавшимися волосами и смешными серьгами, которые утром выбрала Соня.

И вдруг подумала: может быть, та записка на холодильнике всё-таки была написана не зря.

«Не забыть жить».

Она улыбнулась собственному отражению.

И именно в этот момент кто-то за её спиной сказал:

— Девушка, вы одна?

Аня обернулась.

Лера ушла в туалет, а Аня осталась у бара.

Она заказала воду.

— Уже скучно? — раздался рядом мужской голос.

Аня повернула голову.

Роман улыбался.

— Я не одна.

— Подруга ушла.

— Она вернётся.

— Я могу подождать.

— Не надо.

Он сделал шаг ближе.

— Ты чего такая серьёзная?

Аня отступила.

— Просто оставь меня.

— Я же нормально разговариваю.

— Я сказала — оставь.

Он протянул руку и коснулся её запястья.

Слишком крепко.

В этот момент Аня впервые увидела Максима.

Он стоял в нескольких метрах.

Не кричал.

Не двигался.

Просто смотрел.

И почему-то именно это было страшнее крика.

Музыка в клубе была слишком громкой, но Аня впервые за долгое время не хотела, чтобы стало тише.

Лера танцевала рядом.

— Не оглядывайся, — сказала она.

— Почему?

— Потому что тот парень снова смотрит.

Аня посмотрела.

Роман действительно стоял у стойки.

Она отвернулась.

— Я его знаю?

— Нет.

— Тогда почему он смотрит?

— Может, понравилась.

— Мне это не нравится.

Лера перестала улыбаться.

— Тогда идём.

Они направились к выходу из танцпола.

Роман оказался рядом быстрее, чем Аня ожидала.

— Ты чего уходишь?

— Домой.

— Рано.

— Мне не интересно.

Он улыбнулся.

— Не надо так резко.

— Я нормально сказала.

Он сделал шаг.

Аня отступила.

— Я сказала, отойди.

Рука сомкнулась на её запястье.

Слишком быстро.

Слишком крепко.

Аня дёрнулась.

— Отпусти.

— Да чего ты испугалась?

Она снова попыталась вырваться.

И тогда между ними появился Максим.

Он не выглядел героем.

Наоборот.

В его лице было что-то очень спокойное.

— Убери руку.

Роман посмотрел на него.

— А ты кто?

— Человек, который попросил тебя убрать руку.

— Не твое дело.

Максим сделал шаг.

— Теперь моё.

Роман усмехнулся.

— Герой?

— Нет.

Пауза.

— Просто она сказала «нет».

Аня запомнила именно эти слова.

Не угрозу.

Не драку.

Это простое «нет».

И потом всё случилось слишком быстро.

Глава 4. До дома

Глава 4. До дома

Холодный ноябрьский воздух Челябинска ударил в лицо, едва Аня толкнула тяжелую стеклянную дверь клуба. После душного, пропахшего кальяном и потом зала «Гаража» ночная улица показалась ей ледяным душем. Она резко вздохнула, кутаясь в

пальто, которое теперь казалось слишком тонкой защитой от промозглого ветра. Трясло ее уже не от холода, а от затянувшегося адреналинового отходняка. Лера осталась внутри — в суматохе у нее оторвался ремешок на туфле, и она ушла искать гардеробщика. Аня пообещала подождать на крыльце. Мужчина в черной футболке стоял в нескольких шагах от нее, у чугунных перил. Он уже успел накинуть темную куртку, но не застегивал ее. Из кармана достал помятую пачку, щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду выхватил из полумрака его резкое лицо, глубокую царапину на скуле и каплю темной крови, запекшуюся в углу нижней губы. Он курил молча, глядя куда-то сквозь серую дымку дворов, и не проявлял к ней интереса. Он не пытался подойти ближе, не навязывался, не вел себя как герой, требующий награды за спасение. — Я сама доеду, — громко сказала Аня, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже. Ей было важно сразу обозначить границы. — Сейчас вызову такси через приложение. Спасибо вам за... ну, за то, что заступились. Мужчина медленно выпустил струю дыма в сторону, даже не повернув к ней головы. — Хорошо. Этот короткий, равнодушный ответ почему-то уколол ее гордость. Аня поправила сумку и пошла вниз по ступеням. Каблуки кроссовок глухо застучали по неровному асфальту. Но стоило ей отойти от освещенного крыльца клуба на десяток метров, как уверенность испарилась. Тротуар вдоль глухой стены швейной фабрики тонул в абсолютной темноте. Фонари на этой улице горели через один, а впереди, возле закрытого круглосуточного павильона, шумела какая-то нетрезвая компания. Мысль о том, что Роман или его приятели могли выйти через другой выход и караулить ее во дворах, холодной волной прошлась по спине. Пальцы, державшие телефон, онемели. Она остановилась. Обернулась. Мужчина всё еще стоял у перил, лениво провожая ее взглядом. — Подожди, — Аня сделала два шага назад, чувствуя себя глупо. — Проводишь? Тут... темно очень. До перекрестка хотя бы. Он ничего не ответил. Просто выбросил окурок в урну и спустился к ней. Они пошли рядом. Он держался на расстоянии полуметра, не пытаясь сократить дистанцию, словно уважал ее страх. От него пахло хорошим табаком, морозной свежестью и чем-то хвойным, чистым. Этот запах странным образом глушил ночную тревогу. Аня молчала, подбирая слова, но он, казалось, в разговорах не нуждался. Его шаги были тяжелыми, размеренными и очень уверенными. Они пересекли перекресток, прошли мимо спящих пятиэтажек и свернули в ее родной, заросший тополями двор. Когда впереди показалась знакомая железная дверь ее подъезда, Аня облегченно выдохнула и полезла в карман пальто за ключами. Пальцы наткнулись на пустоту. Она замерла. Сердце сделало трусливый кувырок. Она начала резко хлопать себя по карманам, обыскивать маленькую сумочку — тщетно. Студенческий билет, в который она по привычке вложила ключи от квартиры и последние несколько сотен рублей, исчез. — Черт, черт, черт... — зашептала она, чувствуя, как к горлу подступает паника. Разбудить мать в три часа ночи домофоном, вернуться без ключей, да еще и после драки — это означало навсегда попрощаться со слабыми зачатками доверия в семье. — Ищешь это?

