Искушение. Не влюбляйся в меня!
- -
- 100%
- +
— Ты хотела, чтобы я не полез?
Аня открыла рот и закрыла.
— Нет.
— Тогда всё нормально.
Они пошли к её дому. Снег таял на плечах его куртки.
— Ты одна?
— Нет. У меня дочь.
Он замедлил шаг.
— Дочь?
— Двухлетняя.
— Ты очень молодо выглядишь.
— Это комплимент или диагноз?
Он усмехнулся.
— Наблюдение.
У подъезда Аня остановилась.
— Поднимешься?
Максим посмотрел на неё, потом на часы.
— Нет.
— Почему?
— Ты выпила.
— И?
— И завтра можешь решить, что сегодня ничего не хотела.
Эта фраза почему-то отрезвила её сильнее холодного воздуха.
— Ты всегда такой правильный?
— Нет. Просто иногда умею вовремя остановиться.
Она протянула руку.
— Аня.
— Максим.
— Спасибо, Максим.
Он кивнул.
— Иди домой.
— Ты даже не спросишь номер?
— Если захочешь, найдёшь меня.
Он достал из кармана её студенческий билет.
— Ты уронила.
Аня взяла его.
— Ты мог оставить себе.
— Зачем?
— Не знаю.
Он посмотрел на освещённое окно её квартиры.
— Доброй ночи, Аня.
И ушёл.
Она поднялась домой и ещё долго стояла у окна, наблюдая, как его силуэт исчезает между припаркованными машинами.
После ухода Максима Аня ещё минуту стояла в подъезде.
— Ты чего? — спросила соседка, поднимаясь по лестнице.
— Ничего.
— Парень?
Аня посмотрела на дверь.
— Нет.
— Значит, скоро будет.
Она поднялась домой.
Мать встретила её в коридоре.
— Соня спит.
— Хорошо.
— Где была?
— С Лерой.
— Мужчина был?
Аня сняла куртку.
— Мам.
— Я просто спрашиваю.
— Нет.
Она соврала.
Не потому, что хотела скрывать Максима. Она сама ещё не знала, кто он.
Ночью Аня открыла холодильник, достала воду и снова увидела записку.
«Не забыть жить».
Она подумала о фразе Максима: «Если захочешь, найдёшь меня».
Странный человек.
Обычно мужчины старались получить номер сразу.
Этот будто специально оставил ей право решить.
Она легла и закрыла глаза.
Через минуту снова открыла.
Телефон лежал рядом.
Она набрала в поиске его имя.
Ничего не нашла.
— Конечно, — прошептала она.
И впервые поняла, что хочет найти его не потому, что он спас её, а потому, что ей интересно, кто он такой.
Дополнительная сцена после главы 4
Через несколько дней Аня случайно увидела Максима в магазине.
Он стоял у полки с детским питанием и выглядел так, будто решал вопрос государственного значения.
— Ты чего здесь?
Он повернулся.
— Покупаю кашу.
— Себе?
— Соне.
Аня подошла ближе.
— Ты не обязан.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Ты сказала, что она любит яблочную.
Аня посмотрела на тележку.
Там была именно яблочная.
— Ты запомнил?
— Да.
— Это странно.
— Почему?
— Потому что я сама иногда забываю.
Максим взял вторую пачку.
— Тогда будет запас.
— Ты невыносим.
— Часто слышу.
Они пошли к кассе.
— Я могу заплатить.
— Можешь.
— И заплачу.
Он ничего не сказал.
Аня достала карту.
У кассы Максим не остановил её.
На улице она спросила:
— Ты специально не спорил?
— Да.
— Почему?
— Потому что это твоя дочь.
Она посмотрела на него.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что понимаешь разницу между «я хочу помочь» и «я имею право».
Он кивнул.
У подъезда Максим не сразу уехал.
Аня поднялась на второй этаж, потом остановилась у окна между лестничными пролётами.
Через стекло она увидела его машину.
Он сидел за рулём.
Не звонил.
Не сигналил.
Просто ждал.
Аня сама удивилась тому, что ей захотелось спуститься.
Она вышла во двор.
— Ты чего не уехал?
Максим поднял глаза.
— Убедиться, что ты дома.
— Я уже дома.
— Теперь могу ехать.
Она улыбнулась.
— Ты странный.
— Мне говорили.
— Кто?
— Люди, которые плохо меня знали.
— А я?
— Ты пока слишком хорошо не знаешь.
Аня прислонилась к двери машины.
— А если я узнаю и мне не понравится?
Он посмотрел прямо на неё.
— Тогда ты уйдёшь.
— И ты отпустишь?
Пауза.
— Если скажешь, что это твоё решение.
Эта фраза почему-то осталась у неё в голове на всю ночь.
В квартире Аня закрыла дверь и несколько секунд стояла, прислонившись к ней спиной.
Соня спала.
Мать смотрела телевизор.
Отец что-то чинил на кухне.
Всё было как раньше.
Только внутри неё — нет.
— Кто тебя привёз? — спросила мать.
— Знакомый.
— Какой знакомый?
— Просто знакомый.
Галина Ивановна посмотрела на неё слишком внимательно.
— Ань.
— Мам.
— Не связывайся с неприятностями.
Аня устало улыбнулась.
— Я уже связалась.
Мать хотела что-то сказать, но промолчала.
Аня прошла в комнату.
На холодильнике висела старая записка.
Она сняла её, посмотрела и снова прикрепила.
«Не забыть жить».
Сегодня эти слова почему-то звучали иначе.
Когда Аня вошла в квартиру, Соня уже проснулась.
— Мама!
Она бросилась к ней.
Аня подняла дочь на руки и почувствовала, как напряжение всего вечера начинает понемногу уходить.
— Я дома.
Соня обняла её за шею.
Галина Ивановна вышла из кухни.
— Поздно.
— Знаю.
— Где была?
Аня посмотрела на неё.
Раньше она бы оправдывалась.
Теперь просто сказала:
— С человеком.
Мать нахмурилась.
— С каким?
— С хорошим.
— Ты слишком мало его знаешь.
— Знаю.
Аня улыбнулась.
— Поэтому пока просто узнаю.
Отец выглянул из комнаты.
— Правильно.
Галина Ивановна посмотрела на него.
— А ты молчи.
Он усмехнулся.
— Я и молчу.
Аня рассмеялась.
Впервые за долгое время дома стало легко.
Совсем ненадолго.
Но легко.
— Учусь.
Глава 5. Семь дней
Глава 5. Семь дней
Следующая неделя тянулась серой, липкой лентой, в которой каждый день был точной копией предыдущего. Практика в колледже, переполненный душный автобус, пахнущий мокрыми зонтами и выхлопными газами, бесконечные очереди в супермаркете у дома. Дома — капризная, уставшая от прорезывающихся зубов Соня, тихий бубнеж отцовского телевизора и тяжелый, укоризненный мамин голос, который, казалось, звучал даже тогда, когда Галина Ивановна молчала. В свои двадцать лет Аня всё еще училась на втором курсе колледжа. После рождения Сони ей пришлось взять вынужденный академический отпуск, а когда она вернулась, ее прежняя группа уже разлетелась кто куда. Теперь она сидела за одной партой с ребятами, которые были младше всего на два года, но эта разница казалась Ане пропастью в целую жизнь. Они жили легко и шумно, планировали выходные, ссорились из-за пустяков. Аня же, глядя на них, ловила себя на горькой мысли: она безнадежно отстала от собственной жизни. Ее личное время замерло в семнадцать, а реальность требовала быть взрослой здесь и сейчас. Во вторник, стоя на остановке под мелким, колючим дождем, Аня поймала себя на глупости. Она неосознанно сканировала толпу прохожих, выхватывая взглядом мужские силуэты в черных куртках и простых темных футболках. Она злилась на себя, мысленно давала пощечины за эту глупую, детскую романтику, но взгляд упрямо искал серые, спокойные глаза незнакомца из клуба. В среду на лекции по калькуляции Денис молча пододвинул ей запасную гелевую ручку взамен ее сразу потекшей. — Держи, Соколова. Ты сегодня опять где-то в облаках летаешь, — тихо шепнул он, улыбаясь. — Спасибо, Ден, — Аня благодарно кивнула, забирая ручку. На душе стало чуть теплее от этого простого человеческого жеста. Ей отчаянно не хватало нормального, легкого общения, где от нее не требовали отчетов. А в четверг иллюзия спокойствия рухнула. Телефон завибрировал прямо во время вечернего кормления Сони. На экране высветился незнакомый номер. Аня провела пальцем по стеклу, ожидая звонка от старосты, но в мессенджере всплыло текстовое сообщение: «Привет. Это Роман». Пальцы Ани дрогнули. Ложка с яблочным пюре едва не выскочила из рук. Она замерла, глядя на экран, пока Соня требовательно стучала ладошкой по столику. Аня быстро, не задумываясь, отправила номер в черный список. Внутри зашевелился тот