Мужчина протянул руку. На его широкой, покрытой мелкими ссадинами ладони лежал синий пластиковый студенческий. На фотографии двухлетней давности Аня — еще с длинными волосами и глупой, открытой улыбкой — смотрела на мир без тени нынешней усталости. Аня ошарашенно перевела взгляд с карточки на его лицо. — Ты издеваешься? — вырвалось у нее. — Ты всё это время носил его с собой и молчал? — Хотел вернуть, — спокойно ответил он, и в его серых углах глаз скользнула едва заметная усмешка. — Но ты так усердно доказывала мне, что доедешь сама, что я решил подождать, пока ты вспомнишь о замках. Держи. Он вложил пластик в ее пальцы. Его ладонь на секунду коснулась ее кожи — она была горячей, несмотря на холод. Аня забрала студенческий, но уходить не спешила. Она посмотрела на его разбитую, опухшую губу, из которой снова начала сочиться кровь. — Поднимись, — тихо сказала она, кивнув на дверь. — У меня дома есть перекись и пластырь. Я обработаю. Это из-за меня. — Нет, — отрезал он. — Почему? Я просто хочу помочь. — Ты выпила, Аня, — его голос прозвучал мягко, но с такой тяжелой, взрослой интонацией, от которой спорить стало невозможно. — Утром алкоголь сойдет, и ты можешь пожалеть, что впустила в квартиру незнакомого мужика среди ночи. Всё, что ты сейчас делаешь — неправильно. Была бы трезвая, ты бы ко мне спиной не повернулась. Аня нахмурилась, уязвленная его прямотой. Под блеклым, мигающим светом подъездного козырька он казался еще крупнее, жестче и опаснее. Но его поступки и слова ломали этот образ дворового бойца. — Ты всегда такой правильный? — с легким вызовом спросила она. Он улыбнулся. Улыбка вышла кривой из-за разбитой губы, но в ней была странная, притягательная теплота. — Нет. Но сегодня очень пытаюсь. Набирай код. Аня повернулась к домофону, послушно нажала кнопки и дернула тяжелую дверь. Перед тем как переступить порог, она обернулась. Она не знала его фамилии, не знала, кто он и откуда взялся в этом забытом богом клубе на окраине. Но его имя уже прочно засело в ее мыслях. — Спасибо, Максим. — Иди, — тихо ответил он. — Я подожду, пока в твоем окне загорится свет. Аня взлетела на третий этаж, стараясь не шуметь ключами. Проскользнув в квартиру, она не стала зажигать свет в коридоре. На цыпочках прошла на кухню, осторожно отодвинула в сторону плотную тюлевую занавеску и прижалась лбом к стеклу. Максим стоял внизу, у невысокого забора палисадника. Он дождался, пока в темном окне третье этажа появится слабый, колеблющийся отсвет от экрана ее телефона. Убедившись, что она дома, он накинул капюшон, повернулся и не спеша пошел прочь, растворяясь в густой серой дымке челябинского двора. Аня смотрела ему вслед, пока его силуэт окончательно не растаял под редкими фонарями. Внутри нее, вопреки здравому смыслу, билась одна-единственная мысль: она видит его в последний раз. И от этой мысли почему-то было чертовски тоскливо.

На улице холод сразу снял остатки клубного жара. Аня стояла под навесом и смотрела, как Максим прикладывает салфетку к разбитой губе.

— Ты вообще нормальный?

— Иногда.

— Тебя же ударили.

— Я заметил.

— Зачем ты полез?

Максим посмотрел на неё.