самый липкий, холодный страх, который она так отчаянно пыталась забыть после пятницы. Через час пришло новое сообщение, уже с другого, незарегистрированного номера: «Я знаю, где ты учишься». Аня не ответила. Она выключила экран, но строчки будто выжглись на внутренней стороне век. Вечером, возвращаясь из продуктового магазина с тяжелым пакетом, Аня затормозила у входа во двор. Возле глухой стены трансформаторной будки, прямо под раскидистым томимым тополем, стояла чистая, блестящая иномарка. Сквозь лобовое стекло, подсвеченное изнутри панелью приборов, Аня отчетливо увидела силуэт Романа. Он не выходил из машины. Не сигналил. Он просто сидел, положив руки на руль, и неотрывно смотрел на нее сквозь полуприкрытое стекло. В этом неподвижном взгляде было столько сытой, уверенной наглости, что у Ани перехватило дыхание. Она ускорила шаг, почти взбежала на крыльцо и с силой захлопнула за собой железную дверь подъезда. Оказавшись в квартире, Аня повернула ключ в замке. Один раз. Металл глухо щелкнул. Она постояла, тяжело дыша, и повернула ручку еще раз. Потом, повинуясь какому-то паническому импульсу, проверила замок в третий раз, дернув дверь на себя. В комнате Соня мирно спала, разметав по подушке светлые кудряшки. Аня опустилась на край ее кроватки, подтянув колени к подбородку. Руки мелкой дрожью выдавали ее состояние. Больше всего на свете ей сейчас хотелось достать телефон и набрать Леру, выреветь ей всё, что скопилось внутри. Но, открывая список контактов, Аня поймала себя на страшной, пугающей мысли. Первым человеком, о котором она подумала в минуту настоящей опасности, был не Денис и даже не Лера. Ей до безумия, до боли в груди хотелось увидеть Максима. Человека, которого она видела всего один раз в жизни, но рядом с которым чужой навязчивый страх становился тише, отступая перед его тяжелым, абсолютным спокойствием. И это осознание собственной слабости пугало ее едва ли не сильнее, чем стоящая под окнами машина Романа.
Первый день после «Гаража» Аня решила, что ничего не произошло.
Второй — что Максим ей приснился.
Третий — что ей всё равно.
На четвёртый Лера сказала:
— Ты уже четыре раза спросила, где в Челябинске находится бизнес-центр «Север».
— Просто интересно.
— Конечно.
Пятый день прошёл в колледже. Шестой — в очереди за лекарствами для Сони.
На седьмой день Аня возвращалась из магазина, когда заметила знакомую фигуру возле автобусной остановки.
Сердце сначала обрадовалось, а потом испугалось собственного движения.
Но это был не Максим.
Это был тот мужчина из клуба.
Роман стоял через дорогу и смотрел прямо на неё.
Аня остановилась.
Он улыбнулся.
Телефон в кармане завибрировал.
Неизвестный номер: «Челябинск — город маленький».
Она подняла глаза.
Роман уже переходил дорогу.
Семь дней оказались длиннее, чем Аня ожидала.
В понедельник она увидела мужчину в серой куртке у автобусной остановки и сердце предательски дёрнулось.
Во вторник ей показалось, что похожая машина проехала мимо колледжа.
В среду она поймала себя на том, что поправляет волосы перед зеркалом.
В четверг Лера сказала:
— Ты ждёшь его.
— Нет.
— Ага.
— Я просто…
— Просто?
— Просто интересно.
Лера пожала плечами.
— Любопытство — первый симптом.
— Чего?
— Влюблённости.
— Уйди.
Лера засмеялась.
В пятницу Аня купила Соне новые варежки.
В субботу стирала.
В воскресенье пекла бисквит.
Жизнь шла дальше, и это было почти обидно. Она ожидала, что после той ночи мир изменится. Но мир не изменился. Только она сама стала внимательнее прислушиваться к себе.
А потом пришло сообщение с неизвестного номера.
Следующие семь дней не были похожи друг на друга.
В понедельник Аня пыталась убедить себя, что всё случившееся в клубе — случайность. Во вторник она дважды ловила себя на том, что ищет глазами знакомую тёмную куртку возле колледжа. В среду Лера заявила, что Аня ведёт себя как человек, который ждёт автобус, о котором никто не объявлял.
— Ты опять смотришь в окно, — заметила она.
— Я просто смотрю.
— Конечно. На парковку. Уже десять минут.
Аня отвернулась.
— Он не придёт.
— Ты разочарована?
— Нет.
— Тогда почему у тебя такое лицо?
— Какое?
— Как будто тебе вернули контрольную с двойкой.
Аня хотела огрызнуться, но не нашла подходящих слов.
В четверг ей впервые написал Роман.
Номер был незнакомым.
«Надеюсь, синяк у твоего героя прошёл».
Аня перечитала сообщение несколько раз.
Она заблокировала номер.
Через два часа пришло другое.
«Не люблю, когда меня игнорируют».
Она снова заблокировала.
Вечером она рассказала всё матери.
Галина Ивановна выслушала молча, продолжая складывать выстиранные детские вещи.
— Номер поменяй.
— И что дальше?
— Дальше не ходи одна.
Аня подняла глаза.
Мать обычно говорила с ней резко, иногда жестоко. Но сейчас в её голосе не было привычного раздражения.
Только страх.
— Мам...
— Я серьёзно, Ань. Я тебя могу ругать сколько угодно. Но если кто-то тронет тебя или Соню...
Она не договорила.
Аня впервые увидела, что за постоянными упрёками действительно может стоять любовь, просто очень неумелая.
В пятницу у магазина ей показалось, что тот же мужчина стоит через дорогу. Она замерла возле автоматических дверей, пока он не ушёл.
В субботу новый номер написал:
«Челябинск — город маленький».
На этот раз Аня не стала отвечать.
Она просто положила телефон на стол и долго смотрела на него.
Ей хотелось позвонить Максиму.
И именно поэтому она не позвонила.
Слишком легко было принять его помощь. Слишком быстро можно было привыкнуть к тому, что рядом есть человек, который решит проблему.
Аня взяла из кармана розовую резинку Сони и сжала её в ладони.
— Сама, — тихо сказала она себе.
Слово получилось неуверенным.
Но настоящим.
В воскресенье Аня решила не выходить из дома.
Соня рисовала на полу.
Галина Ивановна смотрела телевизор.
Отец чинил старый радиоприёмник.
Обычный день.
Но телефон лежал рядом с Аней экраном вверх.
Она ждала.
Не сообщения.
Не звонка.
Сам факт, что он может написать.
В четыре часа экран загорелся.
«Как Соня?»
Аня долго смотрела на сообщение.
«Хорошо».
Через минуту:
«А ты?»
Она усмехнулась.
«Устала».
Ответ пришёл почти сразу:
«Это я уже понял».
Она написала:
«Откуда?»
«Ты ставишь точку после слова «устала», когда действительно устала».
Аня посмотрела на сообщение и впервые за день рассмеялась.
Он замечал слишком много.
И это пугало.
В конце недели Аня поймала себя на странной мысли.
Она скучала по человеку, которого почти не знала.
Это было нелогично.
Она знала его лицо.
Голос.
Запах парфюма.
Знала, как он держит чашку, как молчит, когда злится, как смотрит на Соню.
Но не знала, каким он бывает утром.
Что делает, когда проигрывает.
Что делает, когда ему больно.
Поэтому она не позволяла себе называть это любовью.
Пока.
В субботу она пошла с Соней в магазин.
На выходе увидела знакомую машину.
Максим стоял рядом.
— Ты что здесь?
— Покупал кофе.
— В детском магазине?
Он посмотрел на пакет в руке.
— Хорошо.
Аня рассмеялась.
— Ты ужасный лжец.
— Я хотел увидеть тебя.
Прямота обезоружила.
— Мог написать.
— Мог.
— Почему не написал?
— Не хотел мешать.
Аня посмотрела на Соню.
— Ты не мешаешь.
Он улыбнулся.
— Тогда можно пройти с вами?
Соня потянула мать за руку.
— Дядя Макс.
Максим замер.
Аня тоже.
Это было первое слово Сони о нём, которое прозвучало так естественно.
— Можно, — сказала Аня.
И они пошли втроём.
И всё снова стало другим.
Глава 6. Он снова здесь
Глава 6. Он снова здесь
В пятницу небо над городом окончательно налилось свинцом. Мелкая, ледяная изморось въедалась в одежду, превращая тротуары возле колледжа в скользкое месиво из грязи и палой листвы. Аня вышла с последней пары по кондитерскому делу уставшей настолько, что пальцы рук до сих пор пахли ванильным сахаром и жженым карамельным сиропом. Она на ходу заматывала шею старым серым шарфом, мечтая только об одном — забрать Соню от матери, доползти до кровати и провалиться в глухой сон без сновидений. Но стоило ей переступить порог тяжелых деревянных дверей учебного заведения, как воздух в легких мгновенно замерз. Роман ждал ее прямо у чугунной калитки.
Сегодня на нем не было куртки из клуба — тяжелое дорогое пальто, воротник поднят, а в руках дымилась сигарета. Заметив Аню, он швырнул окурок прямо под ноги и сделал широкий шаг вперед, перекрывая ей дорогу к остановке. — Ань! — его голос прозвучал слишком громко, заставив нескольких первокурсников обернуться. Аня инстинктивно вжала голову в плечи и резко взяла вправо, пытаясь обойти его по газону. Шаг стал быстрее, почти переходя на бег. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. — Стой, тебе говорят! — Роман в два счета догнал ее, протянул руку и с силой схватил за локоть через ткань осеннего пальто. Пальцы сжались до боли, заставляя ее остановиться. — Отпусти меня, Роман! — Аня попыталась вырваться, но он дернул ее на себя, заставляя встать почти вплотную. От него пахло дорогим алкоголем и мятой. — Да ладно тебе, Соколова, че ты бегаешь от меня как школьница? Я просто поговорить хотел. Нормально, по-человечески. За ту ситуацию в клубе... — Убери руку. Голос раздался из серой пелены дождя, прямо из-за спины Романа. Короткий, ровный, лишенный каких-либо эмоций. Но этот тон Аня узнала бы из тысячи. Она повернула голову. Максим стоял в трех шагах от них. На нем была та же расстегнутая куртка, темные джинсы и простые кеды, которые уже успели промокнуть от луж. На его скуле всё еще бледнел след от прошлой ссадины, но серые глаза смотрели на Романа с таким ледяным спокойствием, от которого по коже бежали мурашки. Роман медленно, неохотно разжал пальцы и обернулся, кривя губы в презрительной усмешке. Он окинул Максима оценивающим взглядом, задерживаясь на его промокшей обуви. — О, а вот и наш рыцарь в обносках, — Роман сделал шаг навстречу Максиму, пытаясь казаться выше и внушительнее. — А ты опять ее сторожишь? Работа у тебя такая, дворняжка? — Нет, — спокойно ответил Максим. Его руки оставались в карманах джинсов, плечи были расслаблены. — Тогда отошел в сторону. Мы сами разберемся. — Не хочу, — так же тихо отозвался Максим. Роман не выдержал первым. Сорвавшись на глухой рык, он резко выбросил вперед правый кулак, целясь Максиму в челюсть. Удар был сильным, тяжелым. Максим не успел полностью уклониться — кулак Романа по касательной задел его скулу. Максим качнулся назад, подошвы кед скользнули по мокрой листве, но он устоял. Аня вскрикнула, закрывая рот ладонями. Ей хотелось броситься между ними, позвать на помощь, закричать, но голос пропал. В следующую секунду лицо Максима изменилось. Это произошло мгновенно: всё его напускное, тяжелое спокойствие словно треснуло, и наружу вырвалась чистая, первобытная ярость. Он сделал резкий шаг вперед, перехватил следующую руку Романа на взлете и с глухим, страшным звуком впечатал свой кулак прямо ему в переносицу. Роман охнул, оседая на колени. Максим не остановился. Он схватил парня за воротник дорогого пальто, вздернул вверх и нанес еще один короткий, сокрушительный удар в челюсть. Роман повалился на грязный асфальт, пачкая светлую одежду в жиже